Часть 2. Эволюция человеческой психики

ЛЕКЦИЯ 4

РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

Сегодня мы переходим к новой теме — психология животных. Эта тема для нас важна по двум соображениям: во-первых, психология животных является предысторией человеческой психологии, вся особенность психологии человека ясно выступает только при сравнении с психологией животных; а во-вторых, психология животных для нас имеет то принципиальное значение, что в этой области особенно дает себя знать вопрос об объективности психологического исследования. Вы же понимаете, что у человека все и легче, и сложнее. Но при этом его можно расспросить, получить ответ и таким образом заглянуть в его сложную психическую жизнь. А с животными это исключается, и поэтому там все зависит от того, насколько вы располагаете объективными методами исследования психики.

Это вопрос принципиальный и очень острый. Он имеет длинную историю, которую можно разделить на два этапа: один — донаучный, а другой — собственно научный Донаучный этап идет с очень древних, незапамятных времен — времен появления интереса к психике животных и толкования этой психики Были отдельные и иногда даже крупные сочинения, посвященные психике животных, но это были, в общем, единичные выступления, и существенного значения для понимания психики животных они не имели Научная психология животных начинается с Дарвина, который показал путеводную нить в исследовании психики животных. С этого времени ведется систематическое исследование психологии животных, которое тоже делится на несколько этапов.

На первом этапе основную мысль Дарвина (в общем прогрессивную) о том, что имеется непрерывная линия развития от животных к человеку, пытались проводить в жизнь довольно наивными средствами — средствами истолкования поведения животных по образцу человеческого поведения, т е наблюдатель ставил себя на место животного и толковал его поведение исходя из того, как бы он

3 Лекции по психологии

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

сам вел себя в этом положении. Это было наивное уподобление психики животных человеческой психике. Поэтому первый этап называется антропоморфическим периодом — периодом уподобления животных человеку. В то время пользовались всякого рода некритическими, разрозненными сообщениями, получаемыми из разных источников, большей частью от тех людей, которые имели какое-то соприкосновение с жизнью животных. Ну, скажем, от охотников, от любителей домашних животных, от людей, которые занимались разведением животных. Но это не были систематические исследования. Это были сообщения о каких-то фактах, обычно о тех, когда животные проявляли необыкновенные способности и удивляли своих хозяев. Дело доходило до того, что во многих случаях животные оказывались даже выше человека — умнее и благороднее. Как пример, брали общественную жизнь животных, скажем насекомых, и слаженность их жизни казалась идеалом по сравнению с раздорами, которые царят в обществе людей. Это была наивная, некритическая фаза в изучении психологии животных, которая вызвала вскоре соответствующую реакцию — естественное сопротивление. Нашлись люди, которые сначала не поверили таким рассказам, потом пытались проверять эти факты, и тогда наступила противоположная фаза — фаза отрицания психики животных вообще, изображения животных просто как сложных автоматов, что было не ново и было подхвачено первыми исследователями. Эта механистическая фаза — фаза отрицания психики у животных, рассмотрения их как сложных автоматов — имела то положительное обстоятельство, что она стала первым направлением экспериментального исследования, пусть и не строгого. От случайных наблюдений стали переходить к систематическому наблюдению, к попыткам эксперимента — то более, то менее успешным.

К числу представителей этого направления принадлежит известный энтомолог Жан Анри Фабр, который знаменит и как великолепный писатель. Его книги с описанием наблюдений над насекомыми до сих пор переиздаются и являются великолепным чтением. Но в них есть и кое-какие факты, заслуживающие серьезного отношения. К сожалению, они не дают полной картины и по ним нельзя целиком судить о поведении животных, но и частичные описания вполне добросовестны.

Вторым представителем этого направления, очень известным в свое время последовательным механистом был французский ис-

iii

т

следователь, который работал, однако, в Америке и поэтому считается американским ученым, — Жак Лё. Его книги тоже изданы на русском языке. Он выдвинул химическую теорию поведения животных. Она заключалась в том, что любые внешние факторы, действуя на организм, меняют химизм в той точке, на которую они воздействуют. Изменение химизма приводит к тому, что мышцы в точке приложения этих сил начинают то расслабляться, то, наоборот, сокращаться, и животные вынужденно производят повороты и движения или в сторону раздражителя, или от него. Он проводил опыты, которые все это как будто подтверждали, но потом оказалось, что здесь происходила систематическая ошибка. Важно то, что здесь есть своя логика: что начав с объяснения поведения самых простых животных, он затем в виде экстраполяции переносил все на человека. Жак Лё считал, что у человека все очень усложняется, но в принципе используется один и тот же механизм: химическое воздействие на мышечную систему, в результате чего двигаются мышцы, все тело, — так возникает поведение. Это направление господствовало с 1880-х годов и до конца 1910-х годов. Его заслуга в развитии зоопсихологии состоит в том, что ученые сначала изредка, а затем и систематически стали вести экспериментальные исследования. Именно благодаря строгим экспериментам было установлено, что поведение даже одноклеточных существ не может быть объяснено так механически, как это описывалось раньше.

В 1917 году были опубликованы исследования немецкого ученого Вольфганга Кёлера, проведенные на человекообразных обезьянах (об этом я буду специально говорить далее) и впервые совершенно объективно доказавшие наличие психической регуляции поведения. С этого момента начинается третий период, который продолжается и до настоящего времени, причем эти два направления — механистическое и собственно психологическое — продолжают бороться до сих пор. Важно, что опытами Кёлера и после него были установлены методы объективного исследования психики животных, т. е. такие методы, которые не прибегают к самонаблюдению, к истолкованию но себе и себе подобным, а объективно доказывают эту⁷ психическую регуляцию, т. е. управление поведением на основе ориентировки в поле образа конкретной ситуации. Об этом мы еще поговорим подробнее.

ЛЕКЦИЯ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Теперь об основных формах поведения животных. Зоопсихология сейчас представляет собой очень развитую область, в ней работает громадное число исследователей в разных странах, есть много журналов по зоопсихологии. Но при этом нет единой картины развития психики в животном мире. Соответственно, очень трудно установить систему восходящих форм психического развития. Но более или менее уверенно на сегодняшний день можно сказать следующее. Есть одна классификация, которая не претендует на многое, но указывает, от каких условий зависит развитие психики животных. Оказывается, что таких условий несколько. Они могут встречаться на разных линиях, но они всегда дают определенную картину психического развития. Самые примитивные животные — это наименее активные. Первый этап — это травоядные, добывающие пищу путем нахождений, переходов с места на место по области, где эта пища растет; где ее нет, там они и не живут. Эти животные ведут мирный образ жизни и вынуждены более активно приспосабливаться к окружающему только при необходимости защиты от хищников. В остальном жизнь не ставит перед ними трудных задач.

Второй этап, повышающий уровень психического развития, — это жизнь в сложных условиях. Это жизнь травоядных животных, когда им приходится жить на деревьях, перемещаться с одного дерева на другое, что предъявляет высокие требования к точности движений. Здесь надо следить за окружающим полем, чтобы не стать добычей для какого-нибудь животного. Сложность среды обитания вызывает необходимость приспособления и повышает психический уровень животных.

Третий этап — это активная охота за подвижной, живой добычей. Потому что при охоте за плодом*, который неподвижно висит на дереве, будет совсем другой разговор. Охота же за подвижной добычей требует каких-то хитростей, повадок и приспособлений, чтобы эта добыча тебя не заметила. И кроме того, еще более возрастает роль точной прицельности действий. И наконец, здесь выше система требований: ведь кроме сложной среды здесь есть еще и стадная жизнь, т. е. неоходимо учитывать не только конкретную ситуацию, но и других членов стада, с которыми надо считаться, а значит, надо уметь вести себя Это очень важный фактор, усложняющий условия существования и резко повышающий уровень психического развития животных Вот поэтому человекообразные обезь-

m

ш

яны демонстрируют высокий уровень психического развития: они живут среди густых лесов — это довольно сложная среда, и живут они небольшими группами. Внутри этих групп есть общественные отношения, кроме того, обезьяны иногда охотятся на других живот-

i ных и активно защищаются от хищников. Все это создает такую

| сложность в жизни обезьян, которая резко повышает психический

| уровень их развития. Это условия, от которых, в общем, зависит раз-

[ йитие психики.

I Теперь поговорим об основных формах поведения животных.

| Наиболее распространенной классификацией является следующая.

Р Наиболее низкая, самая простая форма — это так называемые тро-пизмы. Они заключаются в повороте, движении по направлению к раздражителю или от него. Следующая форма — это инстинкты, одна из наиболее важных и наиболее трудных тем в зоопсихологии. .Инстинкты — это в основном врожденные формы поведения. Затем идут навыки. Это те формы поведения, которые приобретаются в индивидуальной жизни, новые формы поведения. И наконец, после исследований В. Кёлера выделяется разумное решение задач животными. О соотношении этих форм я потом расскажу подробнее. Пока просто назову.

Первое — это тропизмы, их еще иногда называют таксисы. Это всё греческие слова: тропос означает поворот, оборот. Отсюда литературоведческое понятие — троп. Это простой, установившийся оборот речи Здесь имеется в виду буквально поворот на раздражитель или от него А таксис — это движение. Движение на раздражитель или от него Такие реакции имеются даже у растений Самый простой пример- листья растения поворачиваются к свету, а корни, наоборот, уходят от света. Если бы вы увидели, как прорастает картофель в подвалах, то убедились бы, что его росточки тянутся к окошку подвала, а бледные корни, наоборот, уходят в другую сторону. Если поставить специальный опыт — выращивать какое-нибудь растение, хотя бы фасоль, в стеклянной баночке на толстой промокашке с питательным раствором, — то можно увидеть, что нежный стебелек поднимается и поворачивается к окну, к свету, а корни, которые прорастают через промокашку, наоборот, поворачиваются в глубину комнаты, к более темному месту Подсолнечник в течение дня поворачивается своей круглой головой, там, где семечки, вслед за солнцем Животные тоже проявляют явное отношение к раздражителям.

ЛЕКЦИЯ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Например, рыбы обычно идут против течения. Человек же принимает вертикальное положение потому, что у него есть специальный физиологический аппарат, который ориентирует его в отношении центра тяжести Земли. А если вас повернуть вверх ногами, то вы будете чувствовать себя неуютно и постараетесь повернуться обратно.

Дело в том, что у рыб и тем более у человека имеется ориентация на действующую силу, но она не только механическая. Рыбы обычно идут против течения, но они могут идти и поперек течения, и по течению. Одним словом, прочной привязанности к раздражителю нет. А вот тропизмы в собственном смысле — это такие реакции, когда при воздействии раздражителей на организм включается врожденный механизм и организм идет или навстречу этому воздействию, или от него. Например, белые шарики крови идут навстречу всякому химическому раздражителю, который попадает в кровь, в том числе и пищевому. Когда пища переварена и попала в кровь, белые шарики захватывают порции пищи и разносят по всему организму. А если в организм проникает какая-нибудь зараза, вульгарно выражаясь, то эти микробы производят токсины, которые, идя по току крови, встречают когорту белых шариков, идущих навстречу этому все усиливающемуся току токсинов, пока не дойдут до того места, откуда исходит этот болезненный раздражитель. Они окружают это место и блокируют его. Внешне это выглядит как нарыв. Но при этом, конечно, нет необходимости думать, что белые шарики что-то соображают, о чем-то думают, стараются излечить своего хозяина и т. д. Тут достаточно чисто химического действия Это то же самое, что ракеты, которые настраиваются, чтобы идти по линии всевозрастающего температурного показателя. Если они попадают в хвост отработанных газов самолета, в зону повышенной температуры, ракета поворачивается так, что струя газа идет прямо на настраивающий прибор полинии всевозрастающей температуры, пока не настигает источник. Такая машина лучше всего показывает, что никакого сознания здесь не требуется, а достаточно взаимодействия раздражителя (в данном случае температуры) и воспринимающего прибора, настроенного на этот раздражитель и на то, чтобы идти по линии всевозрастающего действия этого раздражителя.

Собственно тропизмы — это такие реакции, которые к психологии отношения не имеют, это не психологические реакции, а физиологические. Но они чрезвычайно значимы для психологии, по-

I

■в

тому что как бы намечают то соотношение с внешними раздражителями, на оси которого потом начинает развиваться психика. Сначала чисто физиологическим образом намечается определенное I соотношение организма со средой. Какие-то воздействия среды, [ прямо влияющие на организм, на его воспринимающие органы, I вызывают реакцию приближения и захвата этого объекта или, на-I оборот, ухода от этого объекта чисто физиологическим образом, I без всякой психики. Это основное отношение раздражителя и орга-I низма составляет ось, по которой потом начинает развертываться и I психологическая деятельность.

| Следующая форма — инстинкты. Это вещь, несомненно име-

\ ющая отношение к психологии не только как ее предпосылка, но и как вероятная форма действия и жизни. И очень важная, потому что с давних времен и до сих пор проблема инстинктов, и особенно инстинктов у человека, — очень острая и болезненная проблема. В частности, она имеет значение для воспитания, потому что всякое подчеркивание роли органического, биологического, грубо говоря, звериного начала в человеке в своем онаученном виде всегда опирается на теорию инстинктов. Если вы это допускаете, тогда положение становится очень затруднительным. Тогда инстинкты выступают как что-то такое, что заложено в самой организации тела, с чем приходится бороться. А борьба с тем, что заложено в самой структуре организма, — бессмысленна. Это очень болезненная и общественно важная проблема. Но прежде чем решать вопрос о том, есть инстинкты у человека или нет, надо выяснить, что такое инстинкт

Само слово идет от античных времен — это последний век до нашей эры и начало нашей эры В то время была такая философская школа (потом вы о ней узнаете много больше) — стоиков, которая считала, что отличительным свойством человека является разум. А так как у животных тоже выявляется поведение вроде бы разумное в обычных условиях, однако разум у животных признавать они не хотели, то они считали, что животные наделены каким-то другим началом Его и назвали инстинктом. Это латинское слово, означающее побуждение Стоики считали, что вместо разума у животных имеется побуждение, слепое, ими самими не осознаваемое, которое проистекает из организации тела животного и толкает животное на объективно целесообразное, полезное для него поведение. Это

ЛЕКЦИЯ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

бессознательный разум, заложенный в животных для руководства их поведением.

С того времени понятие инстинкта как побуждения к неосознанным, но объективно целесообразным поступкам часто использовалось представителями разных религий для доказательства того, что Бог заботится о всех земных тварях.

Позднее инстинкт стал предметом тщательного наблюдения. Тогда и сложилось такое представление, что инстинкты — это сложные, хорошо скоординированные, объективно целесообразные действия, которые животное производит без всякого научения, т. е. характерное для всех представителей данного вида поведение оказывается сразу готовым и единообразным, имеющим видовой, неиндивидуальный характер. Оно врождено, передается по наследству, представляет собой стереотипные, сложные, объективно целесообразные виды поведения, которые животное выполняет, явно не понимая того, что оно делает.

Первые попытки экспериментального исследования заключались в том, чтобы показать, как тогда выражались, глупость инстинкта (хотя в обычных условиях инстинкт представляет собой необычайно мудрое приспособление). Исследователи прежде всего хотели показать, что никакой мудрости в инстинкте нет, а есть лишь цепь двигательных реакций, целесообразных в обычных условиях. Но если изменить эти условия, то поведение оказывается нецелесообразным Таких опытов провели огромное количество. Если вы почитаете Фабра, то увидите там очень остроумные опыты над инстинктами насекомых. Например, такой опыт- есть осы, которые роют гнездо в земле. Осы — великолепные строители, они быстро и хорошо копают землю. Рано утром, до их пробуждения, Фабр накрывал выход из гнезда колпаком. Когда осы пробуждались, то начинали биться о колпак, но безуспешно. Они возвращались в гнездо, снова выходили, снова бились — и так много раз. В это время начинали возвращаться «загулявшие» осы. Они подлетали к гнезду, наталкивались на колпак и растерянно летали вокруг. Затем они садились на колпак, спускались по нему до земли, прорывали в земле новый ход — и оказывались в гнезде. Таких «загулявших» ос Фабр метил капелькой краски. Он заметил, что осы, которые проделали новый ход под колпак, а затем снова вышли на поверхность, опять начинают биться об этот колпак и не пытаются войти в уже проры-

Ш

БЗ

тый ход или вырыть новый. Дня через три-четыре все осы, в том числе и отмеченные Фабром, погибают от истощения. Чем Фабр это объясняет? Он считает, что осы, которые ночевали в гнезде, утром [ должны выйти из темноты на свет. Но выход загорожен колпаком, | поэтому путь затемнен, и они разбиваются об это препятствие. А те I одиночные экземпляры, которые возвращаются в гнездо еще засвет-I ло, идут, наоборот, со света в темноту. Поэтому они легко прорыва-I ют новый ход. Для них движение со света в темноту является есте-| ственным. Но оказавшись в гнезде, они разделяют участь всех его I обитателей, так как оттуда для них возможен только выход на свет, I а не снова в темноту — т. е. в колпак. Ограниченность адаптации ^ этих животных ведет к тому, что они погибают. Так инстинкт в изменившихся условиях существования не рождает необходимого для выживания поведения.

Приведем еще один опыт. Фабр помещал на муравьиную дорожку часовое стеклышко, залитое водой. В центре его он ставил на высокой ножке столик и на нем — крупную каплю меда. Муравьи бросали в воду мусор, устроили по нему переход к столику и съели мед. Затем Фабр наполнил это стеклышко медом и высоко поднял его на ножке над дорожкой. Муравьи чувствовали мед, поднимались на задние лапки, облепили ножку стеклышка со всех сторон, но никто не пытался набросать под лапы мусор, чтобы с этого возвышения достать желаемое лакомство. Если они наталкиваются на лунку, они забрасывают ее мусором, для них это обычная вещь. Но немножко поднять уровень почвы, чтобы достать мед, — это уже вне их возможностей Инстинкт выступает как вполне целесообразное поведение в обычных условиях, но в измененных условиях это поведение оказывается совершенно глупым Животное, которое объективно имеет возможность достать пищу, не способно даже чуть-чуть изменить конкретные условия. Отсюда и пошли разговоры о глупости инстинкта, о слепоте инстинкта. Этой теории не нужно поддаваться. Глупое поведение животного при чрезвычайной целесообразности инстинкта даже Фабра приводило к такой мысли: животное, конечно, глупо, но его целесообразное поведение, т. е. инстинкт, свидетельствует об идее, главенствующей над материей.

С этого времени идет представление о том, что инстинкт — это цепь действий, каждое из которых ведет за собой последующее и само вызывается предыдущим, цепь, которая в результате

ЛЕКЦИЯ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

биологического приспособления оказалась очень целесообразной, но совершаемой механически. Такое представление повело за собой проверку, и оказалось, что при ближайшем рассмотрении инстинктивные реакции вовсе не так грубо механистичны, не представляют одного слепого действия за другим, вовсе не цепочка таких действий, где каждое из предшествующих вызывает последующее, а что внутри этого врожденного поведения есть своя мобильность, гибкость, приспособляемость к конкретным условиям. Эта приспособляемость у разных животных различна, но она есть всюду. Более внимательные исследования разоблачили многие чисто механистические представления.

Я приведу вам красивый пример из жизни насекомых. Насекомые — это область наиболее ярко выраженной инстинктивной жизни. Хотя и животные находятся в пределах инстинктивной жизни, но у насекомых инстинктивные реакции более выражены. Есть оса под названием каменщица. Она роет для своего потомства ячейку, затем цементирует ее слюной. Получаются плотные, гладкие стенки, не пропускающие влагу. Затем она охотится за добычей — кузнечиком. Она его не убивает, а только парализует. Это очень важно, потому что такой кузнечик, во-первых, живет, не разлагаясь, почти восемнадцать дней, в то время как живой, двигающийся кузнечик живет пять-шесть дней, а затем подыхает. Кроме того, убитая добыча разлагается, а живой, хоть и парализованный кузнечик продолжает жить, это живая пища. Оса забрасывает в ячейку парализованного кузнечика, а до этого откладывает туда свое яичко и затем заделывает вход в ямку так, что она становится совершенно незаметной на фоне окружающего покрова. Личинка^вылупившись, питается кузнечиком, вкушает свежее мясо и на этой доброй пище очень быстро растет, развивается, а затем пробивает себе выход и начинает жить самостоятельно.

С этой осой были проведены разные опыты. Вот один из них. Когда оса приготовила ячейку и полетела за добычей, экспериментатор нарочно разрушил часть стенки этого помещения. Оса, вернувшись с добычей, кладет кузнечика рядом с ячейкой, а сама проверяет ее состояние, ощупывает стенки и, обнаружив разрушение, заделывает стенку, возвращается за кузнечиком, но, если его уже забрал экспериментатор, улетает за следующим. Экспериментатор еще раз повторяет свои действия. Опять оса прилетела с добычей и об-

ЕЕ

наружила разрушение, и опять его заделала. Если это повторяется несколько раз, то оса вообще бросает это место и переходит на но-I вое. Но если все обошлось благополучно, ячейка цела, то оса свали-f вает кузнечика внутрь и откладывает яичко, остается только заделать | вход. В это время ее прогоняет экспериментатор и забирает яичко. I Оса возвращается через некоторое время, обследует положение, об-I йаруживает, что яичко отсутствует, и своим поведением проявляет I растерянность. Тем не менее через некоторое время, не обнаружив 1 яичка, поволновавшись, она возвращается обратно и снова заделы-I вает вход, как будто ничего и не случилось. Это уж совсем неумно. I А иногда экспериментатор делает так: оставляет яичко, но забирает г кузнечика — пищу для этого яичка. И опять оса обнаруживает явный непорядок, но, покрутившись некоторое время, оставляет свое яичко голодным. Оказывается, положение таково: если вы не даете животному закончить известную часть его работы, — скажем, она не закончила еще свою постройку или закончила ее только что, а вы разрушили, — тогда она проверяет и восстанавливает. Но если она опустила туда кузнечика, то больше она к постройке ячейки не возвращается. Если она теперь обнаружит, что вы разрушили эту ячейку (а от этого ее потомство может погибнуть), то она откладывает яичко и заделывает вход, хотя потомство и обречено на гибель.

Возникает следующая ясная картина: все поведение осы разбито на отдельные операции: построить ячейку, добыть кузнечика, отложить яичко, заделать вход. Если вы вмешиваетесь в ходе текущей операции, то животное старается поправить сделанные вами нарушения, оно не идет дальше Если же вы не даете ему закончить эту операцию, то оно бросает начатое и перемещается на новое место Но если оса эту операцию закончила и перешла к другой, а вы теперь производите нарушение в предыдущей части ее работы, то она обратно не возвращается, хотя и обнаруживает повреждение. У нее есть индивидуальное приспособление к обстоятельствам, но очень ограниченное, она схватывает не всю деятельность в целом, а только один его отрезок — от сих и до сих. А уж если оса перешла дальше, то вернуться назад она не может, даже если и обнаруживает какое-то нарушение. Она может приспосабливаться, менять свое поведение, но только в пределах настоящей операции. Это очень характерная особенность инстинкта. Цельная с нашей точки зрения (и с биологической тоже) деятельность для животного разбивается на отдельные

ЛЕКЦИЯ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

маленькие операции, и оно может индивидуально приспосабливаться к обстоятельствам только внутри этих отдельных операций. Вот разительный пример, показывающий, что даже у высших животных поведение ограничено отдельными отрезками, что они не схватывают поведения в целом.

В стаде обезьян гамадрил две самки одновременно родили двух детенышей. У одной из них детеныш быстро погиб. Между прочим, у высших обезьян это часто происходит. Тогда самки начали драться из-за единственного оставшегося детеныша, каждая тянула его в свою сторону, и они разорвали его пополам. Но интересно, что дальше каждая из них нянчилась со своим кусочком, со своей половинкой. Нянчились до тех пор, пока истек положенный срок. После этого каждая из них забыла о происшествии, и этим все закончилось. Вот таков родительский инстинкт в мире животных. С одной стороны, они готовы выцарапать друг другу глаза, а с другой — полное равнодушие к своему дитяти. Они выполняют только то, что положено, а то, что касается самого детеныша, — это их мало трогает. Каждая выполнила функцию няньки со своей половинкой детеныша и была довольна, потому что в нормальных условиях именно этим ей и полагается заниматься, все остальное делает сам детеныш. Он находит грудь, сам сосет и т. д. А если не сосет, так это его дело! Ее дело нянчиться. Сколько времени? Да столько, сколько положено. Она свое отнянчи-ла и после этого все забывает, как будто ничего и не было.

Таким образом, поведение даже высших животных делится на операции. Цельное поведение как задача перед животным не выступает. Для него задачей выступает только то, что оно должно делать на определенном отрезке. В обычных условиях это, в общем, целесообразно, но если условия изменяются, то сразу выступает слепота инстинкта. Но в рамках одного отрезка действия животного не так уж и однообразны. Когда обезьяны дерутся за детеныша, то способы их борьбы и способы захвата детеныша каждый раз варьируются. В пределах одного отрезка животные приспосабливаются к конкретным условиям, индивидуально варьируя свои действия. Но только в пределах этого отрезка. За его пределами они беспомощны, остальное — вне их охвата. Это очень занятные формы поведения, причем даже у высших животных.

Во-первых, поведение, которое для нас выступает как целое (объективно оно и есть такое целое), для животного распадается на

т

El

отдельные самостоятельные операции. Внутри каждой операции сохраняется возможность индивидуального приспособления действий [ к обстоятельствам на основе образа этих обстоятельств, потому что [ без этого невозможно приспособление к меняющимся обстоятель-I ствам, но только в пределах этой операции. Инстинкты представля-I ют собой не столько цепь определенных действий, сколько цепь от-I дельных маленьких операций, на которые это действие делится и I внутри которых животное может проявлять известную активность и I подвижность, несомненно, ориентируясь в конкретной ситуации. I Мы имеем перед собой такое действие, которое внешне представля-| ется очень целесообразным, но на самом деле распадается на от-f дельные операции, и психологическое поведение животных возможно только внутри этих операций. То же самое представляет собой и постройка гнезд всякого рода, и многие подобные формы поведения животных. Инстинкты — это такие сложные действия, в которых важна не столько стереотипность двигательных реакций, сколько разделение на операции, пройдя которые, животное не возвращается к прежним, даже если разрушено что-то уже построенное им и это грозит сделать бессмысленным все действие. Животное выполняет все действие по отдельным операциям, будучи активным каждый раз только в отношении выполняемой операции.

Во-вторых, есть некий конечный результат, который предопределен тем, что у животного возникает какая-то потребность, которая создает чувствительность к определенным раздражителям внешней среды. Например, весной под действием света возникает период выведения потомства у большинства птиц, и прежде всего постройки гнезда Увеличенное количество света возбуждает эту потребность, которая связана с продолжением вида, и эта потребность вызывает некоторую чувствительность к определенным элементам внешней среды Но не к тем, которые относятся к вызвавшим это повышение чувствительности, а к другим — в данном случае к мелким веточкам, мягкому пуху, т. е. к строительному материалу, из которого создается гнездо. Когда возникает первый раздражитель, животное отправляется на поиски того, что ему нужно, и когда в поле его действия попадают эти вещи, то они действуют на него как раздражитель, и животное достает объект. Когда оно добыло то, что его раздражало, его добыча вызывает раздражение другого участка, а именно того, который ведет к началу определенной деятельности. Когда оно

ЛЕКЦИЯ 4. РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

подыскивает место, подходящее для гнезда, какой-нибудь угол или место под крышей, — это оказывается третьим раздражителем. Когда животное выполняет определенную операцию своего действия, то оно может варьировать: подлетает то с одной стороны, то с другой, и каждый раз подлетает по-разному, приспосабливаясь к обстоятельствам. Один русский исследователь нашел в гнезде среднеазиатского беркута киргизские штаны. По этому поводу он задается таким философским вопросом: может ли быть врожденное отношение к штанам у беркута? Ну конечно нет. Беркут же не думает так: «Ага, это штаны...» Для беркута это что-то мягкое, а то, что это штаны, — это неважно. Но важно то, что одно дело взять штаны, а другое дело — естественную мягкую вещь. Их надо по-разному взять, по-разному нести, по-разному укладывать. Здесь он приспосабливается. Но вот то, что ему нужно мягкое для подстилки в гнездо, — это безусловно. Важно одно: действия, производимые животным, могут варьироваться, приспосабливаться к конкретным обстоятельствам. Здесь животные действуют на основе образа этой ситуации, но сами раздражители, чувствительность по отношению к ним — это вещи, предустановленные организацией животных. У животного есть такая организация, которая отвечает на определенные внешние раздражители, и вот это предустановленное отношение к определенным объектам среды как раздражителям, заложенное в их тело, — это характерная черта всякого инстинктивного поведения В инстинктах эта черта осложняется тем, что обычно сложные инстинктивные действия разбиваются на мелкие операции, и возможность индивидуального приспособления имеет место только внутри операции, а не в поведении в целом. Многие формы инстинктивного поведения животных производят странное, непонятное для нас впечатление: почему же неразумное животное интересуется каким-то предметом, который ему вообще не нужен? Но это нужно для всей цепочки его действий. Животное ведь действует в рамках определенной операции: этого добьется, переходит к следующей, но действия в целом оно не представляет себе. Это и есть инстинкт.

ЛЕКЦИЯ 5

ИНСТИНКТ КАК СУЩНОСТНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЖИВОТНОГО ТИПА ЖИЗНИ

На прошлой лекции мы рассмотрели формы инстинктивного поведения, а сейчас рассмотрим проблему инстинкта как такового. Это очень важная проблема, еще с древних времен многие ученые считали инстинкт противоположностью разумному поведению. Особое противопоставление инстинкта и разума выдвинул в начале XX века Анри Бергсон. По его теории, разум — это «геометрический, мертвый механизм»; инстинкт — механизм сверхъестественный, Богом данный. Инстинкт, по мнению Бергсона, дает чувство жизни. И поэтому он отдавал ему свое предпочтение. В последнее время эти идеи ожили. Возникла новая наука — этология (учение о поведении). Это учение наряду с некоторыми ошибочными концепциями внесло положительные элементы в изучение животных. Основателем этологии был австрийский зоолог Конрад Лоренц. Он выступил против лабораторных экспериментов по изучению животных, которые проводились до него. Лоренц утверждал, что животных надо изучать в естественных, природных условиях. Кроме того, животным надо предлагать модели предметов со специально подчеркнутыми признаками и наблюдать, в каких условиях и как животные реагируют на эти признаки.

Лоренц — ученый с большим литературным талантом Очень интересны его книги «Кольцо царя Соломона» и «Человек ищет друга». Лоренц опирался на теорию, по которой у каждого животного по мере роста созревают инстинкты, появляются особые ме-ханизхмы поведения. К какому-то времени определенный вид поведения окончательно складывается, его механизмы совершенно готовы, но еще остаются блокированными. В какой-то момент внешние раздражители снимают блокировку с этих раздражителей. В этологии они называются освобождающими механизмами Французский автор Шовен пользуется термином «релизы», т. е. разного рода раздражители, которые снимают блокировку Как только это

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

происходит, механизм поведения выстреливает и образуется инстинктивное поведение.

Это, как видите, весьма упрощенная концепция инстинктов, которая сводится к следующему. К определенному моменту жизни созревает соответствующий механизм в нервной системе, он приводится в состояние полной готовности к действию и ждет только освобождающих раздражителей. Как только раздражитель подействовал, механизм поведения выстреливает. Иногда он выстреливает впустую, т. е. как бы не обращаясь ни на какой объект, и это считается особенно характерным. Эти холостые движения, которые животное производит, собственно, ничего не делая, свидетельствуют о том, что такой механизм есть и что он выстрелил, когда его освободили от блокировки. Хотя никакой пользы от этого не происходит. Это, более ярко выражаясь, его инстинктивная природа. Оно действует, не глядя на объект, не стремясь к какой-нибудь цели.

Очень важно следующее. Лоренц и вообще все этологи считают, что эта схема целиком применима и к человеку. Они не говорят, что человеческое поведение исчерпывается инстинктами, но утверждают, что и в основе человеческого поведения лежит набор первичных, врожденных, готовых, инстинктивных реакций. Лоренц вообще считает, что у животных нет ничего человеческого, но зато у людей имеется очень много животного, и даже что мы еще не совсем люди и подлинно гуманный человек пока не сформировался.

Очень важно поэтому рассмотреть проблему инстинктов вообще, в том числе и у человека.

Этологи полагают, что механизм образования условных рефлексов довольно ограниченный и что наряду с ним существует так называемый импринтинг, т. е. механизм прямого запечатления Им-принтинг заключается в том, что к какому-то периоду жизни, обычно переломному, ответственному, у животных и у человека появляется особая восприимчивость к определенным впечатлениям. И вот в зависимости от того, что в это время (очень часто это короткий момент) ляжет на нервную систему животного, то и запечатляется на всю его дальнейшую жизнь. Но поскольку этот период переломный и поскольку импринтинг неустраним до конца жизни животного, он представляется механизмом особенно важным Импринтинг отличается от условных рефлексов тем, что он производится прямо, без какого-то подкрепления. И это очень важно — фиксация опыта

I

ID

I без подкрепления, без образования условной связи. Ведь подкрепле-[ ние всегда имеет связь между сигналом и последующей реакцией, [ которая полезна или вредна. А в импринтинге фиксация происхо-I дит без участия биологического момента пользы или вреда. Так вот, I запечатление — это очень, я бы сказал, выразительный термин, хо-I рошо передающий впечатление наблюдателя. Действительно, для I наблюдателя сплошь и рядом дело выглядит таю животное получи-I ло впечатление и теперь следует этому впечатлению всю жизнь, f Однако есть два обстоятельства, которые почему-то не учиты-

f ваются. Одно из них — это то, что в учении об условных рефлексах г известно о так называемом образовании условных связей с места, сразу, т. е. не после попыток и подкреплений, а с одного раза, на второй раз вы уже имеете действие условной связи. Такие образования условных связей с места вообще в теории условных рефлексов известны. О них я буду говорить в следующий раз. На это обстоятельство наши физиологи, представители школы Павлова, иногда ссылаются, но они не замечают другого: что эта связь между раздражителями и собственно реакцией подкрепления может возникнуть на основе не только физических воздействий, но и одного ориентировочного рефлекса. А это уже то, за чем проследить трудно. Нужно специальное исследование, чтобы доказать, что здесь имела место ориентировочная реакция, только ориентировочная и никакая другая. И что благодаря ей произошла эта фиксация. А так как это ориентировочное исследование даже внешне не всегда выступает (нужны специальные условия, чтобы выявить его), то оно как бы пропадает Тогда получается такое впечатление вот вам воздействие, вот сразу и результат, а связь между ними остается незамеченной

Если учесть это, а также то, что условные связи могут образоваться не после многократных повторений, а с хместа, с одного раза, и что основанием для этого служит ориентировочная деятельность . без какого-нибудь другого физического подкрепления, иногда случаи импринтинга вообще целиком подходят именно под такого рода процессы образования условных связей И нет необходимости предполагать такой импринтинг, когда можно объяснить это явление тем, что уже установлено Зачем здесь второй механизм, когда можно обойтись и первым''' Это ведь общее правило теоретического исследования. Нет смысла придумывать два объяснения там, где достаточно одного По тут важно другое. Понятие импринтинга —

ЛЕКЦИЯ 5. ИНСТИНКТ ЖИВОТНОГО ТИПА ЖИЗНИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

это понятие механическое, не биологическое, потому что оно означает впечатление независимо от последствий. А это небиологично, так как что-то фиксируется независимо от того, полезно оно или нет, В то же,время принцип подкрепления есть принцип биологический, есть принцип полезности или вредности естественного рефлекса.для жизни животного. Что же касается представления о рефлексивном действии как о сложившемся механизме, который реагирует независимо от обстоятельств и только объективно оказывается полезным в обычных условиях жизни животных, то это именно то, против чего говорят все современные факты по изучению инстинктивного поведения. Нет такого готового механизма, т. е. он может быть, но он не выстреливает таким образом. Вообще, как вы видели, дело не в этом механизме, готовом, врожденном или приобретенном, потому что инстинктивные реакции допускают вариативность, изменчивость в зависимости от обстоятельств даже у самых низших животных. Но это не лишает их этой характеристики инстинктивного поведения. Значит, дело вовсе не в том, что известное поведение является врожденным, известный механизм действия реакции является врожденным. Дело не в этом. Это может быть формой реакции, целиком приобретенной в индивидуальном опыте животных. И все-таки они действуют внутри инстинктивного поведения, они, по сути дела, являются инстинктивными формами. Это очень важно, потому что другая сторона дела состоит в том, что и у человека есть врожденные механизмы, обнаружение которых происходит до настоящего времени и которые каждый раз снова обновляют учение о том, что и у человека есть инстинктивные формы поведения. Какие это формы? Давно известно из опыта нервной клиники, что существует так называемая спинальная походка. Это очень тяжелый симптом у людей с поврежденным спинным мозгом, когда прерваны пути между головным и спинным мозгом. В этом случае обнаруживаются механизмы такого рода: если больного положить на спину и раздражать его по боку, то помимо ряда других рефлексов у такого больного возникают такие движения: попеременно одна нога выпрямляется, а другая сгибается. Потом эта сгибается, а другая выпрямляется и т. д. Эти механизмы расшифровываются как низшие механизмы походки, при которой конечности попеременно разгибаются и сгибаются. Это известно уже давно. Затем были открыты механизмы более высокого уровня. Это меха-

и

^Blffj

[ низмы сохранения равновесия, т. е. механизмы, направленные про-[ тив падения. Они заключаются в том, что если наклонить животное I в одну сторону, то его конечности вытягиваются в противополож-I ную сторону. Тем самым падающее тело находит противовес и вос-I станавливает вертикальное положение. Значит, имеются такие авто-I матизмы сохранения равновесия. Издавна был известен хвататель-I ный рефлекс у новорожденных. Если новорожденному повести по I ладошке штриховым движением, то он хватает. Если взять палочку I и дать новорожденному схватиться за ее концы, то он хватается так I сильно, что его можно за эту палочку даже поднять. Вот так крепко 1 он держится за эту палочку. Этот хватательный рефлекс, правда, I угасает примерно к полутора месяцам жизни. Но вначале он очень сильно развит. Недавно американскими исследователями были обнаружены плавательные движения у младенцев. Оказалось, что если в этом возрасте ребенка положить в воду, то он будет производить плавательные движения. Причем их можно постепенно развить до того, что ребенок начнет плавать в возрасте 4-5 месяцев. Обнаружение этих плавательных движений, которые раньше не замечались у детей, чрезвычайно оживило разговор о том, что найдено доказательство наличия у человека готовых механизмов поведения, т. е. готовые, врожденные механизмы рассматривались как инстинкты. Вот, значит, есть и у человека инстинкты.

Очень важно отметить, что центр тяжести инстинктивного поведения лежит не в наличии готовых реакций. Например, у животных совершенно очевидно наличие инстинктивного поведения Однако дело не в том, что они пользуются своим врожденным набором реакций. Даже у них эти врожденные реакции обрастают таким количеством приобретенных условно-рефлекторных связей, что их основа почти совсем незаметна. А без этих дополнений врожденные механизмы нецелесообразны. Например, щенки при рождении уже могут ползти, передвигаться. Это имеет для них какое-то значение, потому что они сами находят соски матери, сами добираются до пищи. Но вот первоначальное движение дальше, пожалуй, ни для чего и не служит, а передвижение животного (в том виде, в каком оно выступает, когда оно уже свободно двигается по поверхности) настолько обрастает целым рядом приспособительных рефлексов, что первоначальная схема, т. е ползание, остается глубоко скрытой, она уже не нужна

ЛЕКЦИЯ 5. ИНСТИНКТ ЖИВОТНОГО ТИПА ЖИЗНИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Но не в этом только дело, не в этом, вообще, суть инстинктивного поведения. Мы будем говорить дальше о навыках, т. е. о приобретенных формах поведения животных, а потом и о разумных решениях задач животными, которые находятся совсем вне врожденных реакций и тем не менее остаются внутри инстинктивного поведения. Значит, очень важно, что не в этом дело, точно так же, как не в этом дело у человека. Потому что можно, конечно, научить младенца плавать в 4-5 месяцев, но ведь нигде, даже у примитивных народов, которые живут, скажем, на островах Тихого океана, дети не учатся плавать в этом возрасте. Они начинают плавать очень рано по сравнению с нашими детьми, но все-таки в несколько лет, а не в 5 месяцев. А для этих механизмов характерно, что если вы их не используете в момент, когда они только дадут о себе знать, то они потом затухают и сами не проявляются. Значит, не в этом дело. А в чем же?

Тут выступает вопрос о механизмах инстинктивного поведения. Очень интересно, что авторы, которые приходят в отчаяние от невозможности определить это инстинктивное поведение, которые предлагают отказаться от термина «инстинктивное поведение», все-таки указывают на то, что самые полные реакции могут быть очень многообразны, но для инстинктивного поведения очень характерно, что они имеют строго определенный конец, завершение. Сами формы поведения могут быть разными, могут быть и врожденными, могут быть, и обычно бывают, приобретенными, но конец в инстинктивном поведении всегда предрешен. Это немножко проливает свет на внутренние механизмы. Как можно, конечно в порядке некоторого предположения, представить себе эти внутренние механизмы? Очень важно следующее: инстинктивное поведение всегда исходит из потребности. Это банальность, общее положение, но очень важное. Например, птицы начинают искать веточки, собирать их только в период гнездостроения, т. е. когда есть потребность вить гнезда для ожидаемого потомства. А вне этого периода они к этим веточкам совершенно безразличны. Значит, обязательно должна быть потребность, на фоне которой возникает определенное поведение.

Потребность всегда ведет к побуждению или к действию в направлении того, что есть в среде и чего не хватает самому организму. Это очень характерная вещь для особого образования потребно-

СП

из

сти: первоначально потребность обращена к тому, чего недостает, но что само по себе остается неопределенным. Поэтому характерно, что когда потребность возникает, она приводит в действие моторные механизмы — механизмы движения. Тогда появляется очень характерное движение — это так называемое поисковое движение, так как поиск всегда предполагает поиск чего-то. Но поскольку в это время у животного еще нет никаких направляющих моментов на то, чего ему недостает, то предложено новое обозначение. Оно условно, но вполне удачное. Такое поведение называется аппетантным (от слова аппетит), т. е. появляется аппетит, пока неизвестно к чему. В этом смысле оно отличается от просто поискового: поисковое поведение предполагает что-то известное, а тут — неизвестно что. Это поведение выражает состояние потребности.

Когда при таком аппетантном поведении животное сталкивается с каким-то предметом, объектом, то свойства этого объекта действуют на организм как безусловные раздражители. И тогда животное обращается к объекту, обладающему этими свойствами. Какие же это свойства? Это такие свойства, которые полезны животным и способны служить раздражителями. Вот, скажем, птица. Сначала она не знает, чего хочет, зачем она вылетает в окружающий мир. Потом она сталкивается, скажем, с какой-то веточкой. Отдельная веточка, именно как отдельная веточка, является раздражителем, который приводит к тому, что птица схватывает ее и несет Но раздражитель должен быть для чего-то, должна быть какая-то инстанция, которая воспринимает некое свойство объекта как безусловный раздражитель. А потребность сама по себе такой функции выполнять не может. Поэтому очень важно указать, что у животных кроме потребности имеется и другая инстанция — это специфическая чувствительность. Получается, таким образом, что потребность, когда она возникает у животного, действует на две инстанции (не на одну, а на две). Одна инстанция — это инстанция движения, другая — это инстанция специфической чувствительности.

Значит, потребность, во-первых, возбуждает двигательные зоны и ведет к аппетантному поведению. Во-вторых, она одновременно возбуждает специфическую чувствительность. Когда животное наталкивается на объект, обладающий свойствами раздражать безусловным образом специфическую чувствительность, тогда чувствительность уже вызывает движение. И мы получаем вторую сторону

ЛЕКЦИЯ 5. ИНСТИНКТ ЖИВОТНОГО ТИПА ЖИЗНИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

поведения — не аппетантное, а специфическое поведение. Для примера с птицей — это поведение захвата веточки.

Специфическое поведение, направленное на объект, в конце концов заканчивается тем, что этот объект захватывается (уносится, укладывается в гнездо и пр.), т. е. оно имеет конечный результат. Достижение этого конечного результата является сигналом, который гасит специфическую чувствительность, не сразу, конечно, гасит (например, если птица приносит одну веточку, то из нее гнезда не совьешь). Но этот акт заканчивается. Если специфическая чувствительность удовлетворяется не полностью, значит, и потребность тоже удовлетворяется не полностью, и этот акт повторяется. Но если, например, взять инстинкт насекомых, разбитый на отдельные звенья, получится так: животное выполнило какую-то часть общего поведения, эта часть закончена, специфическая чувствительность теряется, и ее торможение ведет по общему правилу к возбуждению специфической чувствительности № 2, отвечающей второй части акта. Так может быть и специфическая чувствительность № 3, и т. д., пока, наконец, вся цепочка отдельных актов не будет закончена и последний акт не погасит эту потребность.

Вот как можно себе представлять механизм поведения. Движения могут быть всякие. Здесь могут быть и врожденные механизмы, и приобретенные. Важно то, что эти движения, если они побуждаются одной потребностью, носят общий характер аппетантного поведения. Если потребность связана со специфической чувствительностью, то при встрече с безусловным раздражителем она дает специфическое поведение, которое, собственно, и выступает как инстинктивное

Таким образом, внутренним механизмом инстинктивного поведения является специфическая чувствительность, связанная с основной потребностью. Как мы увидим в дальнейшем, если мы уничтожим это звено, то у нас получится, что все приобретается только в индивидуальном опыте, нет предустановленного отношения к объектам среды. А эта сфера — специфическая чувствительность — создает заранее предопределенное отношение к объектам внешней среды. Значит, не формы поведения, не формы реакции имеют значение, а предопределенные врожденными механизмами отношения к объектам внешней среды как к безусловным раздражителям. Как только животное наталкивается на объект с определенными свойствами,

т

так оно ничего не может делать, кроме как реагировать на объект совершенно определенным способом, т. е. потребность животного прочно связана со специфическим механизмом чувствительности и через него — с определенными объектами среды. Значит, движения, которые производит животное и при разведывании среды, и при захвате объекта, могут быть разными, но конечный результат не меняется, он предустановлен жизнью организма. Отсюда возникает предопределенность конечного результата. Пути достижения объекта могут быть разными, но конечный результат предопределен. Это обстоятельство имеет фундаментальное значение для оценок возможности животного и по сравнению с ним возможности человека. Вот где ключ к инстинктивному поведению — не в потребности, не в реакции, а в специфической чувствительности, предустанавливающей отношение животного к определенным объектам среды. Причем к каким объектам? Они выделяются не тем, что нужно для жизни животного, но тем, что определяет его поведение. Это поведенческий раздражитель, а не органический. Значит, используются не те свойства объекта, благодаря которым животное живет, а те, которые направляют его реакции во внешней среде. Оказывается, вся жизнь животного накрепко связана с определенными объектами среды специфической чувствительностью к внешним свойствам этих объектов. А она, специфическая чувствительность, накрепко связана с соответствующей органической потребностью. Значит, если говорить об инстинкте, то им является органическая чувствительность, накрепко связанная со специфической чувствительностью

ЛЕКЦИЯ 6

ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

Сегодня мы будем знакомиться с двумя другими основными формами поведения животных — это навыки и разумные решения задач, разумные действия.

Сначала поговорим о навыках. Речь идет не о какой-то новой ступени развития животных, а об особой форме поведения, приобретаемого в индивидуальном опыте. Это не всегда новые формы. Очень часто это наслоения на врожденные реакции. Но во всяком случае, это те добавки к поведению животных, которые формируются в индивидуальном опыте. Это их главная характеристика. О таких индивидуально приобретенных формах поведения в свое время велась большая дискуссия. Ранее мы уже говорили, что поведение животных некритически истолковывалось по образу и подобию человеческого поведения. В качестве реакции на такую некритическую форму оценки поведения животных, где животным приписывали и ум, и нравственные качества, оппоненты такого подхода стали вообще отрицать какое-либо понимание животными того, что они делают, какими приобретенными формами поведения они пользуются. Против чрезмерной переоценки возможностей животных выступил очень крупный американский исследователь Эдвард Торндайк. Его опыты были поставлены еще в 90-х годах XIX века, а в 1898 году была опубликована его книга под названием «Ум животных», в которой он подробно доказывает то, что я вам буду сейчас излагать.

Главная цель Торндайка была показать, что животные учатся, не понимая того, чему их учат, и даже после того, как они научатся выполнять новые действия, они выполняют их тоже без понимания. Он поставил три рода опытов с использованием так называемых проблемных клеток. Эти проблемные клетки применяются в экспериментах по психологии животных до сих пор. Помещенное в такую клетку животное должно было освободиться из клетки, выйти из нее. Для этого надо было открыть запор, который закрывал дверь

•Xl

IE

клетки. Запоры были разные. В первом случае запор был совершенно простым. Животное видело этот запор и могло понять, при каком положении запора дверь закрыта, а при каком она открывается. Например, в первом случае клетка закрывалась крючком или задвижкой. Если ударить по крючку снизу, то он выйдет из петли и дверь откроется. Здесь все ясно, все открыто. Животное может действовать с пониманием.

Во втором случае механизм запора был скрытым. В клетке помещалась пластина, которая была на пружине. Она поддерживалась в приподнятом состоянии. Если животное вскакивало на эту плоскость, то натягивался шнур и запор открывался. Таким образом, животное, вскакивая на пластину, открывало этот запор. Хотя механизм запора был скрыт, его связь с открыванием клетки тоже представлялась очевидной.

В третьем случае животное помещалось в клетку, и экспериментатор выжидал, когда животное выполнит некое движение, к освобождению из клетки отношения не имеющее (например, почесывание), — тогда он отпирал клетку. В этом случае, в отличие от двух предыдущих, между действием животного и открыванием клетки никакой разумной связи не было. Это была совершенно условная, произвольно установленная самим экспериментатором связь.

Торндайк дрессировал животных (кошек и собак), чтобы они научились отпирать запоры. Как же вели себя животные в этих трех разных ситуациях?

Торндайк установил, что животные во всех этих трех разных ситуациях ведут себя совершенно одинаково Сначала они беспорядочно бросаются во все стороны, потом выделяют ближайшее поле деятельности, и постепенно находят то движение, которое нужно выполнить, — это удар лапой по крючку, вскакивание на дощечку, почесывание. Животное начинает все чаще, все быстрее находить нужное движение и освобождается из клетки.

Если взять животное в конце обучения, т. е. когда оно уже приобретет этот навык, то, находясь в клетке, оно ведет себя как будто разумно- спокойно подходит к запору и ударяет по нему; подходит к дощечке, вскакивает на нее, ждет, когда дверь откроется, и выходит из клетки. Поведение вроде бы весьма разумное и осуществляется без прежней суеты, с чувством собственного достоинства. Интересно тут вот что: противоречие между внешней разумностью

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

поведения в конце обучения и способом решения задачи по освобождению из клетки. Способ явно прост, путем слепых проб. Он постепенно оттачивается, лишние пробы устраняются, и остается только полезное движение. И к концу обучения поведение животного кажется весьма разумным.

Таким образом было доказано, что животное учится не разумно, а только отбирает нужные движения для полезного результата. Задачей Торндайка в этом случае было показать, что животное, научившись этому движению и выполняя его как бы разумно, на самом деле не понимает, что оно делает. И само это поведение разумно лишь внешне, а по сути оно все равно остается неразумным. Для доказательства этого Торндайк лишь слегка изменял задачу: переносил запор на другое место клетки. Достаточно было, например, несколько задержать открывание двери, как восстанавливалась прежняя картина, и животное начинало прыгать в разные стороны, пытаясь открыть дверь клетки. Правда, эти попытки скорее оттачиваются, скорее приходит научение. Но сам характер поведения снова обнаруживает непонимание ситуации, тем более что очень часто животные подходят к месту, где раньше был запор, и по это⁴-му месту ударяют лапой. Но здесь уже нет запора, а животное тем не менее подходит и ударяет по тому же месту, где раньше был запор, по пустому теперь месту. Животное некоторое время стоит совсем в растерянности, потом начинаются беспорядочные движения, хотя запор находится рядом. Эти ошибки очень ясно показывают, что животное научилось выполнять какое-то движение, которое в прошлом приводило к полезному результату, но оно совершенно не учитывает, как воздействуют его движения на механизм запора.

Аналогичный опыт проводился на обезьянах. Обезьяны — это высшие виды животных. С ними делался такой опыт. В коробке, которая открывается, была спрятана приманка. Эта коробка затягивается ремнем. Животное путем проб и ошибок научается вытягивать этот ремень, срывать его и открывать коробку. Тогда ставится два ремня, совершенно одинаковых. И это оказывается для животного новой задачей, которую надо учиться решать. Правда, оно скорее научится, чем в первый раз. Однако все тем же путем проб и ошибок.

Животное учится, не понимая устройства этих запоров. Научившись, оно приобретает в окончательном виде новые движения,

Ж

ш

очень, казалось бы, нужные, целесообразные, но на самом деле само оно их не понимает, оно выполняет их, получает награду за это выполнение, но механизмы их движений оно не понимает совершенно. Значит, оно и учится неразумно, и выполняет эти движения тоже неразумно. Это основной вывод о том, как формируются и что представляют собой навыки у животных. Потом это переносилось и на человека. Многие до сих пор считают, что и у человека многие навыки являются какой-то противоположностью мышления. Так часто и говорят: «Одно дело — навык, другое»— мышление». Навык — это без понимания, а мышление — это уже с пониманием.

В отношении животных это мнение сохранилось до сих пор, хотя экспериментальные исследования внесли в него большие поправки. Исследования велись в двух направлениях: с одной стороны, это изучение роли ориентировочно-исследовательской деятельности в формировании условных рефлексов, а с другой — данные зоопсихологии. Первый факт, полученный американскими исследователями, относится к открытию так называемых викарных проб и ошибок. Викарные пробы и ошибки — это ориентировочные движения, которые производит животное при выработке навыков. Крыс запускали в бассейн, который они должны были переплыть и обнаружить, какая из двух дверей на противоположном бортике бассейна чуть приоткрыта; именно за этой приоткрытой дверью находится приманка. Дверь приоткрыта незначительно, у крыс вообще плохое зрение, они живут в подполье. Поэтому для них (казалось бы, простая задача) различить, какая дверь приоткрыта, было сложно. Интересно, как крысы начинают замечать приоткрытую дверь. Сначала, в первых нескольких пробах, они производят грубые обследовательские движения, потом, в последующих пробах, эти движения становятся всё более тонкими, затем просматриваются едва заметные колебания туловища, и, наконец, картина выглядит следующим образом: крысы без задержки плывут, и когда они подплывают на достаточно близкое расстояние к тому краю, где находятся двери, то сразу же поворачивают к открытой двери. Вот эти движения являются, по сути, замещениями проб и называются у американских авторов викарными (т. е. замещающими) пробами и ошибками Но при этом не раскрывается, а что же они сами такое — вот эти движения. Об этом они не говорят, но констатируют, что это не просто пробы и ошибки, а какое-то их замещение

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Очень интересны и американские опыты с латентным обучением. На предварительной стадии опыта группа накормленных и напоенных крыс запускается в лабиринт, в одном конце которого находится пища, а в другом — вода. Крысы бегают по нему, казалось бы, ничему специально не научаясь, т. е. не научаясь определенному пути в этой обстановке. На основной же стадии опыта одна часть крыс не кормится, а другая — не поится. Они снова запускаются в этот же лабиринт, и тогда испытывающее голод или жажду животное без всяких колебаний направляется туда, где находится пища или вода, явно показывая, что оно изучило обстановку и действует теперь уже без проб.

Эти опыты говорят о том, что животное научается вовсе не так, как это себе рисовали прежние исследователи, как рисовал себе Торндайк, а что на самом деле оно составляет себе картину проблемной ситуации и возможность действовать в ней.

Это одна группа исследований. Очень важны также исследования школы Павлова. Они более тонко обрисовывают положения вещей, механизмы, которые здесь имеют место. Как вы знаете, в последние годы своей жизни Павлов особенно подчеркивал роль ориентировочно-исследовательской деятельности в процессе образования условных рефлексов. Последняя работа, которая была опубликована при его жизни и под его редакцией, касалась как раз доказательства того, что на одном ориентировочно-исследовательском рефлексе, без всякого другого, по его выражению, делового подкрепления, т. е. без какой-нибудь пищи, можно воспитать очень прочные нервные условные связи. Дальнейшие исследования всё более и более подчеркивали роль этой ориентировочно-исследовательской деятельности в образовании самой условной связи.

Это одна сторона дела, теоретическая. А вторая сторона дела заключается в том, что возможность образования условных связей (а ведь условные связи есть физиологическая основа обучения) зависит от возможности установить связь между интересующими вас объектами. А это уже особые условия. Для животного возможность установить связь между двумя объектами зависит от простоты самих объектов и от их соответствия условиям жизни. Поэтому, скажем, пчела с большим трудом тренируется на кружке, но очень легко тренируется на изображении цветка, который кажется гораздо более сложным, чем кружок. Но цветок соответствует природе, жизненным

ЕСТ

ИЗ

условиям деятельности пчелы, и она это легко схватывает. А если вы ей предъявите абстрактный кружок, чего ревльно в жизни пчел не встречается (а если и встречается, то не имеет для них никакого значения), то они этот кружок не выявляют. Значит, очень важное обстоятельство заключается в том, — и это происходит от физиологии, от физиологической основы обучения, — что условием образования новой нервной связи являемся выделение этой связи между объектами самим животным с помощью ориентировочно-исследовательской деятельности. Таким образом устанавливается тот факт, что в основе образования навыков всегда тгёжит выделение каких-то объективных условий, связей, отдельных моментов опыта самим животным с помощью ориентировочно-исследовательской деятельности. Без выделения этих связей никакое образование условных связей невозможно.

Значит, нельзя в принципе представлять себе формирование индивидуальных форм поведения без понимания объективных условий этого поведения. Представление о том, что навыки формируются в результате слепых проб и ошибок, в целом неправильное. Не могут сформироваться действия, которые действительно слепы во всех отношениях. Они не удерживаются, даже если и оказываются успешными.

Но остается очень важная задача — уточнить, что, собственно, понимается животным и что может оставаться непонятным. Этот наиболее важный момент до сих пор не очень хорошо выделен в экспериментальной психологии. Здесь нужно сослаться на некоторые факты, увязать их вместе, чтобы ближе подойти к ответу на этот вопрос Факты эти заключаются в следующем.

Если дрессировать животных так, как это делали Торндайк и большинство дрессировщиков, т. е. ставить животное в ситуацию, в которой оно само должно найти нужное движение, выделить его из прочих, зафиксировать и в дальнейшем использовать по определенному сигналу, — если задача ставится так, то решается она путем очень многих тяжелых, действительно слепых проб и ошибок. Сначала правильные движения должны подкрепляться, а неправильные — не подкрепляться или даже наказываться. Весь этот мучительный процесс обучения животного таким способом хотя и приводит к выделению желаемого движения, но это очень тяжелый и длительный процесс.

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Еще в начале XX столетия замечательный дрессировщик Владимир Дуров, который искал оригинальные способы обучения животных, придумал способ не только гуманного, но гораздо более быстрого и эффективного обучения животных, хотя обучал он их очень сложной, системе действий, которые в некоторой степени напоминали человеческие. Например, знаменитая дуровская железная дорога, где крысы выступают в роли машинистов, кондукторов, кассиров и т. д. При входе крысы берут билеты, садятся в вагон, затем у них отбирают билеты, потом крыса-машинист пускает поезд — и все по.ехали. Полная имитация человеческих действий. Это достаточно сложная вещь, в которой участвует целая группа животных. Здесь очень много отдельных участников, которые должны быть обучены каждый в отдельности (они же разным вещам обучаются) согласованным действиям. У Дурова это очень легко получалось. За счет чего?

Однажды я видел демонстрацию такого обучения. Ее проводила дочь Владимира Дурова — Алла Владимировна Дурова. Эта демонстрация специально проводилась для психологов. Обучение происходило следующему: были поставлены две клетки, на клетки была положена длинная узкая дощечка. В эту дощечку были накрепко вставлены стержни так, что по дощечке нельзя было пройти ни с одной стороны, ни с другой. Слишком мало оставалось места. А пройти можно было извиваясь, так сказать, по синусоиде. Лиса вообще этого номера раньше не знала. Как происходило обучение? В руках у Аллы Владимировны был большой пучок тонких длинных палочек, на каждой палочке был небольшой кусочек сырого мяса. Лису выпускали на манеж, Алла Владимировна показывала ей на одной палочке кусочек мяса и веда ее за собой, поднимала ее над тумбой, на которой находился один конец дощечки, и лиса вскакивала на тумбу. Тогда Алла Владимировна давала лисе кусочек мяса. В следующий раз лиса сразу вскакивала на тумбу и ждала награды. Но тут начинался следующий шаг обучения. Дурова берет вторую палочку с кусочком мяса и ведет лису дальше. Лиса подходит к дощечке, ставит на ее начало лапу, но дальше не идет. Она еще учится ходить по дощечке И тут ей сразу же дается подкрепление. В следующий раз лиса сразу подходит к этой дощечке, изгибаясь, обходит первый стержень и здесь получает подкрепление. И так Дурова ведет приманкой лису отдельными шагами, а приманка все время отодви-

ЕД

ш

гается. В результате этого лиса проходит весь путь, не делая ошибок, шаг за шагом. Причем каждый из этих шагов получает подкрепление, но каждый раз путь увеличивается еще на один шаг, после которого дается опять подкрепление. Пройденный путь уже не подкрепляется, а подкрепляется только новый шаг. И так лиса научается сложному движению практически без лишних проб.

Дуров в свое время обращался к ученым, чтобы они растолковали, что он делал, что это за метод; который он применял. Но до сих пор никто не смог ему этого объяснить. Тем временем еще двое исследователей пришли к аналогичному порядку. Один из них — наш ученый Напалков, а другой — американский ученый Скиннер. Напалков пришел вот к чему. В системе исследований Павлова была такая проблема: как можно надстроить условные рефлексы йдин над другим? Единичные рефлексы — это простая вещь, а вот как можно построить целую цепочку рефлексов? Павлов думал, что если имеется один рефлекс, рефлекс первого порядка, то второй рефлекс должен получать подкрепление по итогам первого рефлекса. Таким образом, должен подкрепляться первый условный рефлекс. Условный раздражитель первого рефлекса, по мысли Павлова, должен стать подкреплением для второго рефлекса, надстраивающегося над первым. Такая процедура оказалась невероятно трудной для животных, и можно было воспитать рефлекс только второго порядка. Рефлекс третьего порядка только намечался и быстро исчезал.

Напалков исследовал процедуры такого рода. Он давал, когда первый рефлекс был сформирован, новое безусловное подкрепление. После этого вырабатывался второй рефлекс, который, однако, приводил к первому, и после этого давалось основное, первое подкрепление. Потом, когда вырабатывался третий рефлекс, то опять эта цепочка шла до конца и кончалась подкреплением, которое лежало в основе первого рефлекса. Получалось только отодвигание цепи, но заканчивалось оно всегда на каком-нибудь условном раздражителе предыдущего рефлекса, а в конце концов кончалось первым подкреплением. Это как в том самом пути лисы. Тут дается подкрепление мясом, но оно все дальше и дальше отодвигается. Сделал первый шаг — хорошо, а потом уже второй шаг, на первом шаге уже не дается подкрепление, но на втором ждет настоящее подкрепление, кусочек мяса А потом на третьем шаге и т. д. Получается цепь действий, нанизываемых одно на другое, но в конце

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

этой цепи лису ждет настоящее подкрепление. Значащее подкрепление, а не условное.

Скиннер пришел к такому же заключению, что нужно разбивать сложные действия на ряд маленьких шагов, из которых сначала первый подкрепляется, потом подкрепляется первый и второй, потом первый и третий, т. е. не первый и второй, а только третий, но выполняется первый, второй, третий, а потом — подкрепление. Потом выполняется четвертый шаг, т. е. первый, второй, третий и четвертый, тут опять подкрепление. Таким образом он пришел к процедуре, которая позволяла разработать очень сложный рефлекс у голубей и у других животных в течение одного академического часа, когда это демонстрировалось учащимся. Это неслыханно быстрое обучение.

Потом эти принципы обучения Скиннер перенес и на людей. Отсюда возникла его вариация так называемого программированного обучения. Там тоже задание разбивается на маленькие шаги, и сначала каждый отдельный шаг получает подкрепление, а затем уже — цепь шагов. Он думал, что таким образом можно преуспеть в обучении не только животных, но и человека.

Для нас важны сведения о поведении животных в таких опытах, как, скажем, в клетках Торндайка. Там ведь стояли сложные задачи. Животное должно было выделить объект своего воздействия, оно должно было найти движение, которое приведет к полезному результату при воздействии на этот объект Это сложно. Животное не в состоянии это изучить. Если не разбить на какие-то более мелкие операции, то животное вообще может с этим не справиться. Каждый раз в своем поведении животное считается с внешними обстоятельствами. Вначале его ведут приманкой, а потом, когда оно уже один раз прошло этот путь, второй раз оно проходит самостоятельно. Значит, животное ориентируется в этих условиях. Если бы оно не ориентировалось, то в конце концов оно ничего не могло бы сделать. Поэтому очень интересно знать, что есть такой закон градиента цели или градиента поля. Это вот что значит. Если животное, например, помещается в клетку, то вначале оно делает беспорядочные движения во все стороны. Сама клетка как бы становится объектом воздействия. А потом это широкое поле начинает сужаться, и, наконец, животное останавливается на одном рычаге Получается постепенное сужение поля в процессе попыток животного Если мы имеем лабиринт со сложным путем к кормовой камере, то оказывается,

к1£н

ш

что этот сложный путь постепенно формируется не от начала, которое всегда обязательно проходит животное, а от конца, т. е. сначала сформируется конечная часть движения, потом предшествующая ей и т. д. И так от конца к началу, хотя каждый раз животное проходит путь от начала до конца. Это есть градиент цели. Вот здесь, возле цели раньше всего формируются нужные движения, потом постепенно к ним подстраиваются движения всё более и более отдаленные, но прилегающие к ним. Сначала поле действия безгранично, потом идет постепенное сужение его, пока не ограничивается определенным путем. Значит, научение происходит там, где животное может выделить объект своего действия и движения, которые приводят к полезному результату.

Полностью ответить на вопрос, какую же роль играет ориентировочно-исследовательская деятельность в образовании навыков, можно будет лишь после того, как мы рассмотрим возможности разумного решения задач животными. Потому что здесь особенно ярко выделяется, что животное может понять и чего оно понять не может, что остается за пределами понимания и выбирается животным на основании других показателей. Итак, мы переходим к последней форме поведения животных — это разумное решение задач.

Опыты Торндайка выступали в качестве критического экспериментального противопоставления знаменитым исследованиям немецкого ученого Вольфганга Кёлера на шимпанзе. Они по многим физиологическим показателям наиболее близки к человеку, а также по поведению, как вы увидите в дальнейшем. Сначала Кёлер выдвинул против Торндайка очень важные возражения, которые имеют значение не только по отношению к животным, но вообще ко всякому исследованию поведения другого лица, скажем, даже человека.

Во-первых, Кёлер подчеркнул то, что Торндайк честно отметил в своих протоколах. Помните внезапное падение кривой? Животное учится путем проб и ошибок. Потом вдруг в некоторых случаях эта кривая проб обрывается и наступает правильное поведение. Как это происходит? Торндайк эти факты не рассматривал, он не мог их объяснить, но он честно указал на них. Кёлер же выдвинул их на передний план и спросил: «Что за этим кроется, что это такое?» Это уже какое-то другое начало, а не слепые пробы

Во-вторых, очень важное обстоятельство состояло еще вот в чем: Торндайк делал опыты с открыванием запоров Самые, по его

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

4 Лекции по психологии

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

мнению, простые и очевидные запоры — крючок и задвижка. Это механический запор очень простого устройства. Торндайк так и считал, что это очень просто. А Кёлер его упрекнул, что это не очень просто. Это для вас, для человека, просто, а для животного это так ли? Вы это проверили? И первое, что он сделал, это проверил, что просто и что непросто для животного. Оказалось, что всякого рода механические задачи, где нужно учесть механические силы, для животного неразрешимы, лежат за пределами его возможностей. Он поставил; целый ряд опытов. Вот самый демонстративный: в очень большой клетке было дерево с прочным суком, на котором был еще маленький сучок или даже просто гвоздик, и к потолку прочно подвешивали корзину, в которой лежали фрукты. Корзина подвешивалась через блок на веревке, другой конец которой с кольцом зацеплялся за гвоздик на большом суке. Обезьяну впускали в клетку, она быстро оглядывалась, забиралась на дерево, и тут начиналось нечто для человека невообразимое: она изо всех сил тянула веревку к себе! Корзина уходила вверх и здесь, естественно, задерживалась. Это натяжение было иногда настолько сильным, что животное разрывало веревку или вырывало скобу из потолка. Но ни разу оно не сдвинуло кольцо с гвоздика. Иногда оно соскальзывало случайно. Но животное ни разу не сделало того, что сделал бы даже маленький ребенок! Оно тратило колоссальные усилия, но не могло освободить это элементарное, видное человеку закрепление. Это оказалось вне возможностей животного.

Этот и другие опыты Кёлера обнаружили тот замечательный факт, что скрытые механические силы (ведь они не видны, они только умом устанавливаются) лежат вне пределов понимания животного. Как видите, здесь животное улавливает видимую связь, то, что видно для восприятия: оно лезет на дерево, тянет за веревку, т. е. всё, что открыто глазам, воспринимающим органам, оно улавливает очень хорошо. Но силы — они же не видимы глазами. Поэтому они оказываются для животных принципиально недоступными. Положительный вывод отсюда тот, что для животных надо ставить такие задачи, существенные условия которых находятся в поле восприятия. Неважно, сразу они обнаруживаются животным или нет, но лежат они в поле восприятия. А общее заключение еще более существенно: Торндайк, который боролся против уподобления животных человеку — с тем, что животным приписывали человеческие и даже

L^^l

ип

сверхчеловеческие достоинства, с антропоморфизмом, — сам впал в антропоморфизм, когда пытался судить о возможностях животного по аналогии с человеком. То, что ему казалось простым, он и для животного считал простым.

Кёлер выдвинул положение, имеющее значение и при исследовании человека: исследование интеллекта человека должно происходить в зоне трудности испытуемого. Что это значит? Оно не должно быть слишком легким, потому^что если вы дадите слишком легкую задачу, испытуемый не покажет, что он может на самом деле. Но нельзя брать и сверхтрудные задачи. Могло бы быть такое элементарное рассуждение: если вы берете сверхтрудную задачу, то испытуемый доходит до наивысшей для себя трудности, а дальше просто отказывается. Вот тогда можно было бы давать сверхтрудные задачи. Но если бы было так! На самом деле происходит обратное: если вы даете сверхтрудную задачу, вы оглупляете испытуемого. Он начинает действовать не в меру своих возможностей, а гораздо хуже. Если испытуемый столкнулся со сверхтрудной задачей и обнаруживает глупое поведение, — это не значит, что он глупый, это значит, что вы глупо поставили перед ним задачу. Поэтому Кёлер делает довольно язвительное, тонкое замечание, что всякое исследование интеллекта есть прежде всего проба на интеллект исследователя, того, кто ставит задачи. Надо умно ставить задачи, чтобы получить объективный ответ. Если же вы ставите сверхтрудную задачу, тогда происходит то, что получило в психологии название «дека-ляж», что по-французски значит «спуск вниз». Испытуемый, встретившись с трудностью, как бы теряется, у него пропадают те возможности, которые были, он показывает себя перед лицом этих трудностей гораздо хуже, чехМ есть на самом деле Это положение важно для всех уровней исследования. Хотите провести исследования — сначала определите зону трудности этого испытуемого.

Третье условие, тоже всеобщее: если вы хотите проверить разумные возможности испытуемого, нужно исключить случайные удачи Потому что правильное решение случайно можно найти и без всякого ума, а методом тыка. Поэтому вторая и очень трудная задача, трудная всегда и в отношении животных особенно, — это найти такие задачи, которые нельзя было бы решить путем случайных проб, а которые допускают только разумные решения или не решаются. Нужно отдать должное Кёлеру, он сумел отчасти выделить

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

4*

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

у прежних исследователей, а отчасти самостоятельно целый ряд очень простых задач, которые при всей их кажущейся простоте могли быть решены только разумным способом. Их нельзя было решить случайно. Вот несколько из них.

Животное должно использовать палку для доставания плода, который находится впереди, за решеткой, на таком расстоянии, что достать его своими конечностями оно не может. Сначала проверяют, умеет ли животное пользоваться палкой для чего-нибудь, но делается это в других опытах, не в этом. Если оказывается, что животное никогда не пользовалось палкой как средством доставания, то опыт проводится следующим образом: в клетку вводится обезьяна; она быстро осматривается, бросается к передней стенке, начинает протягивать одну лапу, другую, но ничего у нее не получается, потому что так уже заранее рассчитано. Никакие слепые попытки ни к чему тут привести не могут. Убедившись в этом, животное впадает в ярость, начинает ломать клетку и т. д. Еще раз пытается достать, опять впадает в бешенство, но в данном случае ярость ничему не помогает. Все это продолжается до тех пор, пока после одной из таких попыток животное не усаживается где-нибудь в стороне от этого заколдованного для него места и начинает вздыхать по поводу недостижимого. Смотрит, почесывается, нет-нет да и опять посмотрит в этом направлении, и очень характерным образом в одной из попыток обозрения оно вдруг вскакивает и бросается туда, где лежит палка, оттуда с палкой уже обратно и палкой подгребает приманку. Получается картина необычайно демонстративная: первая фаза проб и ошибок, затем характернейшая пауза и обзор Этот обзор очень важен, потому что если животное в полном отчаянии сядет спиной к своей трудности (не хочу я больше смотреть на место своих поражений) и займется чем-то другим, то, конечно, из этого другого занятия никакого решения задачи не происходит. Тут обязателен обзор. И затем третье — возникновение решения, которое характеризуется целым рядом четких особенностей: оно возникает сразу как целое, а не по частям. Не так, что животное взяло палку и начало с ней баловаться. Нет, оно сразу с этой палкой идет к приманке, и очень характерным образом происходит мгновенное запоминание. Вы можете давать разные варианты этой задачи с применением палки — скажем, чтобы достать банан, подвешенный сверху, — все равно обезьяна хватает палку и начинает ею орудо-

Ш

ш

вать. Более того, применяет для доставания не только палку, но вообще все продолговатые предметы. Например, если палки нет, а есть одеяло, она скатывает одеяло и начинает орудовать им. Возникает своеобразное обобщение: все длинные предметы используются как продолжение, удлинение руки. Иногда она хватает даже куски соломы, подстилку, иногда отламывает ветвь от дерева, стоящего неподалеку. Важно то, что решение этих задач возникает сразу как единое целое, а не так, как в навыках, которые возникают постепенно.

Это решение состоит обязательно из проб и ошибок, обзора и собственно решения. Какое значение имеют эти составляющие? Первое: пробы и ошибки, которые предшествуют решению, имеют отрицательное значение, они показывают животному, что для этой задачи у него нет готового решения, а пробы и ошибки безрезультатны. Тут животное сталкивается с тем, что задача для него новая и нужно найти новый путь решения. Второе: решение, которое здесь возникает, характерно тем, что оно отображает объективные отношения задач. Когда животное пыталось подойти с разных сторон к приманке, многократно повторяя свои попытки, оно намечало зону, которую надо достичь, и интервал между приманкой и этой зоной. В этот интервал оно теперь и вставляет палку. Это объективная логика задачи. Логика, которая перед этим животному была неизвестна, что оно и показало своими пробами и ошибками. Теперь оно действует согласно этой объективной логике, которая выступила для животного во время обзора Такое действие нельзя не назвать разумным, так как иначе что же такое разумное действие? Это действие, по логике, соединяющее исходный пункт и точку назначения, заданный результат; по объективной логике, — связывающее исходные позиции и заданный результат. Это и есть разумное действие, и отрицать здесь разумность нельзя.

Это факт величайшей важности, потому что вы можете бесконечно спорить о том, какого рода процессы привели к возникновению разумного решения, но вы же не можете отрицать разумности этого решения. Вы, таким образом, имеете объективную характеристику духовной деятельности — разумность. Это факт величайшей важности, и он имеет общее значение для исследований интеллекта. Если вы хотите быть уверены, что дали интеллектуальную задачу, вы должны дать испытуемому то, что ему неизвестно, лежит в

ЛЕКЦИЯ 6. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

зоне его трудности и решается на ваших глазах в соответствии с объективной логикой ситуации.

Следующий вопрос заключается в том, как далеко простираются интеллектуальные возможности животных. Для этого Кёлер провел ряд других опытов. Вот один из них: снова подвешивается приманка, но теперь уже палки нет, а навалены ящики в стороне, и задача состоит в том, чтобы животное, которое не может достать приманку без приспособлений, — не может ведь оно влезть по стене, — должно подтянуть ящики под цель, поставить один на другой, уменьшить расстояние и добыть приманку. Опыт идет таю сначала животное не обращает внимания на ящики, а увидев приманку, начинает подскакивать и подскакивать, пока не приходит в совершенное неистовство. Тогда оно вымещает свою злобу на ящиках, которые хватает, швыряет и таскает за собой. При этом происходит очень занятная вещь: таская ящики повсюду, обезьяна в конце концов усаживается и начинает осматривать поле боя; вдруг она подтягивает ящик под цель, потом ставит на первый ящик другой, вскакивает на них и начинает уже прыгать с них за приманкой. В конце концов она достает эту приманку. Итак, решить эту задачу путем слепых проб нельзя, а можно только разумно.

И, наконец, такой опыт: снова клетка, снова банан вне досягаемости. Но теперь рядом положены два отрезка бамбукового ствола, каждый по отдельности недостаточен для того, чтобы достать плод. Кроме того, одна палка потолще, а другая потоньше. Задача заключается в том, чтобы составить из двух этих отрезков одну палку и уже этой более длинной палкой достать банан. Это оказалось очень трудной задачей, но в период одного такого вынужденного бездействия обезьяна сидит и от нечего делать играет палками. И в конце концов все-таки сдвигает их. Тут же банан у нее в лапах Как выражается Кёлер, так животное доходит до изготовления орудий. Это уже дело серьезное, потому что изготовление орудий есть первый принципиальный шаг на пути к очеловечиванию.

ЛЕКЦИЯ 7

ВОЗМОЖНОСТИ И ОГРАНИЧЕНИЯ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

На прошлой лекции мы рассмотрели, как широки, казалось бы, возможности обезьян. Они могут использовать готовые орудия, могут строить элементарные сооружения, mbryw даже составлять что-то вроде орудий. Но вместе с тем Кёлер показал принципиальную ограниченность интеллекта животных. Оказалось, что животные поразительным для человека образом не различают прикосновение и прикрепление — те вещи, которые для человека сами собой понятны. И это сказалось в опыте с двумя палками: животное пыталось решить задачу, приложив концы их друг к другу, и зажимало в лапе место соединения. Палка при этом казалась длиннее, но достать ею ничего было нельзя: ее же не возьмешь за один конец! Животное не понимает, что такое соприкосновение не создает одну длинную палку. Это первая характерная вещь. Вторая заключается в том, что в такой же клетке Кёлер привязывал к банану нитку, а кроме того, приделывал много других ниток, не доходящих, переходящих или только касающихся банана, причем короткие нитки не доходили совсем на маленькую длину. Когда опыт ставился таким образом, то человеческому глазу было ясно видно, что тут только одна нитка прикреплена к банану. Но животное вело себя очень характерно: оно ни разу не трогало нитей, не доходящих до банана, и беспорядочно дергало все остальные, даже те, которые явно переходили и продолжались ниже банана. Никакого различия оно не видело между теми нитками, которые только касались банана, и той, которая была к нему привязана! Для обезьяны это было все равно. Затем была проделана следующая вещь: животное уже научилось доставать плод с помощью длинного шеста. Оно научилось подстраивать ящики и влезать на них. Но когда ему дали один шест, которого было недостаточно, чтобы достать плод, оно ставило этот шест и пыталось на него влезть, хотя шест, конечно, совсем не стоял. Но, оказывается, что все-таки даже таким образом обезьяне удавалось

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

доставать приманку, потому что она так молниеносно влезает по этому шесту и так быстро прыгает, что он просто не успевает упасть.

Кёлер называет это «хорошими ошибками»: животное уловило главное — нужно сократить расстояние до плода, только делает оно это нецелесообразным способом. Общий вывод заключается в том, что животное разумно учитывает обстоятельства, если все требуемые ^йойьениЬ находятся в поле восприятия. То, что выходит за пределы этого восприятия — физические, механические силы, — в восприятии не выступают. Это же наши понятия о силах, которые скрыты при взаимодействии между вещами. Для животного эти силы незвыступают. А почему? Да потому что оно пользуется вещами в их естественном расположении. Если они естественно держатся, значит, держатся, а дальше дело не идет. Почему оно шест или ящик ставит именно так? Это не так глупо, как может показаться. Просто это — его естественный опыт: если на дереве есть сук, то, несмотря на то, что сук выступает, он держится именно на этом дереве. Животное воспроизводит эти отношения, а если что не получается, так это же вы сами нарушили природные соотношения. Это не его вина. Животное находит вещи в тех соотношениях, которые они приняли и устойчиво сохраняют. Они пользуются этими устойчивыми соотношениями. Для них поэтому скрыты силы, определяющие это устойчивое соотношение вещей, и эти силы для них как отдельный предмет не выступают.

Очень характерная особенность (и это бесспорная особенность животного интеллекта даже в самых высших его проявлениях) заключается в том, что животное может разумно учитывать соотношения вещей, но только тех, которые находятся в поле его восприятия. То, что лежит за пределами восприятия, для животного абсолютно сокрыто Есть еще одна особенность: странная и совершенная чуждость животным речи. И это при условии, что животные произносят некоторое количество разных звуков и этими звуками можно было бы пользоваться как условными словами, как названиями вещей. Но оказалось, что все попытки обучить животное издавать звуки не только лишь как сигналы своего состояния оказались безрезультатными. Например, животное слегка голодно — его подкармливают одной пищей; голодно сильнее (держат его без пищи дольше) — ему дают другую пищу, когда же оно очень голодно — ему дают пищу третьего рода. И думали, что таким образом можно

ГСП

ЕЛИ

заставить животное издавать звуки, которые обозначали бы желательную пищу Но животное по-прежнему издавало звуки, которые свидетельствовали лишь о его состоянии, независимо от того, как сильно оно голодно: не очень или очень сильно. Животное действительно издает разные звуки. Но чтобы звуком обозначить какой-то предмет — этого нет. Хитрости применялись разные. Американские исследователи были в этом отношении очень настойчивы. Они дошли до того, что воспитывали, шимпанзенка одновременно со своим ребенком, в совершенно одинаковых условиях. Вплоть до того, что мать кормила своего ребенка» и лшмпанзенка одинаково грудью и прикормом. Это была чета психологов, которая самоотверженно заботилась о животном и даже пыталась научить его разговаривать. Малыши часто вместе играли. Но у шимпанзе не появилось никакого признака речи! Звуки как сигнал чего-то — это пожалуйста. Звуки же как обозначение чего-то обезьяна прооизносить не научилась. Итак, во-первых, интеллект у животных обнаруживается только в поле восприятия, которое, правда, у разных животных разное. Бывает зрительное восприятие, а бывает и обонятельное восприятие, которое для нас хоть и чуждо, а у животных очень развито: каждая вещь имеет свой запах, расположена на определенном месте и т. д. Но все равно, в плане восприятия. И второе — это чуждость животным речи. Я хотел бы сказать, что все аналогии между изготовлением орудий у человека и животных тоже оказались ложными. Хотя внешне, казалось бы, животное может это делать, но важно, как оно использует эти орудия. Оно их всегда использует как продолжение своих конечностей, т. е как свой орган, и действует палкой или чем-то другим как частью руки или как более длинной рукой

Кёлер описывает военную игру обезьян. Сначала группа обезьян занята мирным делом — обыскивают друг друга, самое располагающее к благодушию занятие. Две обезьяны берут палки и наступают друг на друга, грозно рычат, скалят зубы, изображая военное наступление. Обычно эта игра приводит к тому, что, сблизившись, они затем удирают страшно довольные. Но иногда бывает, что в этом игровом азарте одна из обезьян зайдет слишком далеко и стукнет палкой своего партнера несколько сильнее, чем допустимо в игре. Партнер обижается, и тогда уже начинается драка всерьез. Пока они шутят, то действуют палками, а когда схватятся всерьез, тогда они

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

Л.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

бросают палки, набрасываются друг на друга и действуют тем, чем их Бог наделил, уже по-настоящему. Почему? Ну, видимо потому, что палка хоть и длиннее, но разве можно сравнить палку с собственной лапой, обладающей когтями? Палка хоть и длиннее, но во всех других отношениях хуже, и поэтому когда дело доходит до драки, палка отбрасывается июбезьяна обращается к своим естественным органам. А вспомогательные средства у животных — это всего лишь дополнение^ которое увеличивает возможность естественных органов.

Интересно сравнить с этим человеческие орудия. Я расскажу вам очень занятные опыты, имеющие принципиальное значение. Как ребенок обращается с орудием, самым простым человеческим орудием, которым ему все же надо научиться владеть? Этим орудием может быть и молоток. Но молоток — слишком серьезное орудие, а есть более безобидные орудия — например, ложка, которой нужно научиться есть кашу.

Мы провели такой опыт: был построен глубокий деревянный колодец, и на дно его набросали игрушки: горшочки, бочоночки и другие интересные для маленького ребенка окрашенные и полированные предметы. Ребенку предлагали достать из колодца эти игрушки лопаткой, плоскость которой находилась под прямым углом к черенку. Ребенок заглядывал туда, видел там эти привлекательные вещи, и ему предлагали: на тебе лопаточку и достань что больше всего нравится. Он начинает шуровать в колодце, и, конечно, игрушки слетают с лопатки, но в конце концов какая-то игрушка оказывается на лопатке. Теперь ее нужно вытащить. Он вытаскивает ее, наклоняя лопатку, и игрушка с нее скатывается... Ребенок пользуется лопаткой как удлиненной рукой. Но рука — это ведь чудесное орудие: захватил ею что-то и держишь; ее можно и сгибать Лопатка, конечно, длиннее, но она не держит... Тут видно, что ребенок подчиняет орудие логике своего естественного органа. Но тогда это еще не орудие, а вспомогательное средство, и плохое средство. Оно в одном отношении лучше, потому что длиннее, а во всех других отношениях — хуже. Но если вы возьмете ребенка постарше, тот тоже влезает в колодец, его тоже приходится держать за штанишки, но тот делает уже по-другому он как угодно изгибается, он старается, чтобы лопатка шла вертикально. Это очень неудобно. Но ребенок это делает. И тут видно, что ребенок учитывает объективную логику орудия. Вот как возникает орудие.

щ

ОН

Это можно видеть и на маленьких детях. Если у вас есть такие испытуемые в семье, то вы можете видеть, что когда его учат пользоваться ложкой, он старается взять ее поближе к зачерпывающей части и даже пальчик в нее окунуть... Браться за самый конец, как это делаем мы, ему неудобно, так, как берет он, ему кажется вернее. Он набирает пищу и несет ее не так, как это надо, и пища вываливается. Но если бы он взял рукою, то все бы было в порядке, рука же держит, а ложка нет. Ребенок очень обижается на это ее неумение. Потом наступает момент, когда ребенок умело производит операции с ложкой. Значит, и такой простой предмет, как ложка, требует, чтобы учитывалась логика работы с ней. Это же не свой орган, которым научился действовать, а как — не знаю, научился и всё, и работаю. А научиться владеть орудием нужно сознательно. То же самое и в наблюдениях над тем, как ребенок учится забивать гвозди. Для него это увлекательная задача, он стучит молотком сначала как попало, ребром, боком, промахивается, но потом он научается. Начинает соображать: вот такое расстояние, это вот ударная часть молотка. Это целая наука, которую мы не научились уважать, но которую нужно научиться понимать.

Разница между человеческим орудием и вспомогательным средством заключается в том, что животные сплошь и рядом используют вещи, которые их окружают, но они используют их как продолжение своих органов. Эти вещи только в одном отношении имеют преимущество обычно только по длине, но во всех остальных отношениях они гораздо хуже, чем естественный орган, и поэтому одно дело — эти вспомогательные средства животных и другое — человеческие орудия, которые имеют объективную логику, к которой человек должен приспособить свои естественные возможности. Это принципиально другая вещь Дело не в том, что есть какое-то промежуточное звено, а в том, в какую систему включается это промежуточное звено. Промежуточное звено у животных включается в природную систему и не выводит животное за ее пределы, а у человека труд выступает как общественная система, которая для каждого члена этого общества есть как объективная система требований и которая поэтому заставляет его приспособиться к этой объективной системе, чтобы с ее помощью вырваться за пределы природы. Животный уровень действий создает только натуральные предпосылки для перехода к человеческому, естественные предпосылки, но

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

самого перехода не создает. Для этого нужны еще некоторые особенности человека.

Итак, первое существенное ограничение в интеллекте животных — это ограничение тем, что открывается восприятием. За границу восприятия животное перейти не может. Если оно не учитывает в своем поведении силовые отношения, то оно приспосабливается к ним непосредственно, путем физических проб. Разумно решить задачу относительно силовых механических отношений животное не может.

Второе существенное ограничение, кстати говоря, очень актуальное по происходящему сейчас спору по поводу биологического и социального в человеке, — это характер сложных инстинктивных норм поведения, таких, как уход за детенышем. Этот уход кое-кто считает врожденным и у животных, и у человека, т. е. инстинктом, доказывая, что без этого инстинкта ни животные, ни человек не могли бы выжить. Даже материнские чувства называют инстинктивными.

Чтобы верно оценить такое заявление, надо учесть факт, о котором сообщает крупный исследователь, директор центрального польского зоопарка и очень хороший знаток животных. В своей книге «Возможность взаимного понимания между человеком и животным» он приводит замечательный случай. Две самки шимпанзе одновременно родили детенышей. Но у одной детеныш погиб. Тогда между самками началась борьба за оставшегося детеныша, и они разорвали его пополам. Каждая самка нянчилась со своей половиной детеныша, пока не истек срок заботы о потомстве. Такое совершенно немыслимо для человека. А у животных это естественно. Каждая из самок должна была выполнить материнскую роль. Вот она ее и выполняла, нянчив половинку трупа. С человеческой же точки зрения, это совершенно бессмысленное поведение.

Есть такой старинный рассказ о мудром решении царя Соломона. Пришли к нему две женщины с одним ребенком. И каждая уверяла, что именно она — мать этого ребенка. Но кто действительно был матерью, было неизвестно. И Соломон предложил разрубить ребенка пополам и отдать каждой женщине по половине. Одна из женщин согласилась с этим. А другая сказала, что отдает своего ребенка первой женщине, лишь бы его не разрубали. Соломон понял, что настоящая мать — это та, которая согласилась сохранить жизнь

Ш

пгп

ребенку, хотя и отдать его в чужие руки. Тут уже человеческое отношение, потому что даже та, которая была согласна разрубить ребенка, была согласна не для того, чтобы иметь половину ребенка, а для того, чтобы другой женщине этот ребенок не достался. Так что у человека основание для такого согласия на разделение ребенка пополам совсем другое, чем у животных.

Но нас сейчас интересует то обстоятельство, что даже, казалось бы, совершенно бесспорный инстинкт (это инстинктивное отношение у животных) работает только каю побудитель к определенному поведению по отношению к определенному объекту, без всякого учета интересов этого объекта. Биологически эти отношения таковы, что обычно идут на пользу. Это биологически так приспособлено, что животное делает то, что в общем идет на пользу его потребностям. Судьба детеныша при этом самок шимпанзе совершенно не волнует. Детеныш выступает только как объект каких-то действий, к которым животное, в данном случае самка шимпанзе, так сказать, могущественно побуждается. И больше ничего. Если вы учтете это обстоятельство, тогда вам станет ясно, насколько наивно утверждение, что и у человека материнский инстинкт есть просто биологическое начало. Для человека это есть нечто совершенно другое. Но интересна специфика сложных форм, казалось бы, вот таких альтруистических форм поведения животных. Они делают то, что полезно виду, то, что полезно вот этому молодому существу, но делают это без учета интересов его самого. Делают это потому, что есть объект, который вызывает мощным образом определенные формы поведения, и животное лишь реализует это поведение. А объект является только раздражителем, в данном случае безусловным раздражителем. Его собственная жизнь вообще не выступает как проблема для животного.

Точно так же происходят все так называемые общественные отношения у животных. Общественные, стадные животные очень чувствительны к отношениям в стаде, к лишению или достижению некоторого положения в стаде, к одиночеству Если их изымают из стада, они очень тяжело это переносят. Но это вовсе не связано с пониманием общей жизни в стаде. Это связано с тем, что для них стадо является элементом естественной обстановки. Если вы их изымете из этой обстановки, то они чувствуют себя лишенными основных условий существования. Это не интересы общества и не

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

собственные интересы в общественной жизни. Это интересы пребывания в своих обычных, естественных условиях. Для них — стадо естественное условие их существования.

И, наконец, еще одна тоже характерная черта — это абсолютная чуждость животным речи. Были сделаны многочисленные попытки научить животных говорить, иногда произнося звуки, иногда производя жесты. Но дело не в том, чтобы просто выполнить по сигналу какой-то жест или произнести звуки, которые обозначали бы состояние, например голод, а в том, чтобы животное научилось звуками или движениями обозначать желаемый предмет. Несмотря на многочисленные сообщения, что будто бы обезьяну научили говорить или даже торговать (в том смысле, что они должны были обменивать одни жетоны на другие, и каждый жетон имел свою меновую стоимость, т. е. на жетон можно было получить определенные продукты), на самом деле это наивные антропоморфические ошибки, т. е. приписывание животным того, что и как человек думал бы на их месте. В реальности у животного нет никакой возможности выполнить основную речевую функцию, функцию сообщения о чем-то (не просто сигнал о чем-то, а передача сообщения). Были сделаны психологами такие, я бы сказал, героические попытки (очень наивные, правда) воспитания детеныша шимпанзе с момента рождения вместе с собственным ребенком. Относились они к малышам совершенно одинаково, говорили и с тем, и с другим. И каков же результат? Из ребенка, конечно, вырос человек, а из шимпанзе выросла, правда, более мягкая, более терпимая, более обходительная, но все-таки зверюга, которую в конце концов пришлось отдать в зоопарк, хотя эти, так сказать, приемные родители к ней настолько привязались, что горько плакали, отдавая ее Но уже невозможно было держать ее в домашних условиях Хотя она научилась и укладываться в постель, и накрываться одеялом, и пить из кружки — этому можно научиться. Но если она приходила в недовольство, то начинала расправляться со всеми так, как принято в животном мире. А о разговоре не было и речи. Вы можете прочитать это в книжке Яна Дембов-ского «Психология животных». Там есть описание всех этих попыток — наивных, героических, но совершенно безуспешных. Как только речь заходит не о том, чтобы сигнализировать, а о том, чтобы сообщить, так сейчас же всякие намеки на что-то подобное речи прекращаются.

ш

DO

Это очень характерная вещь — абсолютная чуждость речи для животных. И она очень интересна тем, что является важным указанием для понимания самой природы человеческого языка. Ведь очень часто человеческий язык тоже рассматривается как ряд условных сигналов, обозначающих какие-то предметы. С этой точки зрения вообще непонятно, почему у животных нельзя выработать сигналы о каких-либо предметах. Потому что сигналы выработать у них очень легко. А вот речевые сигналы выработать не удается. Это, очевидно, просто потому, что мы неправильно понимаем сам язык. Язык не есть простая сигнализация объектов. Язык есть одна из форм общественного сознания. Ведь общественное сознание имеет много разновидностей. Есть научное сознание каждого периода, есть моральное сознание, есть юридическое сознание и т. д. И одним из видов является то, что фиксировано в формальных структурах языка. Значит, формальные структуры языка — это не просто обозначение вещей, это особая форма общественного сознания. Поэтому она и не свойственна животным. Там нет общества в человеческом смысле слова, там нет общественного сознания как особой формы общественной жизни, и поэтому там невозможен язык.

Как видите, несмотря на то, что у животных возможны и приобретение индивидуальных форм поведения, и разумное решение задач (у каждого животного в своих границах), все эти формы остаются внутри инстинктивного отношения к окружающим вещам. Эта органическая потребность связана с особым образованием, некой специфической чувствительностью, а эта чувствительность соотнесена с определенными предметами как безусловными раздражителями. У животного в структуре его нервной деятельности уже имеются заранее предустановленные отношения к определенным элементам внешней среды. И как только животное, испытывающее данную потребность, встречается с таким предметом, оно не может не реагировать на этот предмет, потому что эта инстанция ведет к тому, что предмет становится для него безусловным раздражителем, и оно отвечает на него поведением, которое может быть врождено в большей или меньшей степени. Важно не поведение, на которое до сих пор обращали главное внимание. Важно прямое отношение некоторых элементов внешней среды к врожденным инстанциям животного. Вся жизнь животного, вся его психическая деятельность протекает в рамках этого отношения. И она направлена только на то,

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

после этого договора аккуратно свертывает его тень и кладет себе в пиджак. И вот дальше начинаются его приключения, когда он, миллионер, богатый человек, но как только окружающие замечают, что у него нет тени, от него все стараются быть подальше. Тугг, мол, дело явно нечистое. Видимо, тень имеет чрезвычайное значение. Таких обычаев очень много, и они живучи. Это всё проявления первобытного мышления.

Как я уже упоминал, толковались они в двух школах — английской (антропологической) и французской (социологической) — глубоко различно.

Основателем английской антропологической школы был Эдвард Тэйлор (вы, наверное, видели его книжку «Первобытный анимизм», она несколько раз издавалась у нас до революции и даже после революции, потому что она очень богата материалами о первобытных верованиях, которые обычно использовались у нас в антирелигиозной пропаганде).

Эдвард Тэйлор считал, что поскольку дикари мало знают, то когда они пытаются объяснить себе окружающий мир и разные события, они довольствуются аналогией с самими собой. Себя же дикарь понимал как существо двойственное. Почему? Потому что у него есть тело, которое, скажем, может спать, и есть душа, которая в это время может выходить из тела, совершать прогулки, посещать умерших родственников и т. д., т. е. делать что-то такое, что уже не связано с этим спящим телом. Вот и считалось, что каждый человек состоит из двух частей: тела и души. И душа есть активное начало. Когда она выходит, тело спит. Если она отлетает совсем — тело умирает. И вот все вещи окружающего мира тоже наделяются своей душой, своим активным началом. Вот это и есть теория всеобщего одухотворения, первобытного панпсихизма.

Из верования в особое начало души в разных условиях возникают затем причудливые верования в значение имени, значение тени и т. д.

Во французской социологической школе такое объяснение считали наивным. Говорили, что Тэйлор изображает первобытного человека, так называемого первобытного человека (он же совсем не первобытный) как современного человека, только лишенного знаний. Он представляет себе, что первобытный человек — это тоже философ, который сидит и размышляет о причинах вещей, и так как

Ш

пи

он мало знает о мире, а знает только себя, то начинает толковать все окружающее по аналогии с собой. Это наивное толкование. Французские представители выступили с критикой такой наивной точки зрения. Они говорили, что, во-первых, люди примитивных обществ меньше всего задумываются об истолкованиях, они не размышляют о возможных причинах, а непосредственно переживают эти особые магические причины согласно верованиям своего общества. А верования эти установлены в обществе, каждым членом этого общества они усваиваются с рождения, принимаются без критики, потом не обсуждаются, а только непосредственно переживаются.

Французская школа подчеркивала, что это не рационалистические объяснения философского порядка на недостаточном основании, а вещи совершенно другого рода. И в доказательство они указывали на то, что вовсе не так уж наивны первобытные народы в отношении, скажем, сновидений. Они различают, например, сны вещие и сны невещие, сны, которые что-то значат, и сны, которые ничего не значат. И даже значащие сны они тоже переводят по их значению. Многие обычаи имеют вовсе не тот смысл, как описывали английские исследователи. Например, известен обычай класть умершим монеты, деньги. Еще недавно в России умершим клали монеты на глаза: закрывали глаза, и на них клали пятаки. И это часто толковали таким образом, что, мол, умершему дают какую-то сумму денег для того, чтобы он мог обойтись на первое время в загробном мире, т. е. взял деньги с собой на тот свет. Думали, что такого же рода соображения руководят примитивными народами, когда они кладут драгоценные вещи в гроб умершему или в его могилу. А потом оказалось, что значение этого обычая вовсе не такое, что тут имеет значение не столько ценность того, что кладут, сколько особые свойства этих вещей. Это вещи, не поддающиеся уничтожению, сопротивляющиеся разложению. Тайный смысл этого обряда заключался в том, чтобы такие вещи свою устойчивость к разрушению передали телу умершего. И вовсе не так наивно обстояло дело, когда клали умершему в могилу деньги. Это имело значение передачи свойств нефрита, скажем, или меди, которые хорошо сопротивляются разрушению, самому телу. Точно так же и многие вещи, которыми пользовался умерший, клали в могилу не для того, чтобы он пользовался ими в загробном мире, а чтобы то, с чем он соприкасался, не осталось среди живых, потому что на вещах,

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

которые принадлежали ему, сохранилась его судьба. А умерший должен уйти от живых и не вмешиваться больше в дела группы, в которой он прежде жил. Так что оказалось, что эти отношения гораздо более тонкие, сложные, это не наивные истолкования, которые предполагались антропологической английской школой.

И вот в конце концов, резюмируя свои исследования, представители французской социологической школы пришли к такому заключению, что за всеми этими обычаями лежит особая логика, не наша логика. Это не беспорядочное мышление, не нелогическое мышление, это — пралогическое мышление. Это особое мышление, которое имеет особые законы и следует этим законам. Эта особая логика заключается в следующем. Вместо закона тождества, что каждая вещь есть то, что она есть, и не есть что-нибудь другое, там, наоборот, господствует закон партиципации, или, по-русски, закон сопричастия. Закон этот говорит, что в самых разных вещах может скрываться одна и та же существенная сила по следующим двум основаниям: по сходству этих вещей; по заражению одной вещи другой. Сходство — это вещь понятная, а вот заражение означает, что одна вещь может передать другой вещи свое существенное начало через соприкосновение, через передачу какой-то части себя другому предмету. По этим двум началам существенная сила может передаваться неопределенно большому количеству вещей, и вещей, на первый взгляд, совершенно разных, совершенно как будто бы друг с другом не связанных Вот почему целый ряд племен индейцев, особенно Южной Америки, считают себя родственниками, с одной стороны, некоторым животным, с другой стороны, некоторым растениям, и считают, что они, животные и растения, — это есть по существу одно И эти растения, и этих животных нельзя есть, потому что по своему существенному началу — это они сами, т е. индейцы. Вот это и есть закон сопричастия. Отсюда развиваются две формы воздействия на эти скрытые, существенные начала каждой вещи. Это магия изображения и магия заражения. Между прочим, остатки магии заражения до сих пор держатся в детской игре «в колдуны» или пятнашки. Выбирается колдун, который должен кого-нибудь догнать, тронуть и тем самым передать ему качества колдуна. Тогда другой становится колдуном, а первый освобождается. Колдун опять должен кого-нибудь догнать, кому-нибудь передать свою роль через прикосновение. Это остатки древних верований,

шэ

ш

которые сейчас используются без всякой подоплеки, но корни-то идут оттуда.

Так вот, на этих двух принципах построена магия, т. е. система воздействия на кого-то. Еще и теперь сохранились такие медвежьи углы, где, скажем, если вы хотите кого-то погубить или, наоборот, приворожить, то надо сделать фигурку из воска или из глины, похожую на оригинал (а если вам еще удастся добыть кусочек ногтя или | волос, то надо их на эту фигурку прикрепить. Теперь над фигуркой можно колдовать с полной уверенностью, что оригиналу не поздоровится, что на него перейдут все те проклятия, которые будут произнесены над этой фигуркой.

В журнале «Иностранная литература» был опубликован замечательный роман одного польского писателя, который назывался «Долго и счастливо». Речь идет о жизни человека, которому многое пришлось претерпеть. Его жизнь сопровождается непрерывным приговариванием, что он жил долго и счастливо. И вот там рассказывается, как он попал в Африку, в колонию для прокаженных. Там жил некий убийца душ, т. е. колдун, который приговаривал к смерти людей, похищая у них души с помощью своего колдовства. И жертвы умирали. Причем умирали только под влиянием колдовства, т. е. веры в колдовство. Это очень сильная вещь — вера в магическое воздействие. Она глубоко коренится в людях, и если человек узнает, что колдун его приговорил, то он теряет всякий интерес к жизни и умирает.

Есть еще одна интересная книга о бушменах в Южной Африке. Там очень редки дожди, и вот когда дождей не бывает особенно долго, начинаются моления о дожде. Эти моления сопровождаются человеческими жертвами. Жертвой обычно бывает маленький ребенок. Делается это таким образом. Бушмены собираются, произносят ритуальные заклинания для вызова дождя, потом ребенка, избранного в качестве жертвы, кладут в центр круга, накрывают платком, и колдун произносит заклинания. Потом он сдергивает платок, а ребенок оказывается мертвым, хотя с ним ничего физически не делали. Но такова сила этого внушения. Она настолько сильна в ряде примитивно живущих племен, что само внушение действует как верное орудие гибели.

Интересна здесь вот какая особенность. Считается, что все существующее имеет двойную природу. Одна — это внешняя природа,

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

материальная, но она пассивна. А другая — особые магические силы, которые подчиняются законам подобия и соприкосновения. Магические силы тем и отличаются от физических, что не подчинены ни времени, ни пространству, ни каким-нибудь количественным показателям. Одна и та же сила может проникать в неограниченное количество объектов — людей, растений, животных и различных предметов. Для нее ничего не значит расстояние, ничего не значит время. Это силы, не подчиняющиеся физическим ограничениям. С другой стороны, за всяким событием обнаруживается действие такой силы. Это мышление не знает ни исключений, ни случайностей. Если что-то произошло, то это считается воздействием чьей-то злой или доброй воли. Вопрос заключается лишь в том, кто является источником этой злой или доброй воли. Характерная черта такого мышления — нечувствительность к противоречиям.

Я всегда вспоминаю при этом эпизод из книжки Леви Брюля. Миссионер, живший среди аборигенов на берегу большой реки, кажется Нигер, рассказывает, что три женщины пошли за водой к реке. И когда они стояли по колено в воде, одну из них схватил и утащил крокодил. Тогда началось дознание, кто подослал крокодила. Миссионер пытался доказать аборигенам, что это случайность, а ему возразили: почему крокодил схватил именно эту женщину, а не другую? Через некоторое время убили крокодила, и в его желудке нашли браслеты, которые были на ногах у погибшей женщины. Миссионер решил, что теперь-то он им докажет, что крокодил просто съел эту женщину. Аборигены же говорили, что крокодила подослал колдун, чтобы тот притащил к нему именно эту женщину. А за свою работ)/ крокодил получил ее браслеты. Так как карманов у него нет, то браслеты он держал в своем желудке. И опять нельзя было им доказать, что есть более естественное объяснение. В общем, аборигены знали, что крокодила подослал колдун, а крокодил просто получил плату за работу. И вопрос был только в том, какой это колдун. Никаких исключений, никаких случайностей, всегда злая или добрая воля. Вопрос был только в том, кто носитель этой воли? Надо отыскать виновника, с которым беспощадно расправятся.

Эти представления не плод размышлений, рассуждений, а действие по готовым схемам, которые господствуют в данном обществе. Их усваивают с рождения, а затем, не обсуждая самих этих схем, решают по ним частные вопросы. В данном случае то, что крокодила

пи

подослал колдун, для них бесспорно. Вопрос только в том, какой колдун — свой или из соседнего племени? Значит, это такие неиндивидуальные понятия, это не плод рассуждений, это, наоборот, как бы непосредственное эмоциональное переживание согласно воспринятым с детства представлениям данной группы. Это коллективные представления. Если подойти к этому более критически, то дело заключается вот в чем. Большинство таких представлений лежит в той области, где точные фактические отношения установить очень трудно. В данном случае даже с тем крокодилом. Оказывается, что крокодилы — трусливые животные и, как правило, на людей не набрасываются. Но иногда они могут схватить человека, хотя закономерности здесь нет. А там, где имеются разноречивые факты (с одной стороны крокодил боится человека, с другой — иногда он нападает на него), приходят на помощь такие соображения: если крокодил схватил человека, то его кто-то подослал. А в тех местах, где крокодилов очень много, они наглеют и бросаются на людей при каждой возможности, уже не считается, что для этого нужна злая воля колдуна. Там знают, что крокодил можэт наброситься на человека и съесть его, потому что он так же, как и всякий другой зверь, хочет есть. Или, наоборот, в тех местах, где крокодилов уже извели и они боятся людей и никогда на них не набрасываются, — там тоже этого нет. Значит, магические представления распространяются на те области жизни, где нет строго постоянных фактов, где встречаются разноречивые факты. Поэтому, например, очень распространены подобные представления касательно разных болезней, потому что заболевает человек не каждый раз, когда он встречается с микробами Тут еще очень много причин: его состояние (ослабленность или неослабленность), которые тоже могут варьировать. Словом, здесь очень сложные отношения. Да и сами представления о таких микробах отсутствуют. Получается, что в одинаковых ситуациях одни люди погибают, другие не погибают, одни заражаются, другие не заражаются. Ну как здесь найти логику? Конечно, первобытный человек с его возможностями найти эту логику не может. А в результате рождается магическое мышление.

Для нас интересна другая сторона дела. Даже в этом магическом мышлении, в котором нет никаких возможностей для реального, хотя бы теоретического, познавательного овладения предметом, даже там у человека происходит разделение внешних свойств,

ЛЕКЦИЯ 7. ВОЗМОЖНОСТИ ЖИВОТНОЙ ПСИХИКИ

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

внешних отношений вещей и скрытых за этой поверхностью существенных сил. И так как эти существенные силы еще не могут быть правильно поняты, то они понимаются магически. Но важно, что они уже отделяются от поверхности вещей. Значит, даже у примитивного человека происходит это разделение, перед которыми категорически останавливаются познавательные возможности животных. Животные могут разумно ориентироваться только во внешних соотношениях вещей, тех, которые открываются восприятию. А для человека-с самого начала, на самой низшей, самой слабой форме егосуществования за поверхностью вещей скрывается то, что он считает магическими силами. Он толкует это как магические силы, но важно здесь то, что ему открываются те силы, которые скрыты за поверхностью вещи и которые имеют гораздо больше значения, чем видимые отношения. Значит, особенность человеческого мышления заключается в том, что оно разделяет внешние свойства и скрытые силы вещей. Причем скрытым силам придается господствующее значение. Поэтому очень характерно, что самые высшие формы психической деятельности животных останавливаются у предела, за которым наступает человеческое мышление. Возникает вопрос: как человеку удается прорваться за поверхность вещей? Ответ дает изучение антропогенеза, т. е. процесса становления человека, процесса выхода из той биологической предопределенности, в которой живут все животные, к новой форме существования на основе общественного производства условий жизни Как происходит этот выход из биологической предопределенности и с чем он связан для структуры организма, что меняется в человеке по сравнению с животным, мы рассмотрим на следующей лекции.

ЛЕКЦИЯ 8

ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА.

ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПСИХИЧЕСКОГО

РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКА

На этой лекции мы рассмотрим, результаты процесса антропогенеза. Сюда входят: физические изменения тела (внешние изменения); изменения мозга; функциональные изменения, и среди них — изменения психической деятельности.

Физические изменения

Физические изменения включают приобретение вертикальной походки, формирование человеческой руки, существенное изменение костей черепа и лица, изменение волосяного покрова тела. Эти внешние изменения достаточно хорошо известны, и я на них останавливаться не буду.

Гораздо существеннее изменения мозга при переходе от животных к человеку.

Изменения мозга

Здесь прежде всего надо отметить, что в человеческом мозгу появляется ряд новых областей, которых у животных нет К ним относятся области речи, занимающие очень большое место на поверхности и в глубине мозга. Это двигательный центр речи, так называемый сенсорный центр. Затем целый ряд центров, имеющих уже более частное значение, но тоже своеобразных. Это центры чтения, счисления, т. е. центры всякого рода специфических знаков, которые располагаются на границе между зрительной, слуховой и теменной областями Этих центров у животных просто нет. Таким центрам присуща своеобразная особенность: располагаются они только с одной стороны мозга в отличие от других центров, являющихся двусторонними. А вот эти центры — односторонние и связаны с рабочей рукой, у правши они в том полушарии, где располагаются центры правой руки, а так как центры эти перекрещиваются,

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

то, значит, — в левом полушарии. У левши же эти центры располагаются вместе с центрами рабочей левой руки — в правом полушарии. Такое разделение центров рабочей руки и руки, выполняющей вспомогательные функции цри работе, есть характерная особенность человека, у животных этого нет. У животных тоже есть неравномерность в развитии и силе обеих рук, но это скорее механическое различие: оно меняется, оно м©жет быть устранено или, наоборот, усилено — всё это случайные вариации. А у человека это — закономерное явление, связанное с тем, что при употреблении почти всех орудий труда функции рук не одинаковы: одна рука выполняет ведущую роль, а другая — вспомогательную. Это видно даже в тех движениях, которые выполняются двумя руками. Например, если вы рубите топором поленья, то, казалось бы, вы держите топор обеими руками, но на самом деле одна рука является ведущей, а другая — вспомогательной, закрепляющей направление, дополняющей силу удара. Таким образом, у человека в связи с использованием орудий труда возникает функциональная неравномерность правой и левой руки, и (тоже очень занятная вещь) центры речи оказываются связанными с центром рабочей руки. Правда, видимо, не все центры речи, главным образом, я бы сказал, оперативные центры. Потому что есть другие центры речи — музыкальности, ритма, которые находятся с другой стороны мозга. Центры же оперативных функций речи как воспринимающей, так и активной, связаны с центром рабочей руки. Это своеобразие выступает на первый план, а за ним уже выступают более тонкие, но не менее, а, может быть, даже и более существенные различия.

Ни у одного животного нет таких сильно развитых лобных долей, как у человека. Лобные доли есть у многих, особенно у высших животных, но у них они не имеют такого мощного развития, как у человека. Долгое время это вызывало большое недоумение, потому что вплоть до середины XX века эти области мозга считались «немыми», т. е. их поражение не вызывало грубых нарушений движения, восприятия, мышления и пр. Только в последние 25-30 лет стало выясняться, что наружная лобная поверхность есть область целепола-гающей регуляции движения: не техники движения, а его целепола-гающей регуляции.

Еще во время Великой Отечественной войны мне в госпиталях приходилось видеть такие трудные случаи, когда человек, получивший ранение лобных долей и подлеченный в госпитале, производил

ГЕЯ

гаи

впечатление совершенно здорового. И вот как только он выходил из госпиталя, начинались его злоключения. Вначале они носили странный, непонятный характер, пока не выяснилось, в чем здесь дело. Такой человек садился в поезд, а дальше с ним начинались странные приключения. Например, выйдет он из поезда на остановке, чтобы купить папирос, а поезд в то время уходит. Он этим не обеспокоен и бродит по перрону, пока его не остановят и не начнут выяснять в чем дело. Оказывается, он отстал от поезда. Оказалось, что в системе, жестко регулирующей поведение (распорядок жизни войск и пр.), такой человек ведет себя обычно. Но как только он выпадает из системы жесткой регуляции, то оказывается под влиянием случайных воздействий. Если ему захотелось есть, он идет за едой, совершенно не думая, что может опоздать на поезд. У людей с поражениями упомянутых центров нарушается целеполагание, нет иерархии целей, т. е. различения того, что важно, что еще более важно и что совсем неважно. Для него всякое побуждение становится толчком к действию, и он действует по этому побуждению. После этого он сидит и ждет следующего толчка. У него нет собственных целей кроме тех, которые обусловлены прямым толчком: или голод, или жажда, или чье-то указание. Значит, область целеполагания — это очень сложная область. Очень интересна еще одна область, которая выявляется только при ее поражении. Ею начали заниматься относительно недавно, в последние несколько десятков лет. Это ничтожная часть, так называемая надорбитальная часть мозга (имеется в виду орбита, глазница, т. е. та часть мозга, которая примыкает к этой орбите) Так вот эта часть, оказывается, связана с моральными аспектами поведения Если у человека удалить или серьезно нарушить эту область, то он в обычных условиях производит впечатление совершенно нормального человека, но достаточно его чуть-чуть вывести из себя каким-то маленьким несогласием с его желанием, как у него совершенно без всякого удержу, без всяких границ прорывается ярость, совсем непропорциональная содеянному. Для такого человека не существует никаких моральных границ, он не понимает, что можно сказать, а чего нельзя, что соответствует данному мелкому поводу, а что не соответствует. Значит, нарушается регуляция моральных отношений и других видов деятельности. Это тяжелое поражение делает человека (вроде бы практически здорового) совершенно неадекватным нормальнми человеческим отношениям.

ЛЕКЦИЯ 8. ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Есть еще одна интересная область мозга, не слишком заметная внешне, но оказывающая большое влияние на поведение человека. Это задняя часть нижней теменной доли. Теменные доли вообще связаны с представлениями об окружающем мире. А задняя теменная область связана именно с человеческими представлениями о мире, т. е. не, просто с физическими свойствами окружающих вещей и пространства, а с их понятийными характеристиками. При заболевании задней теменной, области наблюдаются очень специфические синдромы, т. е. совокупность картин болезни. Одна из таких картин, очень характерная, наблюдается обычно на ранней стадии шизофрении, а иногда при некоторых инфекционных поражениях мозга. Больному кажется, что ему что-то угрожает. Это называют синдромом гибели мира. Это особое переживание, которое связано не с физическими свойствами вещей, а с представлением о мире. Таким образом, задняя часть нижней теменной доли — это очень своеобразная область, присущая только человеку, потому что животное живет только настоящим, и не предвидит будущего. Животные относятся к человеческой речи так же как ко всем другим звукам. Для них речь — это набор звуков, который может приобрести сигнальное значение (можно выработать очень тонко дифференцированные реакции на речевые сигналы или даже на их тональность). Однако это только звуки и ничего больше, и реакция на них вырабатывается у животных только при обучении и в результате подкрепления. У человека же и его ребенка есть особая избирательная чувствительность к речевым звукам, которая проявляется в том, что даже совсем маленький ребенок (младенец, новорожденный) относится к человеческой речи с особым, положительным вниманием. У моих знакомых есть ребенок, так вот они пользуются таким отношением ребенка к речи: когда они куда-нибудь уходят, а ребенка оставить не на кого, то включают радио, и младенец слушает радио, не замечая ухода родителей. Такого отношения к человеческой речи (избирательного, вернее, избирательно-положительного, хотя еще и без всякой диф-ференцировки) у животных нет. Поэтому для них речь — всего лишь один из многих звуков природы.

Функциональные изменения

Они заключаются в том, что прежде всего (и это очень важное обстоятельство) в процессе антропогенеза происходит отмирание животных инстинктов и не образуются никакие новые инстинкты.

ЕШ

гея

Почему отмирают животные инстинкты? Потому, что отношение человека к окружающей среде теперь преломляется через систему общественных отношений, которые совершенно (в каждом обществе по-своему) изменяют значение внешних раздражителей.

Я уже говорил, что у примитивных племен имеется целый ряд запретных предметов. Они запретны потому, что по своим естественным качествам вызывают к себе почтительное отношение, т. е. это животные, которых можно съесть, или это растения, которые можно собрать, высушить, перемолоть, употребить в пищу и пр., но их нельзя есть, нельзя собирать потому, что они запретны из-за магических представлений. Подобные запреты неукоснительно соблюдаются, и их нарушение жестоко карается, знания об этих табу воспитываются в таком обществе у его членов с первых лет жизни.

Или другое, скажем, предмет охоты или собирательства. И охотятся и собирают вещи, которые можно употребить в пищу, которые вообще нужны. У животного это отношение прямое — нашел что-то съедобное и съел его. А в человеческом обществе считают, что этот предмет нужно добыть, иногда даже с большим трудом, потому что охота, например, всегда нелегкое дело. А после распределения добычи ты можешь вообще ничего не получить или получить не то, что хотел, т. е. не лучшую часть добычи. Значит, отношение к предметам (положительным раздражителям) диктуется не только самим этим предметом, но входит в систему условий, вырабатываемых обществом

И то же самое человек проявляет по отношению к отрицатель-ным раздражителям, т. е к тому что причиняет ему боль или даже песет смертельную угрозу. А общество требует от человека вести себя иначе, чем это диктуется ему непосредственно страхом, вызванным этими угрожающими предметами Система общественных отношений, которая становится между человеком и предметами окружающей среды, ведет к тому, что первобытные общины, которые вначале еще подобны стаду животных, могут выжить только в том случае, если система инстинктивного, т. е непосредственного, отношения к среде разрушается. А где этого не происходит, там первобытные общины в результате естественного отбора просто вымирают. Выживают лишь те, где торможение инстинктивного отношения к естественной среде удается, и в результате этого систематического торможения в конце концов наступает отмирание инстинкта Это

ЛЕКЦИЯ 8. ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

можно проследить на протяжении всего громадного периода антропогенеза. Отмирание инстинктивного отношения к среде не сразу охватывает все формы инстинктивных реакций. Сначала оно распространяется на предметы потребления и на предметы, которые нужно защищать, т. е. где идет речь о добывании средств существования и защите от врагов, а потом, с развитием внутриобществен-ных отношений, распространяется и на другие сферы (например, на межполовые отношения).

Теперь мы можем понять (если примем условную схему инстинктов, о которой я уже говорил), об исключении какого механизма идет речь. Я вам раньше говорил, что инстинкт характеризуется не столько набором реакций, которые могут быть и очень жесткими, как у насекомых, и не совсем жесткими, как у высших животных, сколько тем, что какая-нибудь органическая потребность связывается с особой инстанцией — инстанцией специфической чувствительности к определенным предметам среды как к безусловным раздражителям. Если возникает потребность (скажем, голод), то это активизирует специфическую чувствительность. И когда животное в этом состоянии встречает предмет, который содержит соответствующий безусловный раздражитель, то этот раздражитель воздействует на специфическую чувствительность, вызывая положительные или отрицательные двигательные реакции. Такие реакции являются производными от этого механизма. Что же происходит с торхможе-нием специфической чувствительности? Когда она в результате систематического торможения и отбора тех экземпляров, у которых она меньше выражена, ослабевает, предметы постепенно становятся условными, а не безусловными раздражителями.

Здесь очень важно понять, что потребности остаются Наличие аналогичных органических потребностей у человека и животного очень часто и приводит к утверждению, что у человека имеются такие же биологические потребности, как и у животного. Это очень большая, принципиальная ошибка, которая вызывает бесконечные споры насчет социального и биологического в человеке. Не различаются при этом чрезвычайно важные детали, а именно то, что потребность, лишенная механизма специфической чувствительности, есть уже не биологическая потребность, а только органическая. А категория органического отличается от категории биологического тем, что «биологическое» означает отнесенность к определенно-

Ш

1ЕЯ

му типу жизни, характерному для того или иного вида живых существ. Определенный предмет среды выступает для определенного

* животного безусловным раздражителем, и оно должно или избегать \ его, или стремиться к нему. А если этого нет, тогда потребность не | ослабевает, а только лишается предопределенного отношения к | предметам внешней среды. Какими предметами теперь будет удов-I летворяться такая потребность — зависит от опыта данной группы I людей. Вот мы, например, считаем, что лягушек есть противно и I вроде бы аморально, а французы едят их с удовольствием, считая I это мясо похожим на куриное. Значит, дело не в том, что можно I или нельзя есть из-за биологических соображений, а в том, к чему f приучили человека в данной группе.

* Я уже говорил, что наши северные народности кормят своих оленей грибами и направляют оленьи стада, туда, где растут грибы, а сами же грибов не едят и считают их совершенно несъедобной пищей. Хотя у нас грибы называют мясом второго сорта. Это очень питательная вещь, а они не едят, хотя всегда испытывают недостаток в продуктах питания. Так вот, когда вы имеете потребность, не связанную со специфической чувствительностью, тогда и выбор объекта, и способы добывания объекта, и потребление объекта диктуются тем, как живет данная группа людей. Значит, органическая потребность отличается от биологической потребности тем, что биологическая потребность имеет еще такой аппарат, в результате которого предопределяется отногиение животного к внешней среде. А потребность органическая не предопределяет отношения к внешней среде. Если это учесть, тогда станет понятно, что все разговоры о том, что, мол, такие потребности, как голод, жажда, половые потребности, идут от животного, неверны. Эти потребности идут от животного в такой мере, как и весь организм идет от животного. Но у нас-то уже другой организм, он внутренне изменен. Значит, мы имеем органические потребности, не предопределяющие ни объектов, ни способов добывания этих объектов. И здесь уже целиком открывается поле для общественного воспитания поведения и представления об этих вещах. А животное не может стать ничем, кроме того, что оно есть, так как самим строением организма оно накрепко связано с определенным отношением к внешней среде. Потребность органическая остается, но она уже не биологическая в том смысле, о котором я говорил. Она уже не предопределяет ни

ЛЕКЦИЯ 8. ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

состав объекта, ни способы добывания и потребления этого объекта. А у животных дело именно так и обстоит: потребность связана с дополнительной инстанцией, которая и предопределяет форму отношения к внешней среде. Значит, одним из важнейших достижений процесса антропогенеза (о чем, к сожалению, очень часто не упоминается) является освобождение от инстинктов — разрушение инстинктивного отношения к среде.

Второй вопрос заключается в выяснении того, почему не образуются новые инстинкты. Ну, скажем, врожденные, биологические инстинкты недостаточны для человека, мешают человеческой форме жизни. А почему не образуются собственно человеческие инстинкты? Ведь в условиях, в которых существовало первобытное человечество, давно бы сложились разные виды и формы инстинктов. Инстинкты образуются относительно легко, и за то время, которое существует человечество, могли сложиться новые типы. Почему они не складываются сообразно общей системе отношений? А потому, что у человека нет постоянного отношения к среде. И, между прочим, на ранних уровнях развития человечества это было еще более ярко выражено, чем в наше время. Потому что функции человека в первобытном обществе систематически менялись, как раньше говорили, «в связи с возрастом». Но возраст здесь является лишь внешней характеристикой того, что имеется в виду на самом деле. Поэтому будет интересно познакомиться с тем, что кроется за так называемым возрастным разделением труда в первобытном обществе.

Есть некое знаменитое установление во всех первобытных обществах. Это так называемый обряд инициации, т е обряд посвящения мальчика во взрослого мужчину Это происходило в 12-14 лет и связано с очень длительными и трудными испытаниями. Мальчика, который претендует на звание мужчины, проверяют на выносливость к голоду, жажде, боли. Его связывают, наносят ему довольно мучительные ранения и смотрят на его реакцию. Если он дрогнет, то считается не выдержавшим испытание. Имеются интересные сведения, что в первобытных обществах есть старики, которые считаются невырос-шими и всю жизнь пребывают в женском сообществе. Это именно те, которые не сумели выдержать испытания «на взрослого мужчину».

Другой интересный вопрос кто такие старейшины? Это в основном, конечно, пожилые люди. Но сплошь и рядом среди старейшин попадаются люди в возрасте 25-30 лет, которые, однако, счи-

ГЕП

ш

таются уже старыми. Старыми по опыту, по умению разбираться в обстоятельствах, по способности находить правильные решения. Итак, возраст, как правило, говорит о готовности выполнять определенные общественные функции. Но когда мальчика, выдержавшего все испытания, называют взрослым, то это вовсе не значит, что ему разрешено все, что и взрослым. Это вовсе не так. Он может лишь участвовать в охоте, но не больше того. Он, скажем, не входит в группу женатых мужчин, потому что женатые люди имеют особый опыт в жизни. Следующая ступень — ато люди, имеющие детей. Ведь тот, у кого нет детей, не может понять многих обстоятельств, связанных с рождением и воспитанием детей. Кажется, что общественный статус определяется по внешним признакам, но на самом деле он зависит от опыта и умения решать сложные вопросы. С этим связаны и права людей, и их отношение к вещам. Так, юноши, которые уже признаны охотниками, теперь не только могут, но и должны охотиться. Однако распределять добычу они еще не имеют права, потому что не знают, как это правильно делать. И потому распределяют добычу старейшины, а молодым достаются обычно не лучшие куски. Значит, все зависит не от желания человека, а от его положения в племени. Отношение человека к окружающей среде меняется по мере возрастания его жизненного опыта и способности решать всё более сложные задачи. В связи с этим меняются и его права на долю общественного дохода, и его отношение к окружающему миру Вот почему у человека не могут сложиться никакие постоянные инстинктивные отношения

Итак, первой внутренней чертой процесса антропогенеза является освобождение от инстинктивных отношений к естественной среде. Второе связано с тем, что новая, человеческая, форма жизни заключается в общественной организации. Внутри новых отношений — отношений простой кооперации впервые становится возможным систематическое использование, а потом и изготовление орудий труда. А совместная организация деятельности по добыванию средств существования и защите от врагов ведет к развитию языка, что вызывается необходимостью сообщения чего-то друг другу Речь надо отличать от животных сигналов У животных тоже есть сигнализация, которая вырабатывается биологически, но не индивидуально Это именно сигнализация, которая вызывает у них непосредственную биологическую реакцию — бегство или, наоборот,

ЛЕКЦИЯ 8. ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА

5 Лекции по психологии

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

собирание в кучу и т. п. В первобытном человеческом обществе возникает необходимость сообщения чего-то, а не в сигнале, который заставляет непосредственно реагировать. Так появляются первые зачатки языка, речи, а это присуще умственному плану. У животных нет памяти отдельно от восприятия. У них память участвует в оформлении восприятия, а если она дает картины прошлого, то эти картины воспринимаются как актуальные ситуации, т. е. как действительно происшедшее. Для животного характерно, что если оно во сне видит охотничью сцену, то оно и в сновидении живет как в действительности. Для него сновидения, а тем более галлюцинации (это формы ошибочные, ложные) на деле выступают как восприятия. Животное живет только в плане восприятия. У животных есть мышление и разумное решение задач. Но и это разумное решение задач тоже происходит только в плане восприятия, за пределы которого животное не выходит. А у человека благодаря языку и речи наряду с планом восприятия возникает еще один план — идеальный. Вот это очень важно. Сначала он возникает как объективный план общественного сознания. Ведь язык есть форма общественного сознания. Возникает особая действительность — действительность языка и построенная на ней речь. И вот это-то, собственно, и создает возможность нового умственного плана.

Под умственным планом следует понимать не просто то, что происходит в уме, а то, что происходит в уме и осознаётся как отличное от того, что происходит во внешнем плане. В действительности люди видят от случая к случаю галлюцинации или сновидения внутреннего плана — собственного плана сознания Это возникает только у человека. И далее на канве объективно-общественного сознания труд начинает вышивать узоры того или другого понимания вещей. Труд может быть разным в различных обществах, но сущность его заключается в следующем: сначала идет производство орудий, а потом с их помощью — производство одежды, жилых строений, посуды и т. д. Затем в вещах обнаруживаются внутренние свойства, не совпадающие с их внешним обликом. Так впервые человек различает видимое явление и внутреннюю сущность. Для животных такого различия не существует. Вспомните ошибки животных, которые по типу внешних отношений стараются установить и физические отношения. Помните, когда обезьяна берет лестницу и ставит ее к стене, что кажется ей вполне плотным прикреплением?

ГСП

пот

Таким образом, для животного не существует различия видимого и истинного качества. Животное способно только к восприятию внешнего. А человек может отделить видимое от сущности.

С изготовлением любых предметов и прежде всего орудий труда начинает вырисовываться понятие цели. Это не всегда различают и говорят, скажем, о целях у животных: например, цель животного в том, чтобы захватить какой-то объект. Это не цель, это просто неточное выражение. Надо отличать цель как то, чего нет и что должно быть, от того, что есть в естественном виде в природе и что составляет предмет достижения. Таким образом, одно дело — настигнуть добычу, которая уже имеется, в природе, а другое дело — произвести хотя бы простейшее орудие труда, которого вообще нет в природе. Понятие цели возникает как понятие достижения того, чего нет и что нужно специально изготовить. Причем не нужно думать, что цель — это всегда то, чего пока нет. Целью может быть и имеющийся образец, по которому надо сделать другую такую же вещь. Но все-таки образец — он уже есть, а вы делаете теперь то, чего еще нет, — второй образец уже имеющегося орудия. В связи с этим возникает и отношение к будущему. Оно возникает еще раньше, когда только начинается планирование мероприятий по собирательству, по охоте и т. д. Потом я расскажу подробнее в лекции о памяти, что жизнь во времени начинается не с прошлого, а с будущего. Дело не в том, что какое-то время уже прошло и это осознаётся, а в том, что когда начинается планирование на будущее, то в интересах планирования предстоящих действий происходит и воспроизведение чего-то полезного из прошлого опыта Причем это прошлое нередко оказывается выдуманным, фантастическим. Но для первобытных людей важно не то, что было или не было в действительности, а то, что это воображаемое прошлое могло служить для организации деятельности в будущем. Поэтому пусть оно будет надуманное, лишь бы оно выполнило свою полезную роль.

Итак, начинается жизнь во времени: сначала в будущем, а отсюда уже и в прошлом, создается сложная система человеческой жизни. И в связи с этим происходит разделение отдельных форм психической деятельности человека — то, что вообще отсутствует у животных У животных есть восприятие, и все формы психической деятельности протекают внутри этого восприятия. А у человека выделяется память как задача (неважно — действительного или мнимого)

ЛЕКЦИЯ 8. ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

восстановления прошлого в качестве образца для предстоящей деятельности, для планирования настоящих действий. Выделяется функция воображения, сначала в простом виде, в виде построения того, что должно быть сделано в производстве орудий. Правда, есть образец, но его нужно удерживать в уме. Отсюда дальше возникают вообще все формы построения планов, объектов, которые выполняются предварительно перед тем, как их сделать на самом деле. Между прочим, этому способствуют и так называемые магические обряды.

В переходный период от неандертальцев к кроманьонцам возникает первобытное искусство. Есть много данных о том, что оно служило вначале целям подготовки к реальным охотничьим и всяким другим операциям, т. е. первобытные художники изображали животных, и потом над этими животными выполнялись те охотничьи операции, которые предстояло через несколько дней выполнить на самом деле. Так искусство служило подготовке к реальной жизни и было частью магических обрядов. А реальная роль магических обрядов (другое дело, как они осмысливались) заключалась в том, что они были подготовкой к реальной деятельности. Они мобили-зовывали и людей на предстоящую деятельность. И воображение таким образом выделялось как особая задача — задача представить себе будущую охоту и подготовиться к ней на основании этого представления.

Дальше начинается мышление, которое принимает особую форму — форму обмена мнениями с другими людьми. Еще древние греки заметили, что человеческое мышление — это спор, перенесенный в план собственного сознания, спор с представляемым противником, спор с какой-то другой стороной Причем эта другая сторона вначале мыслится вполне конкретно, потом она становится точкой зрения, и в таком виде она и существует в наше время Значит, вы начинаете обсуждать вопрос не только со своей точки зрения, но и учитывая мнение других людей. Обсуждая эти разные точки зрения на один и тот же вопрос, вы приходите к более правильному заключению Вот это и есть специфически человеческое мышление, т. е. обсуждение одного и того же предмета с разных точек зрения. Очень важно, что это обссуждение касается не просто реальных вещей и понятий о них или знаков этих понятий, что открывает для мышления новые возможности и чего нет у животных Возьмем человеческие потребности Конечно, голод есть голод, но голод, кото-

гаи

рый удовлетворяется сырым мясом, с помощью зубов и когтей, — это не тот голод, который мы удовлетворяем приготовленной на кухне пищей, пользуясь столовыми приборами. У человека даже предметы потребления зависят от общественных представлений о том, что вкусно или невкусно, что хорошо или плохо, что является деликатесом или наоборот. Очень интересны заметки путешественников на эту тему. Во второй половине XIX века русские путешественники описывали свои походы в Монголию и рассказывали, как их там угощали. Их угощали такими деликатесами, о которых даже сказать неприлично. Они говорят, что ели это с отвращением, но отказаться было неучтиво. Так что человеческие потребности так зависят от условий воспитания, что становятся другими не по своему органическому началу, а просто в силу условных связей, которыми они обрастают. А ведь когда сложились условные связи, то это страшная вещь. Это хорошо знают врачи, которым приходится бороться с патологическими условными рефлексами.

Очень интересно, что происходит с чувствами. Многие считают, что чувства берут свои начала от каких-то физиологических проявлений. Позже мы будем об этом говорить подробнее. Но дело тут вот в чем. У человека чувства определяются тем положением, которое он занимает в общественной системе, начиная от отношения к родителям, товарищам и т. д. Этого нет у животных. Некоторые говорят, что в стаде животных тоже есть своя иерархия Но иерархия определяется силой. Кто сильнее, тот и главней Там простые отношения А в человеческом обществе отношения определяются не только физической силой То, что в одном положении кажется вполне приемлемым, в других положениях совершенно неприемлемо, приводит к конфликтам Например, конфликты в подростковом возрасте, когда ребенок защищает свою самостоятельность. Раньше он считал совершенно естественным, если мама спросит его, куда он идет. А если ему 15 лет и мама спрашивает, куда он идет, он уже видит в этом покушение на свое «я». Один такой мальчишка говорил маме, что она не уважает его человеческое достоинство. Он уже, мол, сам себе голова, а его всё спрашивают, куда он идет. Важно не то, что происходит или говорится вокруг тебя, а то, согласен ли ты с этим или, наоборот, отвергаешь И, разумеется, это зависит от положения, которое ты занимаешь в обществе или думаешь, что занимаешь

ЛЕКЦИЯ 8. ПРОЦЕСС И РЕЗУЛЬТАТЫ АНТРОПОГЕНЕЗА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Несколько слов о воле. Прежде всего, ее нельзя рассматривать так примитивно, как рассматривают некоторые, считая, что воля — это торможение своих непосредственных побуждений. Воля вообще есть специфически человеческое образование. У животных нет ни воли, ни каких-нибудь ее зачатков. Животные иногда могут очень настойчиво добиваться какого-нибудь объекта или положения, скажем, защищая детеныша, причем они могут даже идти на гибель под влиянием такой острой потребности. Но это не воля, а действие сильной, напряженной потребности. А воля у человека — это не просто потребность, потому что волевое поведение часто осуществляют вопреки испытываемой потребности. Значит, оно диктуется тем, что человек занимает какую-то общественную позицию и поэтому считает себя обязанным защищать ее. Об этом мы будем говорить в лекции о воле. Важно то, что воля как действие на основе принятого решения существует только у человека. И дифференци-ровка различных форм психической деятельности есть характерный продукт общественной жизни, имеющий место только у человека. Такой дифференцировки у животных нет, у животных все соединяется в одно и происходит в одном поле — в поле наличного восприятия.

Здесь возникает последний вопрос: разве человек перестает подчиняться биологическому развитию? На это ответим так. Человек — это особенный биологический вид, у которого отсутствует биологическое предопределение отношений с внешней средой. Человек остается внутри своего биологического вида Однако в процессе эволюции образовался качественно новый биологический вид — вид без предопределенного отношения к внешней среде. Это врожденная биологическая особенность человека. В связи с этим возникает совершенно особая проблема в психическом развитии ребенка, потому что из всех живых существ на Земле человеческий ребенок самый беспомощный, самый неопределенный и самый широко доступный любому воспитанию, в то время как ни одно животное не может стать ничем другим, кроме как еще одним экземпляром своего вида.

ЛЕКЦИЯ 9

БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА

Прошлую лекцию мы закончили рассмотрением двух основных результатов антропогенеза. Первый из них — отрицательный, отрицательный в том смысле, что происходит систематическое отмирание инстинктов по мере того, как общественные отношения захватывают всё более и более широкие слои отношений между людьми и их отношений к природе. В этой мере происходит систематическое торможение и в конце концов отмирание инстинктов, потому что на протяжении антропогенеза еще действуют законы естественного отбора, и там, где это торможение удается, там эти группы становящихся людей успешней выдерживают конкуренцию с другими группами, где законы прямого, инстинктивного отношения к условиями среды все время перебивают систему общественных отношений.

Другая, тоже функциональная сторона этого процесса заключается в том, что происходит разделение психической жизни на относительно самостоятельные формы, которые мы различаем обычно как восприятие, память, воображение, мышление, чувства, потребности, воля и т д. Сознание само выделяется как особый элемент, как особая форма отношений к другим людям и к самому себе по образцу того, как другие люди относятся к себе и ко мне. Все это происходит в процессе становления человеческого общества и становления самих людей. Причем нужно подчеркнуть, что это происходит не так, что какие-то животные формы преобразуются в человеческие Все эти новые виды отдельных форм психической деятельности возникают потому, что встают новые задачи и для их решения выделяются новые средства.

Вот, например, память как самостоятельная форма человеческой деятельности Обычно ее считают свойством мозга, его непосредственной органической функцией И верно, есть такая форма памяти, которая непосредственно определяется способностью мозга

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

сохранять и восстанавливать следы перенесенных воздействий. Но оказывается, при такой форме памяти не выделяется самостоятельная форма человеческой и вообще психической деятельности. Память в таком виде участвует во всех других формах человеческой памяти, потому что восприятия каждого текущего момента связаны с тем, что получаемое впечатление перерабатывается на основе прошлого опыта. Значит, в окончательном оформлении восприятия участвует прошлый опыт, т. е. память. В таком виде память участвует и присутствует у животных. Но она же не выступает тогда как память. Она выступает как один из механизмов оформления восприятия. Таким же образом участвует она и у человека, скажем, и в функции воображения, и в функции мышления. И вообще нельзя себе представить никакой другой формы человеческой деятельности без участия памяти в первобытном ее виде, в котором она и не выделяется как память, а просто присутствует как след прошлого опыта в какой-нибудь актуальной психической деятельности. А вот вся память как самостоятельная форма психической деятельности, память как воспроизведение образа того, что было в прошлом, в более или менее точной локализации, отнесении к прошлому — вот в таком виде память выступает только в человеческом обществе. Память рождается сначала из отношений к будущему, а вовсе не из отношений к прошлому. И ради этого отношения к будущему она рождается в такой форме, в какой она вообще не является воспроизведением следов прошлого, т. е. вначале фантастические картины прошлого придумываются для того, чтобы по образцу этого мнимого прошлого определенным образом вести себя в будущем. Когда память впервые выделяется как самостоятельная форма психической деятельности, то меньше всего думают о том, было ли это на самом деле. Это вовсе не восстановление следов прошлого. А создаваемые в первобытном обществе мифические сказания якобы о прошлом обычно не имеют ничего общего с прошлым, но выполняют свою роль образца для будущего. Это что касается памяти, т. е. такой функции, которую мы привыкли рассматривать чуть ли не как прямое отражение физиологических способностей мозга. А на самом деле она выступает в качестве самостоятельной формы психической деятельности.

В общем, и чувства тоже рассматривают как первоначальную реакцию общей реакции организма на какие-то обстоятельства На

ГСП

ш

самом деле человеческие чувства рождаются из особого источника — источника защиты своего общественного положения, потому что общественное положение является самым решающим условием удовлетворения всех других потребностей и само по себе имеет такое значение для каждого члена общества, что ему приносятся в жертву и другие, казалось бы, более важные органические потребности. Все это у животных не существует. Разговоры же относительно того, что в животных стадах имеются определенные отношения между индивидами, сводятся к соотношению господства и подчинения, причем довольно простого, физического. Это, конечно, не общественные отношения, потому что в общественных отношениях речь идет о положении в системе организации общественного труда и соответственно этому положению распределяются обязанности и права на что-то. Причем права не только личные, но и любого, кто занимает это общественное положение. Это возникает только в системе общественных отношений, потому что человеческие чувства имеют совершенно другой источник.

Точно так же все другие функции рождаются из задач, которые возникают только в общественной жизни, хотя бы и относились к вещам. Это служит иллюзией того, что у нас называют фетишизмом, т. е. когда вещам, предметам приписывают такие свойства, которые они получают в системе общественных отношений. Этот своеобразный фетишизм — т.е. приписывание вещам того, что на самом деле принадлежит им только в системе общественных отношений — вскрывает подлинную природу вещей. Возникают задачи, характерные для условий общественной жизни, и средства, которые общество предлагает для решения этих задач Из этого соотношения и рождаются разные формы психической деятельности, а вовсе не из того, что животные формы психики разделяются и каждая часть приобретает относительную самостоятельность. Это важно подчеркнуть, потому что человеческая психика во всех ее характерных составных частях представляет образование, имеющее корни не в прежней, животной психике, а в новых условиях существования. От прежнего животного развития мы получаем только общие возможности

Вообще, у нас мало внимания уделяется тому обстоятельству, что условные связи подчиняются внешним условиям. Значит, организм, у которого возникла возможность образования условных

ЛЕКЦИЯ 9. БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

связей, появляется с готовностью принять такие отношения с внешней средой, включая и людей, которые не предустановлены в нем самом, а продиктованы условиями существования. И вот эта возможность образования все более и более широких условных связей наследуется человеком. Но это только возможность. А будет ли она реализована, это зависит от системы воспитания. Это не наследуется в биологическом порядке. Поэтому возникает проблема биологического й социального в развитии человека. Актуальность этого вопроса заключается в том, что многие отрицают биологическое в человеке, забывая о важнейшем различии между биологическим и органическим. Это различие (я еще раз повторяю, поскольку это фундаментально важно) заключается в том, что биологическое — это не просто организм, а организм с предопределенными формами отношения к внешней среде, с определенными формами внешней жизни и, конечно, поведения. Оно интересует нас прежде всего, потому что такие формы жизни, как дыхание окружающим воздухом, никому не воспрещаются, и в этом морального ущерба для себя мы не видим. Значит, речь идет о поведении.

Так вот, биологическое — это организм с предопределенными формами поведения. А органическое — это организм, который не предусматривает определенных форм поведения. Это чрезвычайно важное различие, потому что у человека биологические формы поведения не существуют, а органические возможности воспитания той или иной формы поведения в зависимости от системы отношений с внешней средой (прежде всего с общественными отношениями), открыты и не ограничены инстинктами Инстинкты — это проверенные русла отношений с внешней средой Причем, с точки зрения конкретных приемов поведения, внутри инстинктов очень много может быть воспитано, но только внутри основных биологических русел. За пределами этих русел начинается граница, абсолютно не преодолимая для животных. А биологическая характеристика человека как вида заключается в полном отсутствии такой предопределенности Вот это и есть особенность биологического. Значит, нельзя сказать, что у человека нет биологического. Биологического нет только в том смысле, что нет предопределенной формы, но отсутствие предопределенной формы и есть биологическая особенность человека.

Если учесть эти обстоятельства, то становится понятно, что вызывает большие споры среди антропологов. Это знаменитый спор о

Ш

гаи

том, возникло ли человечество из какого-нибудь одного источника (так называемый моногомизм) и потом расселилось, или оно возникло во многих частях мира (так называемый полигомизм), т. е. из многих отдельных источников. Этот спор не учитывает одно обстоятельство. Независимо от того, возникло ли человечество из одного или многих источников, все человечество биологически принадлежит к одному виду. По биологическим критериям расовые различия несущественны. Вопрос заключается в том, что как бы оно ни возникло, почему оно осталось одним видом? Ведь животные в разных условиях давно превратились в разные виды. А дело в том, что у человека в силу общественных отношений происходит отмирание инстинктивных форм, а новые формы инстинкта не образуются из-за непрерывной изменчивости в течение индивидуальной жизни, из-за общественного положения, отношения к окружающей среде и из-за того, что задача приспособления к меняющимся условиям у человека переносится на изготовление вспомогательных средств существования: орудий труда, охоты, собирательства, на производство одежды, жилища, на сохранение огня и т. д. То, что у животных возлагается на организм, у человека перенесено на вспомогательную среду им самим изготовляемых средств существования. И человек приспосабливается не изменением своего организма, а с помощью таких средств. Поэтому он всегда изобретает новые средства и благодаря этому выживает в различных условиях.

Значит, очень важное обстоятельство — это различие биологического и органического и понимание того, что антропогенез привел к созданию особого вида животных (с биологической точки зрения) — животных с непредопределенным поведенческим отношением к внешней среде. Вот это и есть человек. Является ли этот человек человеком разумным — это довольно сложный вопрос. Многие считают, что человек разумный и истинно гуманный еще не возник, а мы с вами представляем собой промежуточные формы между животным стадом и будущими подлинно гуманными людьми. Об этом можно спорить, но важно то, что сегодня человечество представляет собой совершенно особый вид, характеризующийся отсутствием врожденных предопределенных форм поведения и поэтому стоящий перед вопросом- как же происходит развитие сегодняшнего человека? По поводу животных такого вопроса не возникает Животное рождается с предопределенными формами отношения

ЛЕКЦИЯ 9. БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

к среде, которые только совершенствуются в индивидуальном опыте (у относительно развитых животных). А человек является на свет самым беспомощным из всех земных существ. Отсутствие у него предопределенных форм поведения означает и его неспособность существовать самостоятельно.

Конечно, у младенца есть безусловные рефлексы (например, врожденные двигательные реакции), и вроде бы ребенок как-то может себя проявить. Однако реальных преимуществ это ребенку не дает. Самым известным является сосательный рефлекс. Но ведь он действует только когда сосок попадает в рот. А до этого ребенок ничего сделать не может. Максимум, на что он способен (у него имеется еще один рефлекс), — это повернуть головку. Если прикоснуться к его щечке, то он поворачивает головку в сторону этого пальца (это механизм улавливания соска). Но приспособление это ничтожное. Кроме поворота ничего другого ребенок сделать не может. Взять самостоятельно сосок, даже повернувшись, он тоже не может. Сосок нужно вложить ему в рот, тогда он начнет сосать. Сосание выступает как первый (на границе внешнего мира и внутренних процессов) рефлекторный момент внутри органического. Сам найти пищу, т. е. сосок, ребенок не может. По поводу же всего, что с ним происходит, всякого неблагополучия, требующего устранения, ребенок тоже ничего не может сделать. Единственное, что он может, — это кричать. Вот это он и делает. Но крик, по его объективному значению, есть обращение за помощью к другим. И другие должны его обслужить. Хорошие воспитатели должны предупреждать все потребности ребенка, чтобы он не кричал. У ребенка от рождения есть еще хватательный рефлекс Он сильно развит, и студентов-медиков часто развлекают тем, что дают новорожденному в ручки концы палочки и так его приподнимают, и он висит, так как крепко держится за палочку. Этот хватательный рефлекс, несомненно, сопоставим с актом хватания у новорожденных обезьян. Но дело в том, что у обезьян он действительно имеет реальное значение: при сигнале опасности новорожденный хватается за шерсть матери, а мать убегает от опасности, совершенно не обращая внимания на свое дитя. Если он даже не ухватился за нее, она все равно убегает. Так что у обезьян это очень жизненно важный рефлекс. Долгое время считали, что такой хватательный рефлекс у новорожденного должен развиваться. Ведь хватание у человека есть акт первостепенной важно-

гсп

СЕ

сти, потому что с помощью хватания происходит, во-первых, знакомство с вещами, а во-вторых, на основе хватания затем развиваются более сложные действия. Однако в действительности оказалось, что этот рефлекс существует всего до полутора месяцев. Человеческое хватание (а не хватательный рефлекс младенца) начинает развиваться к концу третьего месяца жизни, т. е. не менее чем через месяц после исчезновения этого безусловного рефлекса. Получается такой пустой промежуток: врожденного хватания уже нет, а человеческое хватание еще не сложилось. А когда оно складывается, то от остаточного рефлекса уже и следов нет.

Человеческое хватание возникает из совершенно другого источника, на который впервые отчетливо указал И. П. Павлов. Дело происходит таким образом. Ухаживающие за ребенком взрослые кладут ему в ручку игрушку, в большинстве случаев яркую, гремящую, привлекательную, и зажимают его пальчики, потому что сам он эту игрушку не хватает. Ему сжимают пальчики, начинают греметь перед ним и вообще создавать подкрепление. Причем какое это подкрепление? Подкрепление это высшего порядка, эстетического, потому что, никакой еды он за это не получает. Значит, он получает только удовольствие от игрушки, которая движется в его руке, но движется потому что ее поддерживают взрослые. Это пассивное движение. Но оно дает образ, т. е. кинестетический образ движения, которое посредством подкрепления фиксируется, и ребенок мало-помалу начинает держать игрушку все лучше, все крепче, все более и более устойчиво, т е сначала он делает хаотичные движения, а потом начинает все лучше управлять движениями своей руки. Итак, вы видите, что это движение, которое многие считали остаточным от животного мира и используемым в опыте человека, форхмируется совершенно другим образом.

Конечно, имеются у человека и остаточные механизмы его биологического прошлого, которые мало-помалу обнаруживаются. Каждый раз, когда их обнаруживают, заходит разговор о том, что вот, дескать, есть биологические механизмы, которые используются в развитии человека. Прежде всего, это механизмы походки, другие элементарные механизмы. Они уже давно известны, почти сто лет. Обнаруживаются они в очень тяжелых случаях, когда повреждаются проводящие пути, т. е. происходит разрыв между головным и спинным мозгом, наступает паралич нижних конечностей, и тогда

ЛЕКЦИЯ 9. БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

от раздражения подошвы начинается так называемая спинальная походка, т. е. походка, механизмы который заложены в спинном мозгу. Больной вытягивает одну ногу, потом ее сгибает, вытягивает другую — так получается попеременное сгибание и разгибание ног. Больной лежит на спине, да и ходить он не может, но вы видите схему попеременного движения ног, какие-то остаточные механизмы. Но у ребенка они ведь не работают. Ребенок начинает ходить приблизительно после 9 месяцев. И никаких следов спинальной походки у него в нормальных условиях не обнаруживается.

Вот еще одно из таких сообщений, вызвавшее почти сенсацию. Это снова оживившее вопрос о врожденных механизмах открытие американскими авторами у ребенка первых месяцев жизни плавательных движений. Оказалось, что если в то время, когда плавательные движения можно обнаружить, погружать ребенка в воду, то можно научить его плавать в раннем возрасте. Тут стали говорить: «Вот видите, значит, есть механизмы плавания». Да, какие-то механизмы есть, но никакого значения для развития ребенка они не имеют. И когда ребенок уже по-настоящему учится плавать, скажем, самое раннее в 2-2,5 года, то надо опираться не на эти механизмы, а вырабатывать новые, в состав которых, может быть, включаются, а может быть, не включаются эти самые врожденные механизмы. Значит, эти механизмы, как остаточные и ничему не мешающие, сохраняются в виде пережитков в организме человека. Они не направляют развитие человека и даже не служат основой, на которой потом формируются нормальные движения Причем эти движения формируются заново или по образцам, которые диктуются обстоятельствами, или по указанию человека, который обучает ребенка

Так вот, человеческий ребенок является самым беспомощным и совершенно ничего не может делать. Самое большее, что он может, — это кричать. Крик — это, конечно, способ воздействия на родителей, но отнюдь не такая вещь, с помощью которой можно из внешней среды получить что-то полезное Поэтому возникает такой вопрос: как же происходит развитие, на каком основании? Здесь имеется второе очень важное соображение. Многие считают, что условные рефлексы вырабатываются на основании какой-то потребности. Она удовлетворяется, получает подкрепление, и так устанавливается новый механизм Поэтому возникает мысль, что такими

BE

потребностями у ребенка являются его основные органические потребности. Пусть они не диктуют форму поведения, но они диктуют само поведение: когда ребенок хочет есть, то на основе голода у него можно выработать условные рефлексы, которые затем вырастают в какие-то формы поведения. Так представляется очень многим. Тут, конечно, видна естественная аналогия с животными. Когда мы воспитываем у животных условные рефлексы, то мы обязательно должны возбудить ту потребность, на основе которой образуется данный условный рефлекс. Если на пищевом подкреплении, — значит, нужно, чтобы собака проголодалась. Если на болевом, — значит, нужно причинить боль, от которой она должна уметь освободиться, и т. д. Аналогично, некоторые думают, что и у маленького ребенка на основе потребностей можно воспитывать систему условных рефлексов. У него нет средств удовлетворения его потребностей, но органические потребности-то у него есть. И вот возникает представление, что и у маленького ребенка, как у животного, начало воспитания базируется на его органических потребностях: в пище, в питье, в движении и т. д.

Чрезвычайно важным обстоятельством, которое получило, хотя и недостаточно яркое, отражение в литературе, оказался опыт одной лаборатории (она называлась «Клиника нормального развития ребенка» и существовала до войны в Ленинграде). Тогда в этой клинике были сделаны попытки воспитывать детей буквально с первых дней рождения (брали подкидышей, ребенок поступал туда через несколько дней после рождения, там воспитывали его до 3 лет) Так вот, перед исследователями встала проблема раннего воспитания, и сначала они воспитывали систему условных связей на основе органических потребностей. Но из этого ничего не получилось. Можно, конечно, воспитывать какие-то очень ограниченные условные рефлексы, например на голод. Скажем, ребенок голоден и кричит. Бхли он видит приближение кормящей фигуры, то успокаивается и ожидает. Но можно воспитать только поворот, когда он уже умеет двигаться, а больше ничего, так ребенок ничего не хочет знать. Он кричит, потому что голоден, и требует, чтобы его накормили, а не воспитывали. И оказалось, что голодного ребенка или испытывающего другую органическую потребность воспитывать невозможно. Нужно вначале эту его потребность удовлетворить, а потом уже воспитывать на каком-то другом основании.

ЛЕКЦИЯ 9. БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

Поэтому ленинградским исследователям пришлось перестроить весь режим дня этого маленького ребенка. Раньше они думали так: вот ребенок просыпается, он голоден, его нужно покормить, напоить, перепеленать, чтобы его ничего не беспокоило, и после всего этого работать, перевоспитывать. Оказывается, что ничего подобного. Как только вы его покормили, у него кровь приливает к желудку, он ослабевает и начинает дремать, и ничего вы не можете сделать. Он получает удовольствие от сна и не хочет воспитываться. Да и не может, так как немножко осовел от пищи. Это естественно. Вы сами знаете, что когда вы очень проголодаетесь и хорошо после этого поедите, то вам уже не до разговоров, а хочется прилечь и подремать. Так вот, им пришлось перестроить режим дня. Ребенка кормили, и он засыпал. Когда он выспится, его надо перепеленать. Он еще не успел проголодаться, и вот до следующего кормления у него проходит период бодрствования. Теперь его можно воспитывать. При новом режиме ясно видно стало разделение процесса ухода и процесса воспитания. Раньше они пытались воспитывать в процессе ухода за ребенком, на основе его органических потребностей. Теперь пришлось это резко разделить: одно дело — органические потребности и их удовлетворение (уход за ребенком, кормление, купание, пеленание и т.д.), а другое дело — период, свободный от всех органических потребностей и помех, когда можно заняться воспитанием.

Еще одна важная вещь, проявившаяся в жестоком опыте некоторых яслей во время Великой Отечественной войны. Тогда все должны были работать для нужд фронта и свободных рук было очень мало Поэтому в яслях обеспечивали детей только необходимым медицинским уходом В результате обнаружились остро выраженные дефекты воспитания. Дети в этих яслях росли до 3 лет и совершенно не развивались Их кормили, за ними ухаживали, но не занимались их воспитанием и развитием, считая, что этого они достигнут самостоятельно. А сами они не развивались. Они погружались в дрему, и в этой дреме проводили все время до следующего кормления. Когда они проголодаются, то поднимают крик. К ним подходят, накормят, перепеленают. Дети опять погружаются в дремотное состояние. И так многие месяцы и годы И такие дети не научились даже поднимать головку! Более того, они настолько застывали в этом состоянии, что когда к ним подходил человек и пытался с ними всту-

Ш

ш

пить в какое-то приятное общение, то они поднимали пронзительный защитный крик — дескать, оставьте меня в покое, я уже привык так жить и доволен. Значит, первая задача своеобразного очеловечивания таких детей заключалась в том, чтобы вступить с ними в контакт. Они категорически сопротивлялись всякому обращению к ним, кроме процесса ухода.

Таким образом, имеет место картина, что если детей не воспитывать, так дети и не развиваются. Они растут, увеличиваются в объеме, но не приобретают не то что поведения, а даже элементарных движений. Даже головку поднять не могут. А это первое элементарное движение у ребенка. Значит, нужно воспитание, и воспитывать надо после удовлетворения органических потребностей. Потому что когда у ребенка не удовлетворены эти потребности, тогда он ничего не хочет знать, не хочет воспитываться. Нужно, чтобы эти органические потребности были удовлетворены. А на чем же тогда воспитывать?

И тут интереснейшая вещь заключается в том, что первым шагом в развитии человека является воспитание у него новой, неорганической потребности. Она возникает, только если ее систематически воспитывает у ребенка другой человек, взрослый. Воспитание этой новой потребности начинается с того, что взрослый человек в период, когда ребенок свободен от своих органических нужд, вступает с ним в приятное общение. А что значит приятное для ребенка этого возраста общение? Приятное — это чисто органические вещи. Его поглаживают по щечке, говорят какие-то слова нежным, ласковым голосом Это систематически повторяется, входит в распорядок жизни ребенка Ребенок привыкает к тому, что в определенные периоды он включается в приятное общение со взрослым человеком. А затем у него уже вырабатывается стереотип, и если к надлежащему моменту этого стереотипа не происходит очередного сеанса приятных ощущений со взрослым, то ребенок это чувствует уже как недостаток и проявляет недовольство по поводу отсутствия этого.

Следующим этапом развития ребенка является возникновение так называемого комплекса оживления. Это вообще-то опытная вещь, которая заключается в том, что когда человек, знакомый по облику ребенку, с которым у него связаны приятные воспоминания (если говорить нашим языком), подходит к ребенку, он всплескивает

ЛЕКЦИЯ 9. БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА

П.Я.Гальперин ЛЕКЦИИ ПО ПСИХОЛОГИИ

ручками, вздрагивает ножками, и лицо его светится от радости. Это всё свидетельство того, что общение со взрослым человеком уже стало для него настоящей потребностью. И когда он видит этого человека, значит, приближается очередной сеанс радости. Вот это общение со взрослым обязательно должно быть приятным, потому что, конечно, если вы все время доставляете ему неприятности, то, наверное, Ън не будет стремиться к встрече с вами. Так вот, это приятное дбщение со взрослым, входящее в систему отношений жизни ребенка, и есть та новая потребность, на фоне которой происходит его дальнейшее развитие. Значит, только на фоне отношения ко взрослому становится возможным воспитание ребенка: сначала хватание, потом постепенное поднимание головки, переворачивание, усаживание, становление на ножки, поиск игрушек, бросание и т. д. — всё то, что мы видим дальше у нормально развивающегося ребенка.

В ленинградской «Клинике нормального развития ребенка» дело обстояло так. Там находились брошенные младенцы. Оказалось, что их воспитание нельзя было поручать младшему персоналу, потому что в большинстве случаев он не обладает нужным сознанием и считает таю «Ну что еще нужно этому ребенку? Главное — накормила, перепеленала, ну и развивайся сам дальше». И вот приходилось выделять для уроков развития этих младенцев научных сотрудников, которые понимали, что хотя маленький ребенок пока только лежит и хлопает глазами, с ним нужно разговаривать, и так, чтобы ему было приятно. При этом следить, чтобы он не заснул А для этого активизировать его, поддерживать его внимание. Поэтому с новорожденными дважды в день проводились уроки речи. Утром и во второй половине дня человек, который понимал значение своего поведения, проводил не просто занятие с этими детьми «в уснувшем периоде», а разговаривал с ними. Какой это имело смысл? Помимо общения с взрослым, которое должно являться приятным для ребенка, необычайно важно, чтобы ребенок воспринимал элементы членораздельной человеческой речи. Это чрезвычайно содействует потом его быстрому развитию во всех направлениях. Нельзя с ним говорить скороговоркой, а нужно говорить медленно, спокойно, отчетливо, обязательно ласково, и ребенок должен получать это каждый день Кроме того, с детьми в основные периоды бодрствования проводились занятия- им показывали игрушки, с ними общались, нала-

гста

ш

живая приятный контакт, пока у ребенка не вырабатывается такое отношение к взрослому, когда в период, свободный от органических потребностей, он ожидает взрослого, ожидает, что тот будет с ним разговаривать, что-то показывать и т. д. Значит, вот откуда растут именно человеческие возможности — из новой потребности в приятном общении со взрослым. Это не4аложено в организме. Это создается воспитанием. Создается нова^^требнрсть. А уже потом из этой новой, неорганической потребности формируются все частные формы человеческого поведения-, мало-помалу, так, как они описываются во всех учебниках детского развития.

Теперь на основе этих фундаментальных фактов вернемся к старой проблеме двух факторов (биологического и социального) в развитии человека и его психики. Что тут наиболее важно? Во-первых, надо различать биологическое и органическое. У человека нет биологических факторов в смысле биологически предустановленных форм поведения. Биологическая специфика человека как раз и заключается в свободе от предустановленных форм поведения. Во-вторых, человеческое развитие идет не на основе органических потребностей (даже не биологических, а именно органических), а на основе потребностей, которые воспитываются общественными отношениями. Значит, и решение проблемы воспитания человека совершенно другое, нежели животных. Сами потребности, на основе которых происходит развитие человека, носят общественный характер. Ну а все остальное, включая разделение форм психической жизни (форм, а не только содержания), произрастает на новых задачах, которые тоже предлагаются в общественном опыте.

На этом мы заканчиваем общий обзор, так сказать, введение в психологию, и далее перейдем к учению о формировании различных видов психической деятельности. И там вы увидите, как в действительности каждая из форм психической деятельности строится на особых задачах и особых формах решения этих задач.