Дюк Эллингтон

На пути развития джазовых биг-бэндов и бэндов у него были предшественники и коллеги. Многие из них были настоящими корифеями-адептами. Очень сложно было сказать СВОЕ слово в жанре Swing/Big Bands, но ему удалось: фразировка, оркестровка, метода репетиций, стиль концертов, фирменный почерк во время записей в студии и кое-что еще – все это стало подлинной новацией в мире джаза, уникальными находками, бесспорно обогатившими жанр! И опять-таки, Эллингтону удалось решить и материальную проблему: он создал новый стиль, а этот стиль породил огромную массу вдумчивых, образованных почитателей. Дюк вел! Причем, до конца карьеры.

Хотя, объективности ради надо признать, что могучим трамплином в решении задач приобретения национальной известности, а, как следствие, и достижения материальной независимости, для Дюка стала протекция нью-йоркского гангстерского клана знаменитого Оуни Мэддэна. Кто знает, как сложилась бы карьера Эллингтона, если бы в самом начале его бэнд-лидерской деятельности ему не посчастливилось быть приглашенным в лучший и известнейший клуб Америки – «Коттон клаб», которым владел некоронованный король ‘Большого яблока’ мистер Мэддэн. Само получение Дюком ангажемента в «Клубе Коттон» – это захватывающий ‘сюжетец’ для впечатляющего «экшна» a-la «натюрель» на околомафиозные темы в эпатирующе жестком стиле Тарантино!

Когда Дюк «пришелся ко двору» в легендарном «КОТТОНе», он еще был не свободен: у него не истек срок контракта с другим достаточно именитым заведением. Речь идет о «Hollywood Inn.» Сам Эллингтон разорвать контракт в одностороннем порядке не мог ни коим образом, ибо в то время он был рядовым музыкантом без «громкого» имени. Точнее, мог бы, только это непоправимо отразилось бы на нем в материальном плане и в плане дальнейшей карьеры. Но теперь за его спиной появилась мощная сила. «Правая рука» Оуни Мэддэна – бывший бутлегер и «медвежатник» ‘Биг Френчи’ ДеМанж послал в «Hollywood Inn.» своего громилу-головореза ‘Бу-Бу’ Хоффа, дабы тот «уладил спорный вопрос» с управляющим. Хофф был известным докой в деле разрешения подобных закавык-загвоздок. Он зашел в заведение, затребовал к себе управляющего, выложил перед ним на стол контракт, положил сверху свой пистолет и совершенно спокойно произнес слова, обессмертившие себя в анналах истории мафии, как одни из ее краеугольных камней или, если угодно, столпов: «Либо на этой бумажке будет твоя подпись, либо на ней останутся твои мозги! Будь добр! Или будешь мертв!» – услышал помертвевший управляющий «предложение, от которого невозможно отказаться». Особенно под «теплым», пристальным взглядом глаз Хоффа и пистолетного дула. Управляющий «Hollywood Inn.» был, конечно же, человеком разумным, поэтому он подписал отказ и, благодаря этому, сохранил свои мозги.

Вот так Эллингтон и оказался в клубе Мэддэна. Как там по подобному случаю выразился Михаил Николаевич Задорнов? – «Бесовскими методами – Божьи задачи!» Н-да-а, точнее не скажешь! Вот уж микс, так микс… Но продолжим! «Клуб Коттон» был вожделенной мечтой для всех артистов той эпохи, для большинства из них – несбыточной. О нем грезили! Он стал настоящей артистической Меккой! Позднее именно из этого заведения велись первые в истории всенациональные радиотрансляции концертных программ, благодаря которым Дюк прогремел, что называется, от побережья до побережья. И вот, как говорится, А ЕСЛИ БЫ НЕ??!... Этого знать не дано никому, все это остается в области умозрительных допусков и гипотетических рассуждений. Но, как бы там ни было, все это случилось с ним – именно с ним. Именно Дюк оказался в определенное время в определенном месте…

Отношение Дюка Эллингтона к творчеству и управлению оркестром весьма и весьма характерно проявлялось в том, как он наказывал своих бэндмэнов за провинности. Известное дело – оркестр: все живые люди, у каждого свои привычки, ‘бзики’, гонор, взгляды, устремления, ‘шизы’ и т.п. Попробуй сконсолидируй всю эту братию! Не так-то это просто, как может показаться на первый взгляд профану. Надо быть тонким психологом, знатоком человеческой природы. Конечно, случались у музыкантов биг-бэнда Дюка и опоздания на репетиции, и ‘залеты’, и срывы, и уходы в загулы, ‘в гудеж’ и т.п. Что же делал в этих ситуациях Эллингтон? Он не кричал, не унижал, не устраивал разносов, не бранил, ‘не бил рублем’, не лишал парноса и премиальных. А что же? Дюк заставлял провинившегося играть на концерте соло – играть до тех пор, пока ‘залетчик’ не начинал озираться по сторонам с выпученными глазами и взглядом-мольбой: «Пощадите! Я сейчас случайно повторюсь!» Эллингтон до поры до времени воспринимал эти немые стенания воспитуемого индифферентно. Лишь загоняв провинившегося до седьмого пота, Дюк милостиво даровал ему прощение, закрывая его сольный выход. Не правда ли, оригинально и красиво? А главное – полезно и действенно! И никто не в обиде!

Творческое кредо Эллингтона вовсю проявлялось и в методе проведения репетиций. Дюк исповедовал сталинский принцип: сначала он побуждал высказываться всех желающих музыкантов, затем, проведя синтез и анализ выдвинутых ими идей, предлагал удовлетворяющее и воодушевляющее всех резюме! Разумеется, снабдив и обогатив его при этом своими инновациями и придумками и уникально увязав с потребностями текущего творческого периода! И частенько на репетициях новички, глядя в партитуру, осекались, чувствуя, что играют что-то не так, как говорится, ‘поперек всего оркестра’. Какой-нибудь близсидящий старожил наклонялся к растерявшемуся ‘ньюкомэрсу’ и шептал-разъяснял ему на ушко: «А мы давно уже не играем этот пассаж так, как записано в нотах: у босса появились новые идеи на этот счет!»

Не могу не упомянуть в этой подборке, посвященной творчеству, еще об одной крайне показательной черте Дюка. Она великолепно характеризует его и как руководителя оркестра, и как человека вообще. На мой взгляд, одна только эта его черта демонстрирует, насколько глубоко Эллингтон понимал и как высоко ценил важность творческого ‘выхлопа’. Речь идет о том, что Дюк никогда не препятствовал своим оркестрантам записываться соло! Если кто-либо из его музыкантов начинал вдруг чувствовать себя некомфортно, тяготился рамками биг-бэнда, не разделял текущую концепцию работы и т.п., Эллингтон, как мудрый руководитель и знаток психологии музыкантов, сразу же отпускал этого музыканта ‘полетать’ сольно. Все это надлежащим образом ценилось оркестрантами Дюка. Причем, отпуская музыканта из-под ‘своего материнского крыла’ на сольные хлеба, Эллингтон не ставил никаких условий и не устанавливал сроков. Все происходило подчеркнуто вежливо и спокойно: никто не хлопал дверями и не сжигал за собой мостов. Некоторые музыканты Дюка и сольно играли, и от него не отрывались. В этой связи можно вспомнить таких эллингтоновских суперзвезд, как Джимми Хэмилтон и Джонни Ходжес. Что тут скажешь? – Браво, Дюк!

Браво! И спасибо за все!

“Все, что угодно, только не ‘снимать’ себя самого!”