Основная часть

Сепаратизм (фр. separatisme, от лат. separatus - отдельный) - стремление отделиться, обособиться; движение за отделение части государства и создание нового государственного образования или за предоставление части страны автономии. Отличие сепаратизма от национально-освободительного движения носит субъективный (оценочный) характер.¹

Шанхайская Конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15.06.2001 г., ратифицированная в РФ Федеральным законом N 3-ФЗ от 10.01.2003 г., определяет сепаратизм как «…какое-либо деяние, направленное на нарушение территориальной целостности государства, в том числе на отделение от него части его территории, или дезинтеграцию государства, совершаемое насильственным путем, а равно планирование и подготовка такого деяния, пособничество его совершению, подстрекательство к нему, и преследуемые в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством Сторон».²

Проблема сепаратизма имеет наиболее важное значение для многоэтнических государств, в основе политико-территориального устройства которых лежит национальный принцип. Именно нарушение пропорции между количеством суверенных государств и числом существующих в мире этнических групп обусловливает сепаратистские тенденции, проявляющиеся как в федеративных, так и в унитарных государствах. С такого рода вызовами сталкиваются даже такие имеющие давнюю историю высокоразвитые в политическом и правовом отношении страны, например, как Канада, Франция, Испания, Великобритания и др.

Исследователи Клачков П.В. и Подъяпольский С.А. в одной из своих статей³ предлагают понимать под сепаратизмом деятельность, направленную на подрыв целостности государства путем отделения от последнего какой-либо его части. Эта деятельность может выражаться как в насильственных действиях, так и в информационно-психологическом и гуманитарно-технологическом воздействии.¹

Кроме того, сепаратизм проявляются не только на почве национальных разногласий, но и как реакция на неоднородное экономическое развитие различных регионов, методы и способы политического управления, политическую нестабильность и слабость центральных властей.

Сепаратизм принято подразделять на два вида: этнический и религиозный.

Этнический сепаратизм представляет собой движение этнического меньшинства за отделение, религиозный – религиозного.

Сепаратизм может также различается по преследуемым целям.

Например, целью может являться отделение и образование нового независимого государства, пример такого сепаратизма - курдский сепаратизм в Турции и уйгурский в КНР.

Целью может быть отделение от одного государства и присоединение к другому государству, например, движение за присоединение к Монголии автономного региона Китая Внутренней Монголии.

Ещё один пример – сепаратистские движения, целью которых являются только получение большей автономии при сохранении региона в составе государства, например, борьба за расширение прав автономии Корсики во Франции.

Также выделяют виды сепаратизма по группам бастующих и их выдвигаемым требованиям. Например, существует три типа требований: требование ущемленных политических и экономических выгод, независимости, борьба коренных народов за права и землю².

Кроме того, сепаратизм во многих государствах, в том числе и в России, обусловлен и внешними факторами. Разнообразны виды внешних воздействий, подогревающих сепаратистские тенденции – пропаганда в СМИ, глобальной сети Интернет, финансирование иностранными фондами некоммерческих организаций внутри стран, являющихся мишенью сепаратизма.

В последние годы сепаратистские организации отказались от тактики публичных действий под собственным флагом, а предпочитают участвовать в общественной жизни в коалициях с другими оппозиционными течениями, вовсе не говорит о свертывании «подрывной» работы.

Эта работа в значительной мере перенесена в Интернет, и качество ее заметно повысилось. Для операций в сети (как и в терроризме) важна не реальная численность организованных сил, а качество операций и их информационной поддержки. Наличие в этой программе существенной «русской» компоненты значительно усиливает потенциал угрозы. При любом кризисе легитимности центральной власти он будет сказываться.

Сепаратизм, с одной стороны, базируется на международном принципе признания права народов на самоопределение, часто является проявлением признаваемого международным сообществом национально-освободительного движения и деколонизации. С другой стороны, сепаратизм ведёт к нарушению таких же международных принципов суверенитета, единства и территориальной целостности государства, нерушимости границ, может явиться источником острейших межгосударственных и межнациональных конфликтов.

Вместе с тем, причины сепаратизма бывают связаны с грубым нарушением прав человека и народов, национальных, расовых и религиозных групп (меньшинств). В этом плане сепаратизм может сыграть существенную положительную роль, как это имело место, например, в борьбе против колониализма, за образование новых молодых национальных государств. Сепаратизм сегодня создает немало сложных и острых проблем в жизни как развитых, так и развивающихся (Индия, Пакистан, Ирак, многие африканские государства) стран.

Сепаратизм сыграл решающую роль в распаде многонациональных Австро-Венгрии, СССР, Югославии, Чехословакии.

Последствия сепаратизма чрезвычайно опасны для национальной безопасности государства. Сепаратизм приводит к социальной напряженности, политической и экономической нестабильности, порождает угрозу конфронтации и вооруженного противостояния, снижает эффективность работы институтов центральной и региональной власти, подрывая их легитимность. Все это превращает сепаратизм в одну из наиболее острых проблем современности. Не случайно, в Концепции национальной безопасности Российской Федерации (2008 г.) угроза сепаратизма регионов была поставлена по значимости на одно из первых мест.

Движущими силами сепаратизма могут выступать различные группы общества, имеющие на то различные причины. Так, для политической элиты региона или области причинами сепаратистских настроений может служить недостаток политической и экономической власти. Средние слои населения наиболее восприимчивы к национальной дискриминации и к опасности потери этносом своих характерных черт и культурных традиций. Низшие слои чаще всего обеспокоены экономическими факторами, как, например, безработица, которая является наиболее важным детерминантом для рабочего класса.

В методах этих групп также можно проследить различия. Элиты и средние слои населения в основном используют легальные и ненасильственные средства для достижения своих интересов. При доминировании в сепаратистских движениях низших слоёв высока вероятность использования ими насильственных методов ведения борьбы, когда отвергается идея конструктивного диалога с политическим центром. Характерными чертами сепаратистских движений в развивающихся странах являются подверженность междоусобицам среди сепаратистов и ведение боевых действий в партизанской форме, осуществляемое из труднодоступных районов.¹

Кавказ на протяжении столетий являлся наиболее конфликтообразующей частью России, где вооруженные антиправительственные выступления имеют давнюю традицию и историю. Именно этим объясняется потенциальная кризисность региона, проявляющаяся процессе ослабления государственности. Наряду с данным обстоятельством, Северный Кавказ традиционно испытывает комплексное воздействие целого ряда деструктивных дестабилизирующих факторов, обусловливающих его кризисное развитие.

Несмотря на общепринятую позицию в восприятии сепаратизма и терроризма как особого вида угрозы безопасности и жизнедеятельности различного рода социальных общностей и политических институтов, тем не менее, применительно к терроризму в Российской Федерации достаточно распространенной является практика двойных стандартов, по существу оправдывающая действия террористов. Примечательно, что данная практика характерна не только для руководства различного рода международных структур (ОБСЕ, ПАСЕ и др.) и отдельных государств, но и для определенной части российской либеральной общественности.

В XVIII – XIX веке этнический и конфессиональный состав населения России претерпел весьма существенные изменения. Этому, в первую очередь, способствовало расширение границ страны, включение в ее пределы больших территорий с пестрым национальным составом (Литва, Белоруссия, Прибалтика, Правобережная Украина, Крым).

При этом даже и без учёта присоединённых территорий, численность и главное - удельный вес проживающих там народов не остались неизменными. Внутренние миграции, приток переселенцев, различные показатели естественного прироста и, наконец, ассимиляционные процессы способствовали этому. Изменения в конфессиональном составе обуславливались не только присоединением к России новых земель, но и массовой христианизацией народов Поволжья и Приуралья в 40-50-е и Сибири в 80-90-е годы XVIII в.

Основным этносом страны были русские. Их удельный вес с 1719 по 1795 год понизился с 70,7 до 48,9%, а в границах 1720-х годов - с 70,7 до 68,5%. В XVIII веке роль русских в деле заселения окраин была исключительно высока.

Доля русских в населении страны несколько понижается в основных регионах их коренного проживания. Это были либо регионы, куда интенсивно мигрировали другие народы (украинцы - в Черноземный центр, народы Поволжья - в Северное Приуралье), либо территории значительного выселения русских (Северное Приуралье). В окраинной Новороссии доля русских понизилась с 90,6% до 19,1%, так как она быстро заселялась украинцами с 1730-х годов.

Зато во многих других окраинных регионах картина оказалась иной. В Нижнем Поволжье удельный вес русских повысился с 12,6 до 70,7%, и оно превращается в русскую этническую территорию. И это - несмотря на приток сюда немецких колонистов в 60-е годы.

Сходная ситуация отмечалась и на соседнем Северном Кавказе (без его горной части), где доля русских увеличилась с 3,4 до 53,1%. В Южном Приуралье русских было в 1719 году всего 15,2% (и здесь абсолютно доминировали башкиры). А в 1795 году их оказалось 40,8%, хотя в заселении региона активное участие приняли татары, мордва и чуваши соседнего Среднего Поволжья.

На Левобережной Украине доля русских повысилась с 2,3 до 5,2%, хотя значительного переселения сюда русских из центральных губерний не отмечалось. Среди русских преобладали коренные жители Слободской Украины, а также старообрядцы, заселившие север Черниговщины.

В Сибири удельный вес русских повысился с 66,9 до 69,3% (приток вольных мигрантов и ссыльных). В остальных регионах (Прибалтика, Правобережная Украина, Литва) русских было немного.

Иными словами, к концу XVIII века, благодаря миграции, в границах империи значительно расширилась русская этническая территория. Удельный вес украинцев в России с 1719 по 1795 год вырос с 12,9 до 19,8%, а в границах 1719 года (до присоединения дополнительных территорий) - до 16,1%.

Это было обусловлено, в первую очередь, включением в состав империи Правобережной Украины (региона, где доля украинцев приближалась к 90%), а также высоким естественным приростом в Новороссии и Слободской Украине. Украинцы быстро заселили новые земли в границах империи. В начале века они компактно проживали лишь на Левобережной Украине (95,9%), в Земледельческом Центре (8,5%), Новороссии (9,4%). Украинцы заселяют Новороссию, их доля здесь повышается до 52,2%. Они приступают к освоению Северного Кавказа и Нижнего Поволжья, составив тут в 1795 году соответственно 18,3 и 7,2%; но они не стали здесь преобладающим этническим компонентом. А в целом в XVIII веке украинская этническая территория в России значительно расширяется за счет Новороссии и отдельных районов Северного Кавказа и Земледельческого Центра.

Особое место занимали белорусы. В 1719 году в тогдашних границах России они достигали 2,4% жителей империи, а в 1795 году на той же территории - 2,3%. Они размещались в Смоленской губернии (61,5%), на Левобережной Украине (1,9%) и в Нечерноземном Центре (1,2%). Основные же территории, заселенные белорусами, вошли в состав империи в 1772-1795 годы по трем разделам Речи Посполитой. В конце столетия белорусские земли объединяются в тогдашних границах России, и их доля в населении империи повышается до 8,3%, а в Белорусско-Литовском регионе достигает 62,4%. ¹

Большинство этнических групп и диаспор России были конфессионально и религиозно едиными:

• свыше 98% русских, украинцев, румын, греков, коми, мордвы, чувашей и якутов были православными;

• почти все казахи, узбеки, киргизы, сарты, таджики, чеченцы и дагестанцы – мусульманами;

• свыше 98% поляков и литовцев – католиками;

• почти все финны и шведы – лютеранами;

• свыше 96% калмыков – ламаистами.

На разные религиозные группы были расколоты немцы, среди которых было 13,5% католиков. Среди белорусов католики, в том числе бывшие униаты, составляли 18%. Среди латышей было 18% католиков, 4,5% – православных, остальные – лютеране. Среди эстонцев 13,2% составляли православные, остальные – лютеране. 6–7% волжских татар и 24,6% черкесов были православными, остальные исповедовали ислам. Таким образом, в состав населения империи входили многочисленные этносы, исповедовавшие как мировые религии, такие как христианство, ислам, буддизм и иудаизм, так и многочисленные этнические группы поклонников других культов.

Кавказ является одним из самых полиэтнических регионов мира. На малых территориальных единицах здесь друг с другом соседствуют этносы разного происхождения – большинство из них являются древнейшими коренными жителями Кавказа, некоторые же пришли сюда в разные периоды истории. На Кавказе сегодня живут до пятидесяти народов, каждый из которых имеет свою оригинальную культуру и язык.

Многоэтничность Кавказа обуславливается его географическим положением, природно-климатическими условиями и желанием разных империй захватить этот регион. Если взглянуть на современную этническую карту Кавказа, можно наглядно увидеть, что на этом важнейшем мировом перекрестке бок о бок живут этносы местного кавказского происхождения и тюркского, иранского, славянского происхождений.¹

Кавказский регион неоднороден и с религиозно-конфессиональной точки зрения. Сегодня на Северном Кавказе мы видим самое активное и вместе с тем противоречивое проявление религии ислама как политической силы, влияющей на процессы этнической консолидации и дезинтеграции, оказывающей огромное воздействие на ситуацию не только на Юге России, но и на всю страну в целом.

Ислам впервые стал проникать на Северный Кавказ еще в VII веке. Здесь он представлен суннитским направлением различных толков. Народы российского Кавказа следуют таким направлениям ислама:

• мусульмане-сунниты ханафитского толка: абазины (мусульмане с XVII-XVIII вв.), адыгейцы (адыги, мусульмане с XVI-XIX вв.), балкарцы (мусульмане с XVIII в.), кабардинцы (мусульмане с XVII в.), карачаевцы (мусульмане с XVIII в.), черкесы (мусульмане с XVIII в.), и другие;

• мусульмане-сунниты шафиитского толка: это в основном народы Дагестана – аварцы (мусульмане с XV в.), андо-цезские народы (мусульмане с XV-XVIII вв.), даргинцы (в том числе кубачинцы и кайтагцы, мусульмане с XIV в.), кумыки (мусульмане с XII в., сыграли заметную роль в истории ислама среди народов Дагестана), лакцы (одни из первых мусульман Дагестана — приняли ислам в IX в.), лезгины, агулы, рутульцы, табасаранцы, цахуры (мусульмане с XI в.), а также чеченцы (мусульмане с XVI—XVII вв.), ингуши (ислам окончательно принят лишь в сер. XIX в.), и другие народы.

На Северном Кавказе есть также мусульмане-шииты (азербайджанцы), иудеи (таты, так называемые горские евреи).

Таким образом, на Кавказе на рубеже XIX века в качестве основной религии утвердилось мусульманство.

В состав Российской империи Кавказ вошел в первой половине XIX в. в результате побед в войнах с Турцией и Ираном. В литературе имеет место различное отношение к процессу присоединения кавказских земель к Российскому государству, однако следует признать, что значительная часть горского населения была присоединена насильственно и оказала царским войскам сопротивление, что при достаточном знании истории и менталитета народностей Северного Кавказа в тот исторический момент было естественно, предсказуемо и неизбежно.

Покорение горцев Западного и Северо-Восточного горного Кавказа получило название Кавказской войны и заняло длительный отрезок времени. Продолжительность ее оценивается от принятого историографией XIX в. периода в 47 лет (1817–1864 гг.) до временного отрезка почти в 200 лет, считая длительность войны от XVIII в. Кавказская война включала в себя одновременно несколько тесно взаимосвязанных типов конфликтов. Поэтому многие исследователи считают, что Кавказская война как явление слишком сложно, чтобы относиться к какому-то определенному типу вооруженного конфликта.

Сравнительно легко произошло присоединение Кабарды и Закавказья – территорий, где имелась государственность. Если местная дружина терпела поражение, если местные владетели приносили присягу на верность русскому царю, если в столице ханства или княжества размещался русский гарнизон, то всего этого оказывалось достаточно, чтобы население признало новый порядок.

На Северном Кавказе, в большинстве своём, не имевшем государственной организации, Россия не имела никаких шансов окончить войну соглашением, поскольку единоличной власти со стороны горцев просто не было. Столиц как таковых не существовало, равно как и стратегических пунктов, захват которых признавался бы обеими сторонами как важное событие, потому впоследствии складывание имамата Шамиля в определенном смысле, облегчало задачу русского командования, так как появилась точка приложения силы, которой до того не существовало.

Затяжная конфликтная ситуация на Северном Кавказе в XVIII–XIX вв. связана со столкновением вызревшей русской государственности и проходящими стадию становления собственной государственности горскими сообществами.

Не отрицая, что Кавказская война была вызвана продвижением России на юг, русские дореволюционные авторы, оправдывали решительную политику Петербурга на этом направлении исторической необходимостью, державными интересами и даже нравственными соображениями (цивилизаторская миссия, избавление христианских единоверцев от мусульманского ига и т. д.).¹

Одним из главных аргументов проводилась мысль о провокационном поведении самих горцев, которые в силу своей «дикой» и «хищнической» натуры совершали грабительские набеги на русско-казачьи территории. России якобы ничего не оставалось, как отвечать тем же, почему и возникло перманентное состояние войны.

Таким образом, для русских эта война принимала вид едва ли не оборонительной. Чтобы подчеркнуть данный тезис утверждалось, что горцев побуждала к агрессии восприимчивость к «изуверскому», «фанатическому» учению мюридизма, способствующему созданию «образа врага» и нагнетанию воинственного настроения. Победа России в Кавказской войне также рассматривалась в аспекте борьбы за реализацию имперских целей Петербурга и преподносилась как однозначно благое дело: Россия получала очень важную в геостратегическом отношении территорию, а горцы - основы «гражданского быта» и возможность приобщиться к цивилизации и культуре.

Вопрос о ближайших и отдаленных последствиях Кавказской войны для внутреннего развития горских народов практически не ставился.

Вплоть до начала XIX века Россия пыталась гибкими методами склонить горцев к мирному решению возникавших конфликтов. Генерал Ермолов, став российским наместником, посчитал, что только военный контроль за северокавказскими территориями мог дать возможность свободно развивать взаимоотношения с Закавказьем, без которых Российская Империя к тому времени уже не могла себя мыслить. Характерно, что в тот период официальная риторика соответствовала оценке социальной роли «героев» горских набегов. Горцы именовались в официальных донесениях «мерзавцами», а уничтожение бунтующих селений вместе с населением, предположительно замешанных в подготовке набегов, полагалось естественным и полезным. Политика Ермолова не способствовала сближению, а, наоборот, ужесточала конфликт. Возникали ситуации, когда лояльные к России горцы, под влиянием ермоловских разорений, переходили на сторону вооружённого противостояния.

Необходимо также отметить, что немалая часть коренного населения придерживалась ориентации России. В составе русской армии действовали целые подразделения, сформированные на добровольной основе из представителей кавказских народов, возглавляемые своими военачальниками. В период с 1804 по 1854 г. из представителей горских народов были сформированы мелкие нерегулярные воинские части. В 1828 г. По указу Николая I из знатнейших кавказских горцев стал формироваться взвод конвоя Его Императорского Величества, позднее ставший эскадроном. Привлечение горцев к службе в конвое было психологически и политически грамотным и дальновидным шагом царя. Горцы, побывавшие в конвое, становились верными сторонниками России, отношение передавалось и детям, и внукам.

Таким образом, войну вели не только русские войска, но и сами горцы, и их действия неоднократно заслуживали высокие отзывы командования.

Присоединение Кавказа соответствовало не только интересам империи, обеспечивая безопасность на одном из важнейших стратегических направлений, снабжая необходимыми ресурсами, но и интересам самих коренных народов, предопределив их совместное развитие. Горцы получили державное управление при сохранении привычного самоуправления и внешнее централизующее государственное оформление.

Вместе с тем взаимодействие России и Кавказа в историческом процессе создавало для империи более благоприятные территориальные и демографические условия, способствовавшие не только государственной, но и континентальной безопасности.

Таким образом, справедливо рассматривать явление Кавказской войны не просто с позиций военного противостояния, но в должной мере уделить внимание последствиям и результатам невоенного характера, но социальным, политическим, экономическим, этнопсихологическим трансформациям, причем с обеих сторон, которые ему сопутствовали.¹

Рассмотрим социально-экономически и религиозные аспекты конфликтов на Кавказе в XVIII–XIX вв.

Казаки, проживающие на линии разграничения у Кавказа, владели на правой стороне Терека садами, пашнями, сенокосами и др. угодьями, расположенными иногда вдали от Терека. Распоряжения начальства требовали, чтобы дальние поездки совершались «кампаниями, а не по одиночкам, и при том имели б при себе и потребное оружие» ¹, однако с местным населением, живущим по правобережью Терека, казаки легко уживались; многие из них хорошо знали друг друга. С живущими за Сунжей, «в дальних чечнях», «воровскими людьми», велась каждодневная, но не слишком успешная борьба.

Терминами «чеченец» и «чечня» обозначали просто отдалённые горные местности и их обитателей. Партии разбойников, «хищников», появляющиеся время от времени на левом берегу Терека, приходят «из чечней», хотя им порой помогают жители равнины, и чеченцы (в современном смысле).

С XVIII века в литературе встречается много упоминаний о нападениях разбойников на горцев, состоящих в российском подданстве, на городки гребенских казаков, похищение людей (для последующей продажи за выкуп), угон скота. Затем к обыкновенным «шалостям» и «дерзостям», т.е. грабежам, похищению и убийствам людей, прибавилось упорное стремление изгнать князей и владельцев, которые к тому же были чужаками.

Русская администрация стремилась во что бы то ни стало водворить их на место, хотя и ясно было, что они «в народе никакой силы не имеют»². Надежда смирить непокорный народ с помощью преданных русским, но непопулярных князей оставлена была только после восстания Шейх-Мансура, и более к этим планам русская администрация не возвращалась. Таким образом, в 1730-е -1780-е годы наблюдалось постепенное обострение российско-чеченских отношений.

Шейх-Мансур был уроженцем и жителем чеченского селения Алды. Он был беден, кормился тем, что пас чужой скот. Родители его приняли мусульманство, будучи уже взрослыми людьми. Переживания глубоко верующего мусульманина, живущего среди наполовину языческого населения, сочетались в его душе с негодованием при виде быстрого усиления в Чечне «неверных» русских. Его начали посещать религиозные видения, содержание которых, кстати сказать, было весьма далеко от ортодоксального мусульманства. Он провозгласил себя «Шейх-Мансуром», т.е. непобедимым пророком, и заявил, что достаточно ему, непобедимому, встать во главе самого немногочисленного войска, и оно победит всех неверных - своих язычников или же русских. После неоднократных поражений в сражениях с русским войсками при Кизляре, до народа наконец дошло, что уверения «пророка», будто русские пушки и ружья неспособны причинить вреда правоверным мусульманам - всего лишь обман. Число сторонников шейха стало быстро таять. В конце концов он был вынужден бежать из Чечни, и был взят в плен русскими войсками при штурме турецкой крепости Анапе в 1791 г.

В 1810-1811 годах набеги чеченцев, угоны скота и захваты людей, а также ответные меры с российской стороны следовали почти непрерывной чередой, однако, не оставлялись попытки и мирного урегулирования конфликтов. Так, в особом рескрипте Александр I требовал «водворять спокойствие на Кавказской линии с помощью ласкового снисхождения и дружелюбия».¹

Захваты людей чеченскими разбойниками были одной из самых обычных вещей на Кавказской линии. Поэтому в присягах, дававшихся отдельными чеченскими обществами или от имени всего чеченского народа, обязательство не похищать людей было, по существу, самым важным пунктом. Однако присяги плохо помогали в наведении порядка, и борьба с захватами людей оставалась важнейшим каждодневным делом всех служивших на Кавказской линии.

С другой стороны, эти присяги чеченцы напрямую связывали с правом пользования землями на равнине, остававшимися в собственности России. В XIX веке, когда земля по правую строну Терека утратила даже номинальную принадлежность России или российским подданным, на присяги обе стороны стали смотреть как на простую формальность.

В XIX в. осуществлялись попытки содействия экономическому развитию края, на некоторых пунктах Кавказской линии были учреждены центры меновой торговли. В тех местах, где такие центры были образованы, горцы выменивали свои товары в дружественной обстановке и развивая доверие друг к другу, в таких местах прекращался разбой и насилие.

Показательным по взаимоисключающему влиянию социально-экономических и религиозных аспектов является восстание Шамиля (1834–1840), предводителя кавказских горцев.

В 1834году Шамиль был признан имамом теократического государства Северо-Кавказский имамат, в котором он объединил горцев Западного Дагестана, Чечни и Черкесии. Шамиль являлся последователем мусульманского учения Гази-Мухаммада - «мюридизма», которое в то время быстро распространялось. «Мюрид» значит ищущий путь к спасению. Мюридизм не отличался от классического ислама ни в обрядах, ни в учении.

Поддержке сепаратистских настроений зачастую оказывают содействия и другие государства, вмешиваясь в конфликты как явно, так и скрытно. Это происходило во время Кавказской войны, продолжается и в современном мире.

Продвижение России на Кавказ, открывавшее ей стратегические выходы на Ближний и Средней Восток с потенциальной перспективой проникновения в Индию, вызывало в Англии подпитываемую давней русофобией тревогу.

Отсюда и повышенный интерес к движению горцев, от успеха или поражения которого зависела судьба обширной буферной зоны между Россией и мусульманскими державами (Ираном и Турцией).

В 30-е гг. XIX в. британская общественно-политическая мысль представляла народы Кавказа не иначе, как «естественных союзников» англичан, «стражей у ворот Азии», ведущих «нашу войну» во имя защиты от «русской агрессии» подступов к Индии.¹ При таких обстоятельствах любое выступление против России приобретало смысл «борьбы за свободу и независимость». Этот двойной стандарт прочно обосновался в общественном сознании Запада.

Среди причин, способствовавших или препятствовавших военным успехам Шамиля можно выделить три главных:

• сопротивление дагестанской знати демократическим требованиям мюридов;

• перевооружение русской армии (появилось нарезное оружие, дававшее преимущества по дальности и точности перед гладкоствольными ружьями горцев);

• присоединение к восстанию или отход от него Чечни.

Как любая война, военные действия Шамиля требовали значительных расходов. Скотоводческое население Дагестана не могло дать значительных сборов в казну имама. Оставались доходы от военной добычи, которые были крайне неустойчивы. По сравнению с Дагестаном освоенные равнины Чечни были богатейшим районом и могли дать значительные поступления в виде налогов. Пока русские власти удерживали Чечню в покорности, имамат держался больше благодаря отваге мюридов, а материальные ресурсы его были ничтожны.

Зимой 1840 г. в Чечне вспыхнуло восстание, благодаря агитации агентов Шамиля и неумелым действиям русской администрации, принявшее весьма значительные размеры.

Но пуританская дисциплина государства мюридов тяжело прививалась в Чечне, население которой в сравнении с Дагестаном было зажиточным и не отличалось склонностью к аскетизму. Демократизм «мюридизма» вёл не только к стиранию в обществе горизонтальных перегородок - между богатыми и бедными, между знатью и чернью. Это учение стремилось стереть и вертикальные перегородки. Вместо местных обычаев «адатов» устанавливалось единообразное мусульманское право — шариат. Это часто не нравилось вольным чеченским общинам. Этим пользовались русские власти.

Между тем, за каждую попытку сопротивляться власти имама или даже просто уклониться от исполнения его указания виновная семья или даже целый аул подвергались суровой экзекуции или в лучшем случае разграблению всего имущества. К виновным ставили на постой войска, вовсе не церемонившиеся с непокорными. Эти приёмы придавали власти Шамиля характер настоящего иноземного господства, и чеченцам оставалось выбирать, что лучше - быть ли под властью русских или под игом Шамиля и его мюридов.

Но после окончания Крымской войны инициатива оказывается в руках русских, стремящихся навязывать борьбу именно в Чечне, легко проходимой для русских войск. Шамиль осознавая, что он не пользуется в Чечне прежней популярностью, в своих воззваниях пытался запугивать чеченцев, возбудить их прежнюю ненависть к русским, но население, страдавшее от насилия наибов, плохо его слушало. Даже самые приближённые к Шамилю лица в тайне хотели прекратить войну и подчиниться российским властям. При этом российские власти использовали в отношении их подкуп, лесть и убеждение. Так, генерал Барятинский, назначенный в 1856 г. наместником Кавказа, делал им дорогие подарки покорным представителям чеченской знати. Польстившись на золото и обещания оградить их от притеснений Шамиля, они переставали соблюдать данную имаму присягу.

Имамат разрушила не классовая борьба, а вышедшие из-под некогда эффективного контроля Шамиля противоречия между «старым» (естественным) и «новым» (искусственным) в условиях нараставшего военно-стратегического превосходства России. Эти противоречия в конечном итоге имели идейную подоплеку, несмотря на то, что внешнее, опосредствованное выражение они находили в форме столкновения вроде бы сугубо материальных интересов- «верхов», которые обогатились при шамилевском режиме, и «низов», которые несли от него урон и поэтому поднялись на защиту своего относительного благополучия, ассоциировавшегося в их сознании с «дореформенным» временем. Заодно они не прочь были насильственно присвоить чужую «собственность».¹

25 августа 1859 года Шамиль вместе с 400 сподвижниками был осаждён в Гунибе и 26 августа сдался в плен на почётных для него условиях. На Западном Кавказе война продолжалась ещё почти пять лет.

Имя Шамиля в последующем часто поднималось на флаг сепаратизма на Кавказе. Например, во время Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) определенные силы на Северном Кавказе стремились сделать из Шамиля знамя борьбы против социалистического строя. Часть местного населения желала победы Германии, способствуя этому и словом и делом. Гитлеровская пропаганда также активно использовала образ Шамиля в идеологических целях. Со стороны Сталина последовал жесточайший ответ – депортация народов, без выяснения – кто виновен, а кто нет.