50. Российская правовая система и романо-германская правовая семья: общее и различное.

Вопрос о российской правовой системе как целостном и самостоятельном культурно-историческом феномене в самой своей постановке не является простым. Сложность России и ее духовного мира имеет, пожалуй, наиболее трудное, далеко не выясненное выражение в сфере права и правового регулирования. Само существование русского этноса, русской государственности и российского законодательства не привело к однозначному появлению в практическом и научном обиходе понятия русской правовой системы, которое можно было бы предположить с классическими понятиями западноевропейского права - англо-саксонской (семьи общего права) либо романо-германской правовыми семьями.

Имеет ли типологическую индивидуальность российская правовая система? Существуют ли культурные особенности в отечественном правовом регулировании или все его отличия связаны лишь со стадиальным «отставанием» от стран, входящих в «цивилизованные» правовые сообщества? Это - принципиальные вопросы для проведения преобразований в правовой сфере, определения путей развития отечественной правовой культуры.

Далеко не случайно, что вопросы, актуальные для современного российского права, методологически были поставлены в общей для России форме еще в середине XIX века. Вот как позже их формулировал Н.А Бердяев: «Есть ли исторический путь России тот же, что и Западной Европы, т. е. путь общечеловеческого прогресса и общечеловеческой цивилизации, и особенность России лишь в ее отсталости, или у России особый путь и ее цивилизация принадлежит к другому типу?» Бердяев Н.А. Русская идея Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века // Вопросы философии. 1990. №1. С. 97..

В конце XX века можно, пожалуй, достаточно обоснованно и утвердительно ответить на вопрос о цивилизационном своеобразии России. Сейчас во многом определилось, что исторические пути развития русской государственности, русской культуры, русского экономического и правового уклада пролегли далеко не в русле западных обществ и на это, вероятно, есть свои фундаментальные причины, не исчерпывающиеся субъективной волей тех или иных лиц или политических группировок.

По мнению ученых, сейчас речь может идти о самостоятельном направлении научных исследований, посвященном российской цивилизации Так, журнал Российской академии наук «Общественные науки и современность» с 1994 года ввел новый раздел: «Российская цивилизация» с целью раскрытия самобытности истории России и создания методологии для изучения этого явления. См.: Общественные науки и современность, 1994. №2. С. 36., что свидетельствует о признании того факта, что с понятием России сейчас идентифицируется целый мир самобытных явлений - социально-экономических, политических, духовно-нравственных, правовых и т.д., составляющих ныне этногеографическую и геополитическую реальность, - и требующий выделения в качестве особого предмета исследований, в том числе и юридических. Синюков В.Н. Российская правовая система. Саратов. 1994. С. 56.

Россия принадлежит к особому типу духовно-материальной организации, у нее своя ментальность, свои социальные и моральные институты, своеобразный тип экономического уклада и трудовой этики.

Это является важным показателем того, что Россия не может не иметь и адекватного себе национального правового мира, который нуждается в необходимой духовной идентификации средствами как государства, так и неполитической культурной, религиозной, научно-теоретической, литературно-художественной рефлексии.

Правовая система - подлинно человеческая организация, которая не может рассматриваться лишь как совокупность инструментов «обеспечения» прав, приданных этим правам политической силой в лице государства Культурно-юридическая основа правовой системы при всей институцнонности ее структур не знает только лишь политико-законодательного детерминизма. Подходить к ней с мерками социально-идеологической, технико-юридической обусловленности или некоей общечеловеческой сущности есть наивный юридизм, которым наряду с идеологизмом весьма отличалась советская правовая доктрина. В ее рамках прежде всего рассматривались формально-догматические вопросы об «элементном составе» правовой системы, обсуждалось - какие правовые явления «входят» или «не входят» в это понятие, какие функции она выполняет, и в весьма небольшой степени изучалась ее культурно-историческая целостность, законы соединения социальных и юридических элементов, дающих жизненную силу и эффективность нормативной форме права.

Юридическая политика времен перестройки и постперестройки основывалась и основывается со многом до сих пор на грандиозных законодательных программах и массовом производстве актов центральных государственных структур.

Между тем и помимо усилий власти в каждом социуме всегда «есть» право. Однако в «естественном» состоянии оно содержится в своеобразном «связанном» виде. Правовая система в целом выступает таким артикулятором формального права, вырабатывая свои механизмы его «выделения» в качестве чистого правового «вещества»

Возникает вопрос, где же залегают юридические источники российской правовой системы? «Связанная» масса права хранится в культуре; культура же вырабатывает механизмы воспроизводства и защиты правового духа нации независимо от того, что о праве думает тот или иной политический режим или государственная власть. Могут создаваться и существовать параллельные - фактические и законодательные - нормативные системы, уживаться, соперничать друг с другом, сложно взаимодействовать. Существо момента, переживаемого Россией - глубокая дихотомия правокультурного и государственного источников правового сознания, лишающая правовую систему концептуальной целостности и тождественности, что отрицательно сказывается на ее эффективности, согласованности, смысловой ориентированности.

Направленность усилий по реформированию советского права, предпринимавшихся в рамках политики перестройки, состояла в обновлении и «улучшении» содержания и формы права: повышении четкости правовых предписаний, их «социальной обоснованности», согласованности прав и обязанностей субъектов, укреплении их юридических гарантий, эффективных механизмов реализации и т.д. Новизна реформ связывалась с формированием новой роли права как самоценного общественного явления, обеспечением его приоритетности в проведении преобразований. Однако такая направленность правовой реформы многократно ускорила разрушение всей правовой системы и фундаментировала общественный кризис в целом. По каналам правовой системы стала быстро распространяться накопленная в обществе социальная желчь, недовольство, политическая волна расколов, что парализовало исходные предпосылки обновления на собственной культурной основе. «Забрезживший было свет в конце тоннеля вновь стал скрываться во мраке беспорядочно разносимых правовой системой фрагментов иных правовых культур, разъединяющих процессы поиска внутренней адекватности национального права» Синюков В.Н. Российская правовая система. Саратов. 1994. С.58.. Выход из этой ситуации заключается в создании методологической основы для рефлексии правового самосознания России, обретения ее правовой системой концептуальной определенности.

Решение этой проблемы упирается в вопрос о правокультурном статусе российской правовой системы. Впрямую эта проблема практически у нас не ставилась. Следует констатировать странный факт - в литературе нет материалов исследований об относимости отечественной правовой системы к романо-германской правовой семье: стало как-то давно общепринятым априорно включать в это юридическое сообщество отечественное право, даже период его социалистического отмежевания. См. по этому вопросу: Саидов А.Х. Сравнительное правоведение (основные правовые системы современности). М., 2007; Марченко М.Н. Источники права. М. 2007; Марченко М.Н. Сравнительное правоведение. (Общая часть). М., 2001. Главный критерий, которым обычно руководствуются для подтверждения «очевидности» такого включения - набор формальных источников права и правореализационных структур, примерно одинаковый и в России (СССР), и в странах римской юридической традиции.

Между тем юридическая форма может скрывать весьма различное культурно-историческое и духовное содержание права, которое далеко не исчерпывается формальными характеристиками. Более того, в трактовках права, адекватных современному уровню методологии правопознания, форма источников права не выдвигается уже на первый план: их место занимают содержательные и сущностные аспекты правового регулирования.

Фундаментальная особенность российской правовой системы состоит в том, что «она специфицируется не формой, а смыслом юридических институтов и явлений, внешне вполне повторяющих рельеф континентальных правовых структур. При всей формальной схожести и одноименности, в России эти структуры глубоко самостоятельны и часто даже диаметральны по своему смыслу тем социальным целям и мотивам, которые в них вкладываются в странах романо-германской правовой традиции» Синюков В.Н. Российская правовая система. Саратов. 1994. С. 59..

«Вхождение» русского права в романо-германскую правовую семью произошло в петровское время чисто политически, но отнюдь не духовно и не культурно-исторически. С тех пор русское право проделало длительную и весьма сложную эволюцию и существует сейчас в виде квазироманской системы, так и не восприняв ее исконного культурного духа, религиозно-этических традиций и даже - политической идеологии.

Феноменальная духовная самостоятельность русского правового духа, его отчужденность от внешних интервенций, в перманентной среде которых вот уже три века развивается русское право, создает постоянные искушения для целого пласта «копировальной» литературы, весь смысл которой - в постановке и решении задач «улучшения», «обогащения», «развития», «перестройки» российского (советского) права под углом зрения западных (классовых, общечеловеческих) правовых ценностей. Эта литературная, публицистическая и научная практика питает иллюзию «отставания» русской правовой культуры, на которую последняя обречена как культура, якобы значительно позднее других вступившая на путь правового развития.

В романо-германском варианте российское право, между тем, не могло обрести системной целостности с западным правовым миром, интегрироваться в него. Поэтому оно всегда символизировало какую-то постоянную незавершенность, «неразвитость», по сравнению с европейскими оригиналами, что вызывало перманентное искушение власти довершить ассимиляцию русского права с Западом волевыми, политическими методами. В повторении такой массированной и довольно грубой попытки и состоит, вероятно, правовой смысл политической революции М.С. Горбачева.

Однако эти усилия ведут лишь к еще большим системным противоречиям и хаосу в политико-правовой системе. Обретение искомой сбалансированности и демократической целостности правовой и политической систем возможно лишь в собственном культурном пространстве.

Ошибочность механического «включения» российского правового мира в романо-германскую правовую семью состоит еще и в том, что в этом случае игнорируется достаточно уже установленный наукой факт различия российской и романо-германской цивилизаций, которые, хотя и близки своими чертами, происхождением, некоторыми аспектами исторического пути, но, тем не менее, принадлежат к различным культурным типам с самостоятельными традициями. На соотношение российской и романо-германской цивилизаций в литературе существуют, как известно, различные взгляды, в том числе точка зрения евразийства, обособляющая Россию как от Запада, так и Востока. Более обоснованной представляется позиция В.Ф. Шаповалова и других, считающих, что «ряд черт романо-германской цивилизации объединяет страны Западной Европы в более тесное сообщество, к которому Россия непосредственно не принадлежит, хотя, несомненно, родственна ему и находится с ним в теснейшем взаимодействии В этой связи заслуживает внимания, - пишет автор, - идея Тойнби (и близкая к ней мысль К. Ясперса) о том, что российская цивилизация - наряду с западноевропейской - есть сыновняя по отношению к греко-римской. Тогда эти две цивилизации - российская и романо-германская - оказываются связанными узами братства («сестринства»), что позволяет учесть роль византийского наследия, весьма значимого для России» Шаповалов В.Ф. Россиеведение как комплексная научная дисциплина // Общественные науки и современность. 1994. №2. С. 42..

Мысль о дочернем характере российской цивилизации по отношению к греко-римской представляется и слишком смелой и недостаточно обоснованной: существует весьма аргументированная точка зрения, что славянская цивилизация хронологически не менее древняя, чем греко-римская. См., напр.: Рыжков Л.Н. Были и небылицы о Древней Руси // Мифы древних славян. Саратов, 1993. С. 308-315. Однако значительные элементы родства, особенно через более позднюю культурную рецепцию между этими жизненными мирами, безусловно, имеются.

Утверждение о самостоятельности российской правовой традиции, подход к современной правовой системе России как целостному культурно-историческому феномену, требуют решения вопроса о статусе в этой традиции советской правовой системы. Общепринято исключать советское государство и право из преемственного развития русского государственно-правового феномена и рассматривать социалистическую систему либо как некую высшую ступень права и государства, коренным образом противоположную всей предшествующей истории, либо как какой-то аномальный, чисто политический, тупиковый ход, разрушающий ее целостность. О неверности таких интерпретаций в аспекте исторического пути отечественного права мы будем говорить в следующей главе. Здесь следует коснуться вопроса о культурно-историческом месте советской юридической системы в развитии российской правовой традиции.

К началу 60-х годов, когда советское законодательство претерпело широкую реформу и кодификацию своих основных отраслей, в праве происходили фундаментальные процессы, отнюдь не всегда совпадавшие с их официальными трактовками. Советское право имело в своей идеологической концепции принципы социалистической организации экономики, политической жизни; социалистической демократии, пролетарского интернационализма, сочетания общественных и личных интересов, прав и свобод с общегосударственной дисциплиной и т.д. См., напр.: Явич Л.С. Право развитого социалистического общества. Сущность и принципы. М. 1978; Теория государства и права. / под редакцией С.С. Алексеева. М., 1985, С. 240-241..

Однако попытки реализации этих принципов, воплощенных в формальные установления законодательства, далеко не во всем приводили к желаемым, адекватным этим принципам общественным отношениям. За их фасадом складывалась параллельная система отношений в сфере общественного производства, духовной жизни, в области прав человека. На эту тему в нашей литературе имеется достаточно материалов. До сих пор некоторые авторы продолжают самоотверженные усилия по развенчанию системы, допускавшей расхождение между должным и сущим. Между тем главное, по нашему мнению, состоит в том, что, несмотря на нереализованность многих социальных целей законодательства, носивших часто заведомо идеологизированный характер, в данный период жизни отечественного права, вероятно, завершался процесс длительного эволюционного формирования довольно жизнеспособной и весьма самобытной национальной правовой системы, в своих основных измерениях и тенденциях «готовившейся» к преодолению скрывавшей ее идеологической и политической коросты.

Фундаментальные черты-признаки национальной правовой системы СССР в форме ее «социалистических» особенностей (единственно, пожалуй, возможных тогда) были зафиксированы еще доперестроечной общетеоретической литературой.

Так, С. С. Алексеев полагал, что для всех национальных правовых систем социалистических стран характерно, в частности, такое сочетание нормативности и формальной определенности, с одной стороны, и динамизма - с другой, которое обеспечивает активный, созидательный характер социалистического права: нормы социалистического права при весьма большой степени общности и устойчивости отличаются подвижностью; индивидуально-регулятивная деятельность правоприменительных (судебных) органов не имеет правотворческого характера. Центр тяжести юридического регулирования в данных правовых системах перенесен на гарантированные субъективные права; с необходимой четкостью определяются границы и рамки осуществления субъективных прав, они взаимосвязаны с исполнением юридических обязанностей каждым субъектом; предусматривается широкое участие общественных организаций и граждан в правотворчестве и правореализации; имеет место стремление через юридическую специфику права оказывать воспитательное воздействие на субъектов См.: Проблемы теории государства и права. / под ред. проф. С.С. Алексеева. М., 1979, С. 269..

Конечно, данный текст можно анализировать с позиций соответствия должного и сущего, желаемого и действительного, прокламируемого и того, что фактически имело место в правоотношениях юридической системы «развитого социализма». Однако перечисленные черты предполагают и иной, более, на мой взгляд, сейчас важный и познавательно продуктивный аспект исследования советской системы - аспект культурно-исторической интерпретации ее смысла. Можно предположить, что уже в тот «идеологический» период были угаданы некоторые фундаментальные черты правового регулирования восточно-европейских, главным образом славянских стран. Основная суть особенностей «социалистического» права сводится к значительно большей по сравнению с западными правовыми системами социальной наполненности правового регулирования, явной «склеенности» права с общественной (общинной) организацией жизнедеятельности восточно-европейских социумов, акценте в строении права не на отвлеченно-формальных долженствованиях, а на фактически гарантирующих «существованиях» конкретных социальных возможностей людей. Можно даже утверждать, что эти специфические черты были в нашем правовом укладе сформированы, в основном, именно в XX веке в результате аберративной рецепции исходных начал русского права и преодоления формального духа европейского законодательства Российской империи. Советская правовая система свое образно «сняла» концептуальную дихотомию правовых систем Российской империи и допетровской Руси.

Именно к этому времени следует, вероятно, относить постепенную институционализацию российской правовой системы как самостоятельного культурно-исторического феномена, прогресс которого совпал, либо, Что вероятнее всего, находился в какой-то глубокой связи с громадно возросшей политико-идеологической ролью России - СССР в мире, закономерно потребовавшей и реализации самостоятельной правовой традиции.

Поэтому, скорее всего, российская правовая система и ее предшественница - правовая система СССР, входившая в зону правовой семьи «социалистических стран», отпочковались в специфическую разновидность правовых общностей не столько в связи с их идеологическими интенциями (последние вполне политически и юридически были обоснованы), сколько по причине своей реальной регулятивно-функциональной и культурно-исторической специфики, которая не могла не рефлектироваться - прямо или косвенно, технически или идеологически, политически или юридически - в теоретических исследованиях юристов советского периода.

Советское социалистическое право было, вероятно, своеобразной этапной формой вызревания специфичной культурно-правовой системы, чье основное историческое время приходится на XXI век и первоначальные попытки самоидентификации которой в оболочке классовой исключительности и интернациональной революционности были, отнюдь не только лишь плодом конъюнктурных построений теоретиков права развитого социализма. И римские юристы часто обосновывали юридически претензии римских императоров. Однако когда не стало самой империи, осталась римская правовая система - оригинальное культурно-историческое явление, базирующееся на этиоментальных закономерностях романо-германского мира.

Вероятно, с каким-то подобием данного пути мы сталкиваемся сейчас в связи с развитием российского права, всей отечественной правовой традиции.

То, что правовая культура России сумела продолжиться в советской социалистической форме, что она подчинила эту форму задачам собственного развития, что она ассимилировала ее крайности и национализировала достоинства, свидетельствует о типологической целостности отечественного правового мира.

Рецепция Россией правовой доктрины марксизма была примером исключительных способностей русского правового сознания к системной адаптации инокультурных правовых ценностей. Специфика российской правовой системы во многом определяется тем, что Россия - страна оригинального синтеза культур. В ее правовой системе имеются много заимствованных, «внедренных» юридических форм, которые, однако, получили самобытную, часто весьма необычную правовую транскрипцию и новый по отношению к оригиналам духовный смысл. Этим объясняется то обстоятельство, что в российской правовой системе более чем в других правовых «биоценозах» наличествует множество пограничных, нетипичных, межвидовых, «сглаженных», нетрадиционных юридических форм, которые в совокупности создают специфический правовой контекст, нешаблонный и не укладывающийся в рамки никакой известной правовой семьи. Поэтому все попытки представить правовую систему России, а ранее СССР как разновидность континентального права основывались лишь на внешнем подобии основных источников законодательства и мало учитывали культурный смысл ее права.

Русский правовой тип - это самостоятельная альтернатива романо-германской и англо-саксонской правовым культурам. Он характеризуется особым духовным смыслом похожих по «технике» юридических средств.

В российской правовой культуре иной способ социализации позитивного права. Распространение, «диффузия» права идет не в прозрачной среде «чистого», готового к формальной рецепции правосознания, как мы это видим в странах так называемого «юридического мировоззрения», а в очень насыщенной, непрозрачной среде мощного поднормативного регулирования - обычного, религиозного, корпоративно-общинного. Эта среда сама принимает на себя функции формального «юридизма», выступает фактическим артикулятором права, стабилизирует напряжение государственного воздействия, подчас очень мощно институционно обеспеченного, до значений, совместимых с нормативным тонусом российского менталитета.

Конфигурация границ применимости формального права в разных культурах различна. В российской правовой культуре она иная, нежели в романо-германской. Последняя, подчиняясь общим закономерностям духовного мира католического и протестантского Запада, чрезвычайно дифференцирована, индивидуализирована, по сути дела тотальна для самых широких общественных структур, приоритетна перед моральными и традиционными регуляторами.

Для западного типа идентификации правового сознания характерны такие черты, как: католическо-протестантская религиозно-этическая основа правовых символов, индивидуалистическая правовая психология общества, жесткое разграничение статусов человека и государства, общественного и индивидуального; формально-судебные и административные механизмы защиты и обеспечения правопорядка и прав человека; воспроизводство правовой культуры через главным образом, законодательные и судебные источники.

В российской правовой культуре границы формального права, даже если оно рассчитано не на все общество, а касается областей частной жизни, фактически намного уже, тоньше, утилитарнее. Юридическая форма менее дифференцирована, менее применима для решения социальных споров, конфликтов, она менее интегрирована в повседневную жизнь людей. Это - никакой не недостаток российского правового уклада - это его культурная особенность, с которой не следует бороться, а которую необходимо осмыслить и обратить лицом к человеку. Российское право как духовный феномен человечнее, слитнее с духом, с традиционными неформальными регуляторами, социальными обыкновениями, в силу чего все они, эти неформальные регуляторы, нуждаются в стимулировании своего постоянного воспроизводства, ибо от их существования в буквальном смысле зависит жизнь формально-правовых конструкций.

Одностороннее наращивание последних в погоне за романо-германскими образцами ничего, как правило, не может дать правовой культуре, «обезвоживает» юридический организм России, переуплотняет его формальными инструментами, не находящими применения в жизни. Именно этой коллизией объясняются многие проблемы неэффективности и неисполнения «новейшего», «прогрессивного» законодательства, так остро встающие перед страной в эпоху глобальных правовых новаций и массированных инъекций в отечественную правовую культуру иностранного права.

Неформальная природа российской правовой традиции стремится к актуализации различными средствами, в том числе через наполнение права специфически «воспитывающим» смыслом. Так, весьма нетипичной для классического «рационального» регулирования является воспитательная функция советско-российского права, осуществляющаяся через структуры всей правовой системы. «Воспитание» людей, реализуемое через юридическую систему, фактически направлено на сглаживание граней формального права с другими общественными феноменами - моралью, обычаями, политической практикой. Кризис этой функции в СССР наступил тогда, когда она стала пониматься и применяться в сугубо позитивистском смысле - как ожидание непосредственного эффекта от знания законов и присутствия на открытых судебных процессах. Однако истинный смысл этой функции, часто не признаваемой позитивистски настроенными юристами, отражает стремление правовой системы к опоре именно на социальные механизмы правового воздействия, ее влечение к институционализации неформальных влияний и институтов социального контекста.

Таким образом, типологическая целостность и индивидуальность российской правовой системы не может заключаться только в ее формально-юридических источниках и практических юрисдикционных структурах. Эти источники и структуры - во многом результаты более фундаментальных особенностей правового менталитета народа, этногеографического ареала славянской культуры. Описание и анализ «юридических» законов, исследование их предшествующих состояний, рациональные прогнозы преступности, предложения по разумному усовершенствованию действующего правопорядка далеко не есть еще познание национальной правовой системы. Между тем именно под таким углом зрения обычно рассматриваются типологические особенности правового регулирования в России.

Фундаментальная особенность российской правовой системы как самостоятельного культурно-исторического феномена - ее антирационализм и своеобразный внутренний смыслоцентризм.

Антирационализм, нацеленность на поиск собственного социального смысла интернациональной правовой формы имеют глубокие корни в правовом сознании, материальном и процессуальном праве, функционировании правоохранительной системы России. Все попытки придать ее правовой системе более «разумный» европейский характер в его прямолинейной римской трактовке заканчивались в России, как правило, неудачей.

Границы права в России и СССР всегда были нечеткими и невыраженными, их очертания, воздвигаемые теми или иными законодательными актами, постоянно размывались самыми различными социальными системами: экономической, политической; традиционно-национальными укладами жизни, моральными нормами. К сожалению, такое явление у нас принято рассматривать, в основном, отрицательно, а в контексте же политического противоборства делать из него идеологические выводы. Между тем практика свидетельствует, что даже устранение с политической сцены одного субъекта, выступавшего мощным источником неформального давления на правовую систему (как, скажем, КПСС) отнюдь не устраняет самого феномена правового антирационализма России, а лишь меняет его источники, перегруппирует их, вызывая амбивалентные связи со стороны новых неформальных структур.

Правопознание людей всегда движимо социокультурной реальностью, какие бы абстрактно-нормативные правила «правового государства» ни вводились в юридические, в том числе конституционные акты. На каждое из увлечений той или иной правовой идеологией российская правовая система вырабатывает свой компенсаторный механизм, приводящий ее в состояние равновесия с более широким социально-культурным контекстом. Формы таких механизмов могут быть самыми различными и внешне иметь, подчас, иные обоснования и цели. Так, во второй половине 80-х годов, когда наше законодательство стало подвергаться массированному совершенствованию, была разработана программа так называемого правового всеобуча, в рамках которой планировалось повысить уровень знания гражданами законодательства и таким образом их правовую культуру. Однако на деле там, где всеобуч сумел приобрести черты реального, а не отчетного мероприятия, он стал способом выживания прежней правовой системы, уже намеченной между тем к слому, ибо фактически способствовал размыванию границ формального права, выступая мощным течением интерпрегаторства законов «снизу», развивающегося в условиях неясного и нестабильного законодательства. Неудивительно, что, когда задача разрушения советской правовой системы была достаточно четко сформулирована государственным руководством, на всеобуче был поставлен крест.

Право, как известно, делает общество пригодным для жизни, оно есть одна из форм жизнедеятельности людей. Различные типы жизненного уклада создают и определяют различные формы и даже сущности права. У каждого народа свой жизненный уклад. У каждого народа поэтому свое право, свое видение нормативности, свои способы ее выделения из общественных отношений Семья общего права, романо-германская правовая семья, семья мусульманского права, славянская правовая семья - все это результаты не произвольных установлений законодателя, а юридические измерения жизненных укладов соответствующих культур, этносов, исторических путей их развития, судьбы. Их нельзя противопоставлять, но не следует и смешивать, навязывать один тип юридичности всем культурам и цивилизациям. Тот, кто делает это, даже с самыми благими, миссионерскими побуждениями, тот лишает правовую культуру внутренней адекватности и жизнеспособности. Многие беды России, в том числе в правовой сфере - от утраты культурной идентичности, от разрушения механизмов ее воспроизводства. Это не значит, что люди не нуждаются в просвещении, а культуры - во взаимообогащении и взаимопроникновении. Однако все это не может вести к поглощению и унификации, должно не подавлять, а приумножать, не выхолащивать, а развивать правовые традиции.

Российская правовая система - самостоятельный правовой феномен. Драма российского права в том, что волею своих политических, исторических, научно-познавательных судеб оно было механически включено в качестве раздела романо-германской правовой семьи и стало рассматриваться как ее «отклоняющийся» от нормы рудиментарный элемент. Между тем российская правовая система не укладывается в логические, идеологические, культурно-исторические рамки романо-германской правовой семьи. Практически по всем фундаментальным параметрам правовой культуры русская правовая культура демонстрирует самостоятельность и несовпадение с европейскими, американскими, мусульманскими и иными правовыми цивилизациями: духовный статус права и его источников, права человека и их соотношение с властью, природа государственности, ее национально-территориальное правовое измерение, закономерности национального правового духа, индивидуального правосознания, юридическая номинация социальных фактов свидетельствуют о том, что российская правовая система относится к самостоятельному типу правовой цивилизации. Необходима поэтому политическая, историческая и научно-рефлективная идентификация российской правовой культуры и русского правопорядка.

Любая система, как известно, эволюционирует; в ней все время что-то меняется под воздействием внешней среды, а что-то сохраняется. Правовая система в этом смысле - не исключение. Под воздействием ряда внешних условий российская правовая система проделала большую эволюцию, двигателем которой, кроме этих условий, были, несомненно, и ее собственные источники и предпосылки. Консервативные элементы русской правовой системы позволили ей в беспрецедентных условиях внешнего влияния, переходившего, подчас, в откровенный разгром, сохранить свои источники и исторические характеристики, которые ныне выступают частью мощного процесса политического и культурного обновления России. Вся проблематика правового государства, часто подающаяся как «возвращение в лоно» Европы, «признание» западных (общечеловеческих) ценностей, на самом деле имеет, конечно, национальные стимулы и двигатели и, в конечном счете, будет отливаться в отечественные, собственные правовые институты.

Юридическая наука должна помочь развитию этого процесса. Нуждается в изучении вопрос о параметрах правовой системы, не получивший пока целостной, концептуальной постановки. Вся правовая информация собирается несистемно и привязана к ведомственной принадлежности соответствующих подразделений. Это лишает ее глубины и объемности, и, следовательно, не позволяет иметь необходимые репрезентативные и достаточно информативные данные о происходящих процессах. Без этого невозможно не только осуществлять управленческое воздействие, но и вести полноценные научные исследования российской правовой системы как целостного явления. Ее характеристики требуют дифференциации на цифровые (количественные), аналитические (качественные), источниковедческие и т. д. критерии. Сведение таких данных к единой методологии сбора и анализа самых различных параметров правовой системы (преступность, деликтность, кадры, нарушения законности, объемы юридического производства, число обращений граждан и т.д.) позволит иметь «стереоскопическое» представление о правовой системе, ее состоянии и динамике.

Необходимо постепенно адаптироваться в мысли о самостоятельности российской правовой системы, об образовании ею специфического биоценоза на правовой карте мира. Это понимание, не достижимое однократной публицистической или научной констатацией, постепенно вырабатывается и рефлектируется российской юридической наукой и практикой, всем строем культурного и стихийного правосознания, в том числе в сфере юридического образования. До тех пор, пока не сложится системное видение концепции российской правовой культуры и российской правовой системы как элементов духовного уклада страны, будет сохраняться и воспроизводиться иллюзия правовой отсталости России, наносящая стране колоссальный моральный ущерб, подрывающая ее правопорядок и правосознание граждан.