Имя в истории края

Л.Н. Стешиц с правнуками

В книге В.И.Козлова "Верен до конца" рассказывается, как он, Председатель Президиума Верховного Совета БССР, через 20 лет после войны приехал в Солигорск вручать награды ее участникам. И вот на сцене — пожилая женщина с загоревшим лицом в аккуратной кофточке, пишет автор. Волнуется. В одной руке награда, другой мнет платок. Зал гремит аплодисментами. Женщина от такого внимания не знает куда глаза деть. Но Козлов не отпускает ее.

Обожди, Любовь Никитична, не на смену опаздываешь, - говорит, придерживая женщину за локоть, - Сколько мы с тобой не виделись? Без малого десять лет... И вновь обращается в зал, показы­вая на Любовь Никитичну:

Вот эта скромная женщина с первых дней войны начала бороться с фашистами. Она была надежной, сме­лой нашей связной. Ни разу не отказы­валась от трудного задания, ссылаясь на болезнь или малых детишек.

Хотя хорошо знала: если гестаповцы пойма­ют - виселица! И еще Любовь Ники­тична вместе с другими женщинами в тот голодный год собрала в лесу мешки орехов, грибов, кормила ими партизанский отряд. Эти орешки я даже в Москву, в Кремль возил как партизанский гостинец...

Но Василий Иванович умолчал тогда об одной важной детали: эта простая крестьянка в первые месяцы войны прятала, кормила секретариат Минского подпольного обкома партии.

О чем молчат мемуары

Когда началась Великая Отечест­венная, Николай Стешиц, муж Любови Никитичны, был председателем сельсо­вета. Лицо по тем временам значимое, числившееся в активе Старобинского райкома партии. А так как изба их сто­яла в деревне на отшибе, в стороне от лишних любопытных глаз, то женщина волей судьбы оказалась у истоков дея­тельности подпольного обкома партии, члены которого на первых порах искали места поглуше да людей понадежнее.

• Первыми к нам где-то в июле сорок первого пришли секретари обко­ма Василий Козлов, Роман Мачульский и прокурор области Алексей Бондарь, - без особого труда вспоминает Лю­бовь Никитична. - Из них лучше всех я знала Козлова, ведь перед войной он руководил Старобинским райкомом, а чуть раньше - местной МТС... Позже явился Иосиф Вельский. В лицо его я не знала, потому муж оставил фотогра­фию с наказом: если объявится этот мужчина, помоги ему и сообщи нам. А сам в лес подался. И как-то вечером Вельский постучал. Я его еле узнала - худющий, губы черные. Спросил про Козлова и тут же попросил воды. "Может, молочка? - предложила я. "Нет, - ответил Вельский. - Я трое суток, кроме ягод крушины, в рот ниче­го не брал, молоко может повредить". И вскоре Вельский был вместе с това­рищами по подполью...

• А где они у вас на первых порах жили? - спрашиваю

• В сарае на сене, в лесу в шала­шах, в землянке, а когда хворали, то и на печи отогревались, - объясняет Лю­бовь Никитична. - Самый молодой из них, Бондарь, часто брал косу, шел ко­сить. Поближе к дороге. Заводил разговоры с людьми, узнавал новости и докладывал Козлову. Иногда гости налаживали связи, искали надежных людей.

А было это нелегко и небезопасно. Война сметала с людей все наносное, искусственное, обнажала в них самые неожиданные черты. Вчерашний "кулак" шел в партизаны, заявляя, что, когда нагрянул враг, нужно забыть все обиды, объединяться для защиты род­ной земли. А некоторые пылкие трибу­ны, случалось, пытались выжить в оди­ночку... Как-то Мачульский ночью в очередной раз постучал в дверь предвоенного партийного активиста с на­деждой на помощь.

- Хозяина нет дома, - ответил женский голос.

Это было явной ложью. И Роман Наумович вырвал из крыши клок соло­мы, поднес к нему спичку. И пригро­зил, что подожжет избу, если хозяин не выйдет. "Активист" тут же объявился. Козлов одобрил действия Мачульского...

Вначале Любовь Никитична до­ставляла подпольным секретарям не сведения, а еду. Как-то зарезали Стешицы корову, наварила она щей, каши. И через поле с житом направилась в лес. Невдалеке маячили какие-то всад­ники. Любовь Никитична подумала, что это партизаны. Оказалось - немцы. Один заскочил вперед. Любовь Ники­тична бросила в жито корзинку подальше от себя.

• Стой! - закричал гитлеровец и подозрительно покосился: - Куда идешь? К партизанам?

• Нет, паночку. Вот туда, - отве­тила женщина и показала на дощатый туалет.

Немец смягчился:

- Ладно, давай яйки.

Обрадованная крестьянка побежа­ла в сарай. Согнала с гнезда курицу. И отдала немцу десяток уже насиженных яиц. Усталый Иосиф Вельский, оставшись "на хозяй­стве", крепко уснул в шалаше возле костра. Огонь разгулялся и моментально охватил все нехит­рое жилище. Вельский из шала­ша выскочил, но сгорели все за­пасы, документы и одежда. И Любовь Никитична собирала дома лоскутки тканей самых раз­ных расцветок, толщины и шила из этой пестроты мужчинам белье, верхнюю одежду... После победы известные государствен­ные и партийные работники В.И.Козлов, Р.Н. Мачульский, И.А. Бельский по понятным при­чинам об этих событиях в своих мемуарах не вспоминают.

Такой радостный, страшный день

Прошу:

- Любовь Никитична, вспомните самый памятный для вас день войны.

- Ой, сынок, да в войну каждый день - целая жизнь. Сегодня не знаешь, увидишь ли солнце завтра, где дети твои будут, - вздыхает жен­щина. - А день? Может, тот, когда я на Зыслав ездила? Это остров среди труднопроходимых любанских болот. Там во время войны находился под­польный обком партии, располагалось главное партизанское командование. На острове самолеты из Москвы сади­лись, оружие, медикаменты, продукты привозили и забирали раненых. Руко­водил обкомом и всем партизанским движением Минщины он, Козлов. И, когда из Москвы доставили награды для партизан, не забыл Василий Ива­нович и меня. Передал через связных, чтобы я обязательно нашла время, приехала, медаль "За отвагу" получи­ла... Поехала я на телеге на Зыслав. За сотню километров. От души поговори­ли мы с Василием Ивановичем. Вручил он награду. И в хорошем настроении я назад подалась. Приехала домой. А там - немцы с полицаями. Гогочут, мол, мы тебя давно поджидаем, собирай­ся... Конец, думаю. Прошу: «Подождите, коня распрягу».Пошли они в избу. Во дворе остался молоденький солдатик, да я с трехлетней дочкой Женей. Не помню, что-то сунула я ему в руки, спрашиваю: "В какой стороне оцепле­ния нет?". То ли добрая душа у парня оказалась, то ли он не понял, кто я, но махнул рукою: "Там нет!" Я дочь на руки - и туда. Сначала, чтобы не заме­тили в избе, шла тихонько, потом - бегом. Сколько сил было. Сбежала. И начала искать партизан.

• Вы - связная, и не знали, где партизаны? - удивляюсь.

• Козлов-то далеко, а в местном отряде бывать не приходилось, в каком лесу он базируется - только догадыва­лась. Вот и стала искать... Иду с доче­рью на руках, спрашиваю людей. Неко­торые молчат, только подозрительно посматривают на меня. В одной дерев­не спросила - показали. Отошла я от селения сотню метров, вижу: сзади группа немцев гонится. Я - ходу. Но с ребенком на руках не очень разбе­жишься. Догоняют немцы, что-то кри­чат... Думаю: добегу до речки, бро­шусь, утоплюсь. Но в последний мо­мент слышу сзади: «Люба! Подожди!» Остановилась. Смотрю - знакомый партизан Бондаренко. Оказывается, партизаны, переодевшись в немецкую форму, собрались на задание. Услыша­ли, что какая-то женщина партизан­ским лесом интересуется. Валентин глянул и узнал меня. Ну и бросились они вслед, чтобы предупредить, что отряд перебазировался на новое место. В общем, повезло.

Стол от белорусского старосты

Встречались ли квартиранты потом со своей кормилицей?

- Конечно, - отвечает бывшая партизанская связная. - Заглядывали в нашу избу после войны и Мачульский, и Вельский, кое-какие деньги даже оставляли. Как-то нежданно-нега­данно нагрянул и Козлов. Долго гово­рили мы, вспоминая трудные годы, Василий Иванович осматривал деревен­скую бедноту и все сильнее морщился. Погладил наш грубый, со щелями до­щатый стол. Вздохнул. Дал деньги своему шоферу. Что-то сказал. И через час нам из райцентра доставили боль­шую по тем временам редкость - гла­денький раздвижной стол... А однажды Любовь Никитична сама ездила в Президиум Верховного Совета на прием к Козлову. Избушка их совсем разваливаться стала. И хотя жили среди леса, стройматериалов им не давали, дескать, огромная страна восстанавливается, не до вас, а тут еще кое-кто из соседей ехидничать стал, дескать, вон каких людей прята­ла, кормила, а бревно на избу полу­чить не можешь... Плюнула от досады Любовь Ники­тична. И, приглушив чувство гордости, подалась в Минск к белорусскому ста­росте. Записалась на прием. Оказа­лась где-то тридцатой по очереди. Впереди - министры, генералы. Опе­чалилась вначале Любовь Никитична: она хотя и передовая в районе доярка, депутат райсовета, но против таких чинов... Однако осмелилась, попроси­ла секретаря:

- Передайте Василию Ивановичу, что в приемной Люба Стешиц ждет.

Тот поморщился, но просьбу крес­тьянки выполнил. И Козлов, отложив все дела, забыв про генералов и мини­стров, тут же принял гостью. Опять долгий, обстоятельный разговор, вос­поминания. Не забыли и про лес. И вскоре Стешицы отметили новоселье. Спустя полвека в гости нагрянул тот самый Бондаренко. Сколько радос­ти, воспоминаний было у людей, кото­рым на двоих приходилось 172 года!

Владимир Быченя