Чарли Паркер

Искал свое звучание с истовостью одержимого. В годы освоения классического свингового джаза пережил величайший публичный позор: во время джэма с музыкантами легендарного бэнда Каунта Бэйси ему швырнули под ноги тарелку от ударной установки (это сделал барабанщик Каунта) – то был знак высочайшего презрения законченному сопливому неумехе, приказ немедленно покинуть джэм! Он пропал на какое-то время, скитался, вел полуголодную, полунищенскую жизнь, временами выглядел, как бомж-оборванец, но со своего пути не сошел! Он стал пионером нового джазового стиля – он стал величайшим боппером, но заплатил за это всем, что у него было: сгорел в 34 года, имея известность, несопоставимую со значимостью сделанного им в музыке открытия…

Можно сделать такое заключение: с проблемой творчества Чарли справился блестяще – он создал принципиально новую музыку, но в материальном плане его ждало пролонгированное умирание. Боп можно уподобить музыкальной головоломке, т.е. это – музыка для ума, а желающих и умеющих разбирать рулады-эскапады Паркера (или, скажем, его коллеги Диззи Гиллэспи и других бопперов), состоящие из умопомрачительного эквилибра и немыслимых сочетаний-наложений дуолей, триолей, четвертей и пр., да к тому же и ‘ловить от этого кайф’, нашлось ничтожно мало. Это было интересно специалистам-исследователям, музыковедам, коллегам и единичным, действительно интересующимся этим явлением поклонникам, но никак не «массовому потребителю».

Ситуацию усугублял протестный первотолчок бопа. Его пионерами в основе своей были чернокожие музыканты. Относительно молодые. Некоторые из них принимали участие в военных действиях Второй Мировой войны. Они служили своей Родине во флоте и в авиации, в пехоте и в танковых войсках. Они посмотрели на мир, они познакомились с Европой. Они испытывали по этому поводу понятную и законную гордость. Слова «честь» и «достоинство» приобрели для них смысл, которого они не осознавали раньше. Познав дух свободы и чувство самоуважения, они уже никак не могли быть второсортным отребьем, быть на положении ‘грязного ниггера’. Они справедливо ожидали, что Родина отнесется к ним и их новому мироощущению понимающе и подобающе! Что она примет их как сынов своих, а не как обслугу. Вернувшись же домой, они вновь столкнулись с враждебным для себя социальным окружением, а-ля: «Твое место – хижина дяди Тома! Марш под лавку!» Они вновь почувствовали, что их загоняют в рамки рабского положения. И если раньше они это сносили, то после войны – не стерпели.

Духом свободы и чувством собственного достоинства они ‘заразили’ и других своих собратьев по происхождению, не выезжавших за пределы Нового Света. «Процесс пошел» лавинообразно. Протестный перелом в массовом сознании афроамериканцев произошел примерно во второй половине 40-х гг./начале 50-х. Как раз в те годы и оформился новый стиль – боп, первые ростки которого были заметны уже в первой половине 40-х гг. Именно боп и стал музыкальным воплощением этого протеста.

С точки зрения мощи мотивации, протест, как и месть, как ненависть и ярость, хорош: это очень мощная штука. Но вот с точки зрения конструктивности и созидательности – увы! – Конструктивного результата на фундаменте протеста добиться удается далеко не всегда. Разрушает протест прекрасно, созидает – с КПД парового котла. Ничего уж тут не попишешь – против реальности не попрешь.

Иначе говоря, существует опасность заиграться, сбиться с пути истинного и начать играть боп не ради бопа, а ради самого факта протеста. Когда у глупого ребенка истерика, он сам не замечает (или не понимает), как начинает противоречить не во имя какой-то стоящей цели, а ради самого факта ‘взбрыкивания’. Женщина, которая начинает вести себя как коза-дереза, замотивирована тем же: «Я – не я буду, если не упрусь рогом! Зачем? А неважно! Не знаю, зачем, но не упереться не могу!» Как та оса, которая понимает, что жалить нельзя – себе же хуже будет, себя же разрушит, – но обуздать себя и не жалить не может.

Понятное дело, адепты стиля, такие как Монк, Паркер, Дэвис, Гиллэспи и другие, помнили об этом и, протестуя, старались не сбиться на протест ради протеста. Они старались блюсти чистоту идеи творчества и развивать новый стиль ради собственно музыки, ради личного музыкального развития, а не ‘в пику’ и не назло каким-то притеснителям и гонителям.

Однако, если ты повел за собой под знаменами новой идеи 1000 человек, будь готов к тому, что среди этой тысячи обязательно найдутся такие, которые поймут замысел как-то не так или намеренно поймут в предложенной инновации только ТО, ТАК и НАСТОЛЬКО, ЧТО, КАК и НАСКОЛЬКО хочется понять или выгодно понять им. Злонамеренность ли будет тому причиной (своекорыстие, желание примазаться, сорвать куш и т.п.), слабоумие ли, невнятность ли изложения идеи её авторами либо еще что-то, но факт в том, что ТАКОВЫЕ НАЙДУТСЯ. Против этого явления тоже не попрешь – такова реальность. Во всех сферах жизни это проявляется. Величайшие вожди человечества против этой инфекции боролись и делали прививки для выработки иммунитета. Делал ли прививки боп? Не только в лице его лучших представителей, но и в основной массе своих представителей? Не берусь ответить ни в положительном, ни в отрицательном смыслах, – может, и делал. Но факт в том, что этой болезни, этой заразы боп не избежал.

Появилось немало бопперов-последователей, которые играли с нарочитым протестом и даже с надрывом. Это, безусловно, ‘напрягало’ очень многих слушателей. Они ведь искали в музыке отдушину, разрядку, возможность отдохнуть от собственных проблем и треволнений, а их вместо этого ‘грузили’ дополнительно. Бопперы начали восприниматься как некий клан озабоченных и обиженных. В их музыке явственно слышалось обвинение, причем, выходило так, что адресовано оно было тому, кто эту музыку слушал! Вот это да! Да на фига оно такое нужно?! Естественно, это вызывало ответный протест и неприятие нового стиля, в котором слушатели не находили доброжелательности и приветливости, а также возможности по-хорошему расслабиться и получить удовольствие... Не все, конечно, думали и чувствовали так, но слушателей с такими и им подобными ощущениями было чрезвычайно много. Понятно, что такое положение вещей крайне осложняло возможности Паркера и его коллег по продвижению и популяризации придуманного ими стиля. Ситуация приобретала нездоровый накал. Налицо был явный конфликт между носителями новой идеи и социумом. И характер самого Чарли работал на его обострение.

Возьму на себя смелость предположить, что по своему психотипу Паркер принадлежал к т.н. пассионарным личностям. (Определение великого русского географа, этнографа и историка Льва Гумилева. Пассионарии – это высший тип в гумилевском делении людей. Волевые и отважные, они всем готовы пожертвовать во имя идеалов и целей, в которые верят истово и пламенно. С пылом и страстью пассионарий изобретает, пишет книги, хранит и распространяет веру. Материальные, земные блага для него не цель, а лишь средство служения делу, коему он предан. Из пассионариев получаются пророки и вожди освободительных войн, победоносные полководцы и великие ученые подвижники. Это – соль земли. Те, кто может отдать во имя великой цели и свое имущество, и саму жизнь. Пассионарий всегда в бою. Даже если все вокруг говорят о его безрассудстве.) Так вот, именно к числу таких людей, как мне видится, и принадлежал наш герой. Он не терпел смешиваний и половинчатости с тем, что он считал «губительным для чистоты жанра». Предложения некоторых продюсеров и владельцев ресторанов «чуть смягчить свою подачу, несколько ослабить нажим и напор, понизить градус накала, разбавить свою сложную музыку» и т.п., он отвергал начисто и сходу. Он жаждал играть боп, свой боп – и никаких примесей. Ясно, что ждало Паркера при его пассионарности. В этой связи можно заключить, что он шел на пролонгированное умирание, в определенной степени, осознанно…

Как это ни цинично звучит (а цинизм – плоть и кровь мира коммерции), смерть ‘Бёрда’ (‘Bird’ – прозвище Паркера) оказалась чрезвычайно выгодной фирмам-правообладателям его записей. При жизни Чарли Паркера они, мягко говоря, навстречу его идеям стремглав не кидались и издавать его работы особенно не спешили. Никто как-то не жаждал стать пионером-издателем пионера-Паркера. Наблюдалось явление, известное как «держание носа по ветру»: всяк смотрел на соседей и не рыпался. Самому принять решение и взять на себя ответственность – пассионарности не хватало. Да куда там – «не хватало»: ее вовсе не наблюдалось. Максимум, на что шли, так это на то, чтобы записывать его ‘в долгий ящик’: на потом, на ‘авось что-нибудь из-за чего-нибудь когда-нибудь апосля как-нибудь да изменится и усё енто нам все-таки пригодится’. После смерти Чарли Паркера ситуация изменилась кардинально: альбомы-оттиски идей этого выдающегося боппера стали выходить несоизмеримо большими тиражами (надо признать: пригодилось-таки записанное ‘в стол’! Браво, коммерсанты «на крови»!). Подчеркну особо: целые пласты разрабатываемой ‘Бёрдом’ музыкальной породы НЕ ИЗДАВАЛИСЬ, пока он был жив! Каждый, кто серьезно интересуется историей жанра, согласится с тем, что прекрасные альбомы, типа “The Best Bird’s Bop on Verve”, “Charlie Parker: The Complete Collection”, “Bird’s Unreleased Tracks”, “Ultimate”, “Extended Edition” и т.п., появились ПОСЛЕ ухода их автора-исполнителя в мир иной. А почему? Что – прозрели? Образовались? Прониклись? Осознали «всю глубину вершин» сотворенного стиля? Да нет же – все гораздо «фундаментальнее»!

Коммерсанты получили возможность ‘зацепить’ такую мотивационную ‘кнопку’ «массового потребителя»: «Т-а-а-а-к! Значит, создавая ЭТО, он помер!... Хм… Как красиво, едрить его за ногу! Как, бляха-муха, романтично! Ну просто этот… ну как его, дьявола… ну вчера по ящику было… А-а-а! Ну просто Ласнилот наших дней! Я, правда, ни черта в ЭТОМ не понимаю, но ничего: я что, понимаю… щас, прочту корочку… ну где этот… на хер похож, гы-гы-гы!… этот… Херхе, кажись… Н-да!... О! – Бохерс! Да, так что, я понимаю этого Бохерса? Или, например, этого… да где он?.. ведь тут же валялся… щас найду – вчера кассету притаранили… Такой умняк, такая заумь – ум за разум, без поллитры – нихт херштейн… О! Нашел! – Траковский! Да, так что, я этого Траковского понимаю? Или ту мазню, ну-у-у… ну того… ну, с отрезанным ухом? И того – ну, того, который с козявками, ну тот, который с певичкой этой… Шуры-муры, тудыть-сюдыть, гы-гы-гы!... ну как ее… фамилия еще у нее бабловая… ну, фигня – не суть, короче, их обоих, чьи открытки у меня на стенке отвисают?! Шо – понимаю? Нет! Ноу! Нихт! Не врубаюсь! И фигня! И ничего – жив-здоров! Так и этого с его музоном: куплю, поставлю на полку, дружбаны (кореша, пацаны – нужное подчеркнуть) придут – прокручу, понтанусь! А они приторчат! Глядишь, за яйцеголового проканаю! Тема реальная!» И т.п., и т.п., и т.п.

Иными словами, стало возможным эксплуатировать принцип, который главенствует во всех художественных галереях всего мира. Если автор жив, то у толстосумов срабатывает ограничитель: «Это ж сколько он бабок загребет! А не стану ли я разводимым лохом?!» Если же автор мертв, то потребитель-нувориш, для которого произведения искусства – НЕ питание для души, а дешевые символы его примитивных материальных притязаний, может без опаски включиться в игру условностей под названием «ПИРАМИДА на рынке предметов живописи». В качестве главных фигурантов этой игры используются ушедший в мир иной автор и его работы с назначенными на них ‘кукловодами-пирамидщиками’ ценами. Почему так? Суть та же: у таких «ценителей» источник оценивания не в них самих, а извне, и как это «извне» посмотрит-прокукарекает, так они и попрыгают. И еще как поскачут – на раз-два, в ногу, маршевыми колоннами, с борзыми физиями лягавых, готовых к броску за зайцем, к броску туда, куда им перстом посылающим извне ткнут. А думать при этом будут, что они чего-то стоят, что-то смыслят и сами себя ведут. Ну-ну!

Позволю себе сделать небольшое личное отступление. Дело в том, что этот же принцип срабатывает во многих сферах жизни. В частности, значительное число женщин определенного возрастного диапазона при общении с противоположным полом именно им и руководствуется. Как-то, в мою студенческую бытность, у нас на занятиях с подачи преподавательницы английского завязался разговор на тему: «Ну почему девушки-студентки в массе своей так стремятся встречаться с парнями из других групп, факультетов и курсов?» (Понятное дело, и у нас такие были.) Глобальное отторжение юных женщин от мужчин-ровесников и такая же их глобальная тяга к мужчинам старших возрастных категорий известна всем, и здесь мы на этой причине останавливаться не будем. Нам, в связи с нашей темой, интересно будет выделить еще один мощный побудительный мотив. О нем я и заговорил тогда на занятии. Мое объяснение, после которого обсуждение стихло, было таким: «Для девушки, чье собственное оценивание себя ‘завязано’ на то, как ее оценивает и воспринимает окружение, а не на то, что полезно и комфортно лично ей, иной модели поведения и не может быть. То, что при этом она попадает в угнетающую ее зависимость от окружающих, образно говоря, сама создает у себя ‘кнопку управления собой’ и отдает ее в руки зачастую недружелюбные и даже враждебные, она не понимает. Вырисовывается та же модель самозаложничества. Цепочка рассуждений такова. Известно, что каждая девушка из числа таких мечтает о “принце на белом коне”. Но большинство из них все же отдает себе отчет в том, что на всех прЫнцев не хватит. Ронять уровень и падать в глазах социума (подруг, знакомых) не хочется категорически. “Я что, хуже всех?!” Что же делать? Вывод напрашивается быстро: надо найти такого парня, которого не знает или плохо знает окружение (подруженьки, приятельницы), мнение которого так “ценно”. Зачем? А затем, что в этом случае своего избранника легко или почти легко можно ВЫДАТЬ ЗА ПРИНЦА НА БЕЛОМ КОНЕ, т.е., попросту, назначить его на эту роль! “Никто не возразит и не хмыкнет презрительно-недоверчиво – его ж никто не знает, а я умело буду создавать требуемый антураж!” И все! И душенька спокойна! И все обзавидуются! А попробуй провернуть такое с мальчиком из своей группы, которого все одногруппницы знают как облупленного! «Не-а, не пройдет! Так и слышатся довольные уколы подружек-“доброхоток”, ломающие мне весь кайф и низвергающие меня с пьедестала на уровень плинтуса: “Да какой он, на фиг, прЫнц?! Мы ж его знаем! Он на прошлой дискотеке ужрался, девчонок ‘клеил-кадрил’, а потом в сортире блевал! Ха-ха, тоже мне – прЫнц!”» (Вариантов ‘опускалова’ – масса.) Причем, совсем не обязательно, чтобы слова подружек нашей несчастной девушки были правдой: ее мальчика хорошо знают, а это “дает право” придумывать о нем все, что надо, для того, что надо. А известно, что надо женщинам! Повод, как известно, найдется, а дальше – вопрос техники. Дальше все зависит уже от интерпретации события и подачи информации о нем, а уж в этом дамы – асы. Ну, а даже если повод и не найдется, то, опять-таки, – придумается, ибо нет таких звездецов, которые не могли бы перезвездеть женщины, дабы помазать соперницу (а таковыми являются усе остальные представительницы прекрасно-слабого пола) испражнениями-экскрементами. Попробуй потом отмыться! Попробуй потом отмазаться! Попробуй потом доказать, что твой избранник не верблюд, а таки принц! Вот так-с!»

А теперь давайте вернемся к нашей основной теме, к Чарли Паркеру и его наследию. В качестве завершающего резюме этого именного блока просится библейская мудрость: «Нет пророка в своем Отечестве!» В нашем случае «в своем Отечестве» означает «при жизни на Земле». Обязательно нужен кто-то (или необходимо что-то), кто назначит для толпы кого-то на роль «Признанного гения» и навяжет толпе нечто в качестве «Модного течения». Попросту: даст команду «Любить!» В отсутствие назначаемого это гораздо легче сделать: любой образ лепится «на раз-два», никто и ничто не помешает. Эта тенденция достигла своего апофеоза в попс-проектах, заполонивших все и вся. Видите: там вроде бы есть живые люди, НО! Номинальное присутствие людей в рамках проекта совсем не означает, что они там живы! Сначала создается попс-продукт, потом под него подбираются тупые, блестящие, мертвые куклы. Болванчики эти должны дергаться так, как запрограммировано, и вякать так, как ‘зафанерено’. А ‘фанеру’ для них слепили ‘негры’, нанятые за пару ‘бакинских’ кукловодами – нити предержащими. Т.е. звездулькам нашим даже не вякать, а только рты разевать предписано! «А пипл – ничо, пипл усё схавает, шо попс-божок пошлет!» – его ж для этого и держат, его ж для этого и обрабатывают, его ж для этого и приуготовляют…

Да, много нехороших и даже постыдных и уродливых явлений числится в качестве мотивационных в распространении пластинок Чарли Паркера (и не у него одного, конечно же, такой коленкор-кандибобер наблюдается). Но назло всему злу, пардон за каламбур, вопреки всему постыдному и уродливому, я с нескрываемым наслаждением все же замечу: во всем том, чему мы уделили выше столько места и что все вместе истово ‘гнобили’, безжалостно вскрывая и обнажая, как нарывы и язвы перед нанесением целительного бальзама, для ‘Бёрда’ и ему подобных творцов есть и позитив, есть! – Его записи все-таки распространяются! И пусть среди причин этого распространения есть и недостойные побудительные мотивы, пусть! Но, тем не менее, с записями Чарли может познакомиться значительно большее число настоящих слушателей, истинных ценителей! Особенно из числа последующих поколений! И, таким образом, стиль, за создание, защиту и продвижение которого Паркер заплатил своим здоровьем, а, в конечном счете, и самой жизнью, все-таки развивается и популяризируется! ‘Бёрд’ был бы рад этому!

Спасибо, Чарли!

“Куда и как мне со всем этим плыть?”