Диззи Гиллэспи

На творчество Диззи, на проявления этого творчества, я предлагаю посмотреть под особым углом зрения. Для меня лично карьера Гиллэспи делится на две части. Так же, например, как карьера Элвиса воспринимается мной тремя карьерами трех разных Элвисов.

В начало карьеры Гиллэспи мы с Вами вступим с той же ‘платформы’ протеста чернокожих джазмэнов 40-х гг., о которой мы поговорили в предыдущей главе, посвященной Паркеру. Эта волна протеста стала первотолчком, трамплином и для Диза. А первотолчок, ракета-носитель могут быть разными: могут вознести к созиданию, а могут ‘запульнуть’ и в другую сторону.

Напряжение, привнесенное этим протестом в общество, имело ещё одно негативное проявление. Речь идет о том, что этот же накал протеста против устоев социума лежал в основе конфликта, разгоревшегося между бопперами и представителями старой, довоенной, классической джазовой школы. В первую очередь ‘под раздачу’ попали Луи Армстронг и Кэб Кэллоуэй. А вслед за ними – и другие представители эры джаза 20-х/30-х гг. Шипели и на Фэтса Уоллера, например. Армстронгу доставалось, как Развлекателю №1, Кэбу – просто как веселому, жизнерадостному человеку и Шоумэну №1. Т.н. “джазмэны новой волны”, “модернисты-ниспровергатели” презирали своих предшественников-‘одноплеменников’ за то, что те, по их мнению, угождали белым. Они-де ‘расшаркивались’ и ‘стелились’ перед ними, угодничали, заискивали и вообще позволяли им всячески унижать себя, удерживая в рамках ‘дяди Тома’ или ‘shoe shine’-боев. Даже Майлз Дэвис, относившийся с редким пиететом и высочайшим почтением к Армстронгу-Музыканту, не скрывал, что не может вынести вид Армстронга-Развлекателя, улыбающегося белой аудитории своей фирменной ослепительной улыбкой.

Пафос бопперов укладывался в формулу-отрицание: «Мы – не шуты гороховые! Мы – не комики водевильные, не гаеры какие-нибудь и не ряженые!» В общем, так: мы – серьезные, очень серьезные и очень достойные музыканты, играющие серьезную, достойную, истинную музыку. Но незаангажированный и непредвзятый наблюдатель сразу замечал, что в этом якобы пафосе и пиитике было больше позы обиженных и недовольных, чем действительно конструктивной, революционной идеи. То был протестный кич и выпендреж. А стимуляция через негатив обречена на провал изначально. Это закон. Многие проводили параллели с идиотизмом Малевича: «Не могут играть (рисовать) нормально, так придумывают всякую галиматью, смурь и заумь с претензией на гениальность!» И надо признать: в этом стремлении ни в коем случае не походить на своих выдающихся коллег предшествующей эпохи они здорово перегибали палку. Иначе говоря, за деревьями не усматривали леса. Попадали в положение людей, выплескивающих из купели вместе с грязной водой и самого ребенка. За всей этой позой не было содержания – оно выхолостилось. А осталась одна обертка. Короче, интересничали они и кокетничали. Типа: «Во какую гениальную музыку мы лабаем! Она – для продвинутого, в высшей степени развитого слушателя». И, как следствие: кто ее не понимает, – тот «тормоз», тот «лапоть» и «бревно неотесанное». Тот «не из нашей песочницы».

Ох, и попахивает же это «платьем голого короля»! И кокетства было, хоть отбавляй. Бопперы, модернисты и авангардисты в своих интервью тогда зачастую заговаривались, да и сейчас заговариваются, сами того не замечая. Когда их спрашивали и спрашивают: «А вас не смущает то, что вашу музыку мало кто или вообще никто не понимает?» – они браво и, не думая, типично ответствовали: «Ничуть! Я (мы) играю (играем) то, что близко мне (нам) по душе, это интересно мне (нам), и если кому-то это не нравится, – это его личные проблемы!» Боже! Ну сами понимали ли, что несли?! Если вам ‘по барабану’, слушают вас, понимают или нет, то зачем вы рветесь на звукозаписывающие лейблы? Причем, на самые крутые – с максимальными производственными, читай – охватными, мощностями! Зачем рветесь на крупнейшие концертные площадки? Почему ноете, что ваши инновации не популяризируют в СМИ? Что вам самим не дают прохода, что вас «затирают» и что вы зверски недооценены – и массовым слушателем, и музыкальным истеблишментом? Сходу вспоминается Незнайка Носова. И действительно: ну и дуйте себе в подвалах на своих междусобойчиках, ежели вам все равно, есть у вас почитатели или нет! Так нет же: «Ведь в поле некому будет слушать!!» Незнайка, по крайней мере, об этом честно сказал...

Так и слышится во всем этом классическое: «Да, я вижу мир иначе, чем вы! Ну и что с того?! Да, я так вижу! Ну давайте спорить! Я вообще за условность (читай – бопперскость) в искусстве!» И как резюме из всего этого пассажа: «Дайте доехать хотя бы до Самары!» Иначе: «Я – непризнанный, непритязательный и неприхотливый гений, но денег мне обязательно дайте! И про паблисити не забудьте! Но при всем при этом мне на вас – начихать!» И что особенно горько и скорбно в этом явлении, так это то, что из-за его вывертов и вывихов страдала музыка – их собственная музыка. В результате массовых бопперских понтов, вызывавших и вызывающих вполне понятную реакцию у зрителей и слушателей (да ну их к черту, этих «больных на голову»!), обделенными вниманием оставались произведения, которые в этом самом слушателе, бесспорно, нуждались и которых этот самый слушатель ждал с вожделением. И в большей степени новая музыка страдала именно в тех самых случаях, когда удавалось создавать воистину шедевральные, эпохальные, знаковые произведения. Произведения, обессмертившие себя на века. Страдала, потому что она становилась тем самым ребенком из купели, которого выплескивали вместе с мыльной водой…

Когда понимающие люди, в том числе и музыканты традиционного джаза, обращали внимание модернистов-бопперов на эти нестыковки и противоречия, они начинали вскипать, пениться, психовать и буйствовать. Ненависть застила глаза, лишала объективности и критичности. Как следствие, под стрелы гнева бопперов попадали, что называется, и правый, и неправый, заслуженно и незаслуженно. Апофеозом этого позорного для джаза явления стала беспредельная выходка Гиллэспи по отношению к Кэллоуэю. Перед тем, как рассказать о ней, стоит особо подчеркнуть, что ‘Диззи’ Гиллэспи в первой половине 40-х гг. работал в оркестре Кэба! Итак, цитирую замечательного японского автора, тонкого знатока и редкого ценителя джаза, обладателя интернационально известной коллекции джазовых пластинок (их у него более 40 тысяч!) Харуки Мураками. «Надо сказать, что весельчак Кэллоуэй был не в ладах с Гиллэспи – “человеком новых взглядов”. Постепенно напряжение между ними росло, пока однажды не перешло в конфликт, и Гиллэспи полоснул Кэба ножом!»

Эх-ма! Такие эксцессы, бесспорно, позорят джаз. При всем уважении к музыкальному видению и музыкальным идеям Гиллэспи, нельзя не отметить: одно из значений его прозвища ‘Dizzy’ (‘Diz’) – придурковатый. Кое о чем это говорит! Помните, что писал Николай Васильевич Гоголь о прозвищах? Вспомните знаменитый эпизод его «Мертвых душ», описывающий поездку Павла Ивановича Чичикова к уникальному ‘жлободрому’ и скупердяю Плюшкину. Припоминаете? Чичиков искал дорогу и обратился за помощью к одному из местных крестьян. Крестьянин после некоторой паузы выдал: «А-а-а! … заплатной!» Следующий гоголевский абзац о меткости, ёмкости и силе характеристик, выдаваемых с помощью прозвищ, по праву считается шедевром мировой литературы!

Даже честные и объективные исследователи, когда пишут о начале карьеры Гиллэспи, как правило, трактуют его прозвище словом “головокружительный”, редко добавляя при этом такие его смыслы, как “придурковатый” или “полудурок”. А это не вся правда: ведь даже в слабеньких словариках перед значением “головокружительный” приводится смысловое значение “испытывающий головокружение”. А что это значит? А в каком состоянии пребывает человек, испытывающий головокружение? Обычно музыковеды и исследователи истории джаза спешат дать такое пояснение: «Он у других вызывал это состояние своей головокружительной игрой!» Против игры никто не спорит, но это – некорректная и неполная трактовка смысла, ибо грамматика английского языка четко указывает на то, что это слово ‘Dizzy’ имеет и личностное, т.н. страдательное значение, т.е. не кто-то другой, а сам Dizzy испытывает головокружение. Кстати, заумь (причем, заумь механистичная: без искр, рассыпающихся снопом во все стороны, без фейерверков и дерзновенных прорывов, без ощущения свободы, символом которой боп и декларировался) – одно из наиболее частых критических замечаний в адрес игры Гиллэспи начала его карьеры.

Кроме того, нельзя забывать специфику идиоматических оборотов. Как корректно переводятся, например, такие выражения: “running nose” или, скажем, “around the clock”? Ведь не «бегущий же нос» и «вокруг часов», не правда ли? Такой “перевод” – это тупая ‘калька’, подстрочник. Элементарных знаний хватает, чтобы перевести это, соответственно, как «насморк» и «непрестанно», «без перерыва», «круглые сутки» или «сутки напролет». А главное, когда речь заходит о таких понятиях, как прозвища, нельзя забывать о слэнге, жаргоне и скрытом (нередко, нецензурном) смысле (опять-таки, вспомним подобное прозвище Плюшкина, скрытое Николаем Васильевичем под красноречивым троеточием!). Надо знать, что означают, к примеру, такие слова и словосочетания, как “ass”, “dumb”, “ass hole”, “dick head” и др. т.п. понятия. Чтобы все было предельно ясно, четко и корректно. Как в характерном допросе русского моряка полицией острова Хоккайдо (реальный перевод сержанта японского отделения полиции). Так что, Dizzy (Diz) – это Dizzy (Diz)! Так же, как «Война – это война!» Всем известно, что: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет!» Но справедлива и обратная цепочка: «Как вы поплывете (себя поведете), так вам и прозвище влепят!»

Когда субъект с таким психотипом что-нибудь втемяшивает себе в башку, он становится “немножечко” упрям. “Немножечко” глух к мнению других. “Немножечко” безапелляционен. И “немножечко повышает” свой статус: от уровня ‘Diz’ до уровня ‘dumb’ или даже до “головокружительных высот” уровня полного ‘dick head’,a. От этого “немножечко” до поножовщины – полтора шага. «Ты не разделяешь моих взглядов, убеждений, устремлений?! Ты не стал вести себя так, как веду себя я?! – Попишу-порежу! На тебе, гад!»

М-да-а… Нож, конечно, – “аргумент” в дискуссии (в споре)! И хорошо еще, что у Кэба и душа, и мозги были на месте! А то ведь он во времена работы в «Клубе Коттон» плотно общался с гангстерами и неплохо знал законы справедливости мафии. Запросто мог ‘поставить’ Diz,а ‘на перо’. Но он не стал мараться о ‘Придурковатого’, отягощая этим свою карму…

Не знаю, почему, но, когда я узнал об этом инциденте, мне почему-то вспомнилось бессмертное: «Оно, конечно, Александр Македонский – герой! Но зачем же стулья ломать?!» Наверное, субъективно родственные ощущения и впечатления возникают от ‘закидонов’ этих двух – гиллэспиевского и гоголевского – типажей.

Но! Но! Но!

Я не случайно подробно остановился на том, каким Гиллэспи был в начале своей карьеры. Справедливости и объективности ради, надо заметить: лет через 15-20 после эксцесса с Кэбом, Диззи производил принципиально другое впечатление! От насупленных бровей, тяжелого, озабоченного взгляда исподлобья, серьезно-хмурого и даже мрачного, временами, лица и гуляющих на скулах желваков безапелляционности практически не осталось и следа. Диз оставлял по себе у окружающих память, как о веселом, общительном человеке. Чем и снискал себе симпатию публики.

Да и музыка его изменилась! Я бы даже сказал – преобразилась! В ней появилась необузданность и, в хорошем смысле, безумие! В его игре проявилось то, что называют искрой Божьей! Что-то явно неземное, прорывающееся из глубин души. «В массивном, атакующем звуке отчетливо слышится волшебный трепет души!» – это о нем! Гиллэспи вырвался за границы частокола, который сам себе поначалу и понатыкал. В исполнительской манере проявилась зрелая гармония самобытности Артиста с реальностью. А, как следствие, и борьба за идею, за “новые взгляды” приобрела формы, благодаря которым Диз вошел в историю как музыкант, внесший особый вклад в дело повышения авторитета собственно джаза как явления мировой культуры. Не как сумасшедший фанатик, а как вдумчивый, толковый инноватор-популяризатор-просветитель!

Что тут скажешь? Как много противоречивого и неоднозначного в этом мире! Не правда ли? Практически нет ничего статичного. Есть изменения и преобразования-трансформации (прогресс, развитие / регресс, деградация). И какие порой причудливые и непостижимые зигзаги вычерчивают жизненные пути людей! И как опасно вычленять из этой, богатой на виражи и перепады высот, линии жизни какой-то отрезок и делать на его основе далеко идущие выводы! Описывать эту часть – да, можно. Плюс постараться увязать её с соседними частями. Но для вывода нужен весь Путь, вся совокупность составляющих его отрезков.

А ещё, я думаю, надо повторить благодарность в адрес Кэллоуэя – за то, что не прибил тогда Диза стулом! И сохранил, тем самым, для всего мира выдающегося джазмэна! Может, мудрый Кэб уже тогда видел недюжинный потенциал Гиллэспи? Потенциал мирового масштаба! И провел ‘среди него’ разъяснительную работу? Мол: «У тебя есть то-то и то-то! И ты можешь или рухнуть со всем этим в пропасть, или взлететь, реализовав себя! Ты сам себе – либо инквизитор, либо инноватор. Делай выбор, Диз!» Кто знает, возможно, так оно и было. И шрам, который остался на теле Кэллоуэя, всю жизнь носил и Гиллэспи – в сердце своем? Так хочется верить, что так оно и было! И что, встретившись там – в высших мирах, – они обняли друг друга! Так хочется…

Как просветительски прекрасно написано в одной из книг по духовному развитию (Владимир Истархов, «Удар русских Богов»), наше “Я” имеет структуру и состоит из множества маленьких разных “я” – субличностей нашего большого, совокупного, структурного “Я”. Внутри нас живет множество субличностей – разных существ, имеющих разный характер, разные интересы и разные цели: трус и герой; бездельник и трудяга; пессимист и оптимист; романтик и прагматик; неуверенный и уверенный; пассивный и активный; жадный и щедрый; злой и добрый, и т.д., и т.п. – сотни разных субличностей. И вся эта армия существ живет внутри нашего “Я” и является частями нашего “Я”. В случае с Гиллэспи, внутри него вели борьбу безапелляционный мракобес-инквизитор и дружелюбный, благожелательный инноватор-экспериментатор; упёртый осел, баран и мастер убеждения красотой идеи и её музыкальным воплощением.

Когда мы говорим: «Мне было страшно, но я преодолел свой страх!» – то это означает, что субличность “герой” нашего “Я” победила субличность “труса” нашего “Я”. У всех людей субличности своего “Я” разные, в т.ч. и по размеру. В случае с Дизом, его субличность “Шариков”, “слепой фанатик” потерпела поражение в борьбе с субличностью “Преображенский”, “критичный и самокритичный исследователь”. А составляющая (субличность) его прозвища “Головокружительный”, “Яркий”, “Интересный” уложила на лопатки её субличность “полудурок”, “придурковатый”, “забубённый”! Помните? – «Справедливо и обратное: как Вы себя поведёте, так Вас и трактовать будут!»

Ну? Так куда же нам со всем этим плыть?

Спасибо, Диз! Диз-Головокружительный, Диз-Головоломный, Диз-Фееричный, ‘заваливший’ того – другого Диза!

“Trane brain”