Переправа

Большая или малая водная преграда, но как она морально действует на солдата даже тогда, когда на противоположном берегу нет сплошной обороны врага. Так было у нас и в эту ночь. Мы под прикрытием темноты должны были тихо подойти к Днепро-Бугскому каналу, переправиться вплавь на тот берег, преодолеть около километра местности, заросшей мелким сосняком и другим кустарником, а там собрать силы и ударить по транспортным подразделениям, сосредоточенным на шоссейной дороге, сделать прорыв через дорогу и уйти по лесной болотистой местности.

До подхода к каналу многим из нас все было ясно и казалось, что никаких особых трудностей нет, но это действительно было только до подхода к каналу, а когда подошли к намеченному месту переправы, то перед нами возникло множество труднейших проблем. Сам канал не велик по ширине, берега русла обрывистые, до верха залитые водой, но по глубине канал был глубокий, с того и другого берега заросший высокой осокой. Все это делало его «безобидной» водной преградой на нашем и так трудном пути. Для переправки солдат на противоположный берег никаких подсобных средств не было.

Следующей очередной проблемой оказался тот факт, что среди бойцов оказалось большое количество ребят, которые вообще не умели плавать, не могла держаться на воде, а ведь нам надо было переплыть в полной боевой и переправить с собой оружие и боеприпасы. Это был самый сложный вопрос нашей ночной переправы через канал.

В группе товарищей, которые не умели плавать, оказалось много ребят из среднеазиатских республик: узбеки, таджики, киргизы, туркмены. В те отчаянные минуты для них вода была страшнее фашистов.

Для меня лично, бывшего речника, видевшего Оку и Волгу, переправа через канал никаких осложнений не представляла. Я быстро вошел в воду и спокойно переплыл на тот берег. Меня мучил один вопрос: «Как помочь товарищам?» мысль пришла как бы автоматически - надо использовать обмотки. Я быстро снял сапоги, мокрое обмундирование, и за считанные минуты оказался возле товарищей, которые с грустью смотрели на водную гладь канала. Я предложил из солдатских обмоток скрутить несколько канатов, натянуть их через канал, закрепить концы, и с помощью их, перецепляясь руками по канату можно преодолеть водную преграду, переправиться через нее.

Быстро связывали и скручивали обмотки, я еще несколько раз плавал с берега на берег, перетаскивая концы канатов. Переправа была налажена и шла полным ходом. Я отжал белье, оделся и сел под кустом и как-то с великим уважением и глубочайшей благодарностью вспомнил речной транспорт и свой буксирный пароход «А. Бусыгин».

Невольно воспоминания увели меня в то далекое лето 1937 года, когда я, семнадцатилетний деревенский парень, впервые вступил на палубу этого парохода, на котором работал масленщиком мой двоюродный брат Иван Макаров. Я довольно быстро познакомился с составом команды и решил остаться работать на пароходе. Механик парохода Василий Иванович Пухов, оказавшийся родом из деревни Высоково нашего района и капитан парохода Анатолий Никандрович Козлов удовлетворили мою просьбу и дали задание помощнику механика Павлу Рудакову обучить меня специальности кочегара. Дней десять пришлось изучать оборудование котельной, а потом меня поставили на самостоятельную вахту вместе с братом и Павлом Рудаковым. Много они сделали для того, чтобы я смог быстрее освоить котельную установку. Меня снабдили книгами по устройству и работе паровых котлов, вспомогательных механизмов паровых машин. В первых числах октября того же года я сдал государственный технический экзамен и получил удостоверение судового кочегара. До сих пор помню устройство парового котла.

Первая моя зимовка была в Иванькове, где канал соединялся с Волгой. Как только начали ремонт, механик Пухов поставил передо мной задачу: очистить котел от грязи и накипи. Задание было выполнено досрочно и тогда, Василий Иванович предложил мне поехать на учебу в Подмосковье. Весной вернулся на пароход и был назначен масленщиком. На вахте стоял с механиком, а кочегаром был Николай Гаврилов. Он родился на берегах реки Оки Муромского района. Василий Иванович доверял мне много, и я дорожил его доверием. Он много помогал в изучении главной паровой машины, проведении ремонтных работ. Вторую зиму мы стояли в Ярославле. Пухова от нас перевели, а механиком назначили Ивана Михайловича Куликова. Это был опытный механик, ко мне относился хорошо, часто делился со мной своим опытом, многому научил в проведении ремонтных работ.

Слесарем от мастерских был закреплен Николай Михайлович Резкин (позднее он был назначен начальником Ярославского порта). И Куликов, и Резкин научили меня многим тонкостям в ремонтных делах. Брата моего уже на проходе не было: в зимнее время он учился в техникуме, а летом плавал на других судах.

В навигацию 1939 года Павла Рудакова призвали в Красную Армию, обязанности второю помощника механика были возложены на меня. Я с большим желанием и удовольствием нес самостоятельную вахту, но осенью и меня призвали в армию...

Да, более сорока лет прошло, а мне все еще часто снится мой пароход «Александр Бусыгин» и что, наверное, потому, что на речном транспорте началась моя самостоятельная трудовая жизнь. Там я заметно пополнил свои технические знания, значительно расширился и мой политический кругозор, что очень мне пригодилось в службе в Красной Армии, особенно в дни войны. На пароходе я получил отличную физическую закалку, которая так нужна была солдату' в боевой обстановке. А главное, я многое увидел собственными глазами. Ведь за время работы пришлось побывать во многих больших и малых городах, плавать по каналу, Москва-реке, Оке, Волге, Шексне, Мологе, а ведь это все Родина, Родина - мать, которая и удесятеряла наши силы в борьбе с врагом.

Не знаю, сколько бы я еше мечтал о своей, как я иногда в шутку называл бурлатской жизни. Но мои мысли оборвал звонкий крик: «Ай, вай, вай!» Это кричал один из товарищей из Узбекистана, который страшно боялся воды, но благополучно перебрался на противоположный берег и все равно долго не мог успокоиться. Я подошел к нему и стал успокаивать, а он мне немного всхлипывая сказал: «Мая ек!» я похлопал его по плечу и ответил ему, что твоя не ек. а твоя бар. Он улыбнулся и забормотал несколько раз: «Бар. бар, бар!».

Всем нам казалось, что переправа идет хорошо, а люди к переправе все прибывали и прибывали из лесов, небольших болот, а поэтому еще многим надо было преодолеть этот водный рубеж, но коротка летняя ночь. На востоке по всему небосводу протянулась полоса утренней предрассветной зари, неумолимо приближался рассвет, который в то утро ничего нам доброго не сулил, а наоборот, мы думали, что с рассветом над нашей переправой появятся фашистские стервятники, и начнется жестокая расправа с красноармейцами на этой переправе.

Вскоре все эти наши предположения подтвердились. Вместе с лучами восходящего солнца над местом переправы появились фашистские самолеты. Они непрерывно кружили над местом скопления военных и гражданских. Сбрасывали бомбы и обстреливали из пулеметов. Огромные водяные столбы вместе с черной торфяной жижей и солдатскими телами взлетали в воздух. Длинные пулеметные очереди с самолетов как косой косили солдат и командиров. Но мне и на этот раз повезло. Я пока оставался цел и пробирался вместе с другими товарищами поближе к шоссейной дороге занятой врагом. Надо было проскочить через дорогу, но как... Все те, кто вместе со мной были на этой переправе, и остался живыми, я уверен, никогда не смогут забыть ужасов той переправы.

ПРОРЫВ

Как-то уж так сложилось, что еще в первый день войны левое крыло нашей 4-й армии осталось в тылу фашистов, а правое - северное действовало более слажено. Если у нас меньше было связи с основными штабами полка, дивизии, то на северном крыле поддерживалась в какой-то степени, более регулярная и оперативная связь. В нашей части действовали, как правило, сводные отряды, часто оторванные друг от друга, но все они наносили определенный урон и потери гитлеровцам.

В таком сводном отряде из подразделений 6-й и 42-й дивизий воевал и я. И в то утро, когда гитлеровцы обнаружили и разбомбили нашу переправу, а после того, как улетели самолеты врага, в районе переправы появились гитлеровские автоматчики. Они безжалостно добивали раненных и в упор расстреливали тех, кто не успел переправиться через канал.

Положение для нас было критическим. Мы оказались зажатыми фашистами с фронта, где вплотную на шоссе стояли автомашины, повозки, около них толпились ездовые и шоферы, и с тыла, откуда шли цепи фашистских автоматчиков. Бывали мы и до этого в труднейших условиях, нас зажимали в полукольцо, заходили нам слева и справа во фланг, но там было побольше пространства и мы могли маневрировать своими силами, а кое-где помогала темнота и лес. Правда, и тут прикрывал нас кустарник, но здесь положение оказалось самым сложным, и если противник подвезет переправочные средства, то тогда вообще нам не уйти. Мы оказались перед полным окружением и уничтожением всей нашей группы. Единственный выход из положения - бой и смелый бросок через шоссе, занятое противником. Решено было небольшими группами по 5-7 человек, но во многих местах шоссе, сколько позволяет местность, под прикрытием кустарника подобраться к фрицам, пустить в ход гранаты, создать у фашистов панику, что даст возможность многим вырваться из этих фашистских клещей и уйти через дорогу в лес.

Я первым с группой в девять человек пошли к шоссе. Скрытно заполз в густой кустарник, ребята не много остались сзади меня, плотно прижались к земле. Сигналом к броску был взрыв гранаты. Мне из густого куста почти у самого кювета хорошо было видно, что делалось на дороге. Недалеко, в левой стороне у края дороги, я увидел небольшую группу обезоруженных красноармейцев, около них толпились фашисты. Страшно сильно застучало сердце, а в голове мелькнула мысль - плен. Но рядом была и другая мысль - что угодно, хоть смерть, но только не плен. И с како-то твердой уверенностью прошептал трижды: «прорыв, прорыв, прорыв». Достал гранату, вставил запал, выбрал момент, когда фашисты больше внимания обращали на группу пленных красноармейцев, меня какой-то невиданной силой выбросило из куста на край шоссе, и в это мгновение полетела граната в сторону гитлеровцев. Над дорогой прогремел взрыв, потом еще несколько взрывов повторилось.

Когда фашисты опомнились, мы были уже метров сто пятьдесят от дороги. Захлопали одиночные винтовочные выстрелы, затрещали автоматы и пулеметы, но было уже поздно. Мы залегли и стали давать ответные выстрелы. Гитлеровцы что-то громко кричали, но преследовать нас не решились.

Перестрелка продолжалась около часа. В период перестрелки с гитлеровцами разрывная пуля фашиста ударила в задник сапога правой ноги. Удар был сильный, но ногу спас сапог. При разрыве пули небольшой осколок пробил задник сапога и врезался в кость стопы. Когда прекратилась стрельба, и мы убедились, что фашисты не решаются лезть в лесистую болотистую местность, мне ребята помогли снять сапог, осмотрели рану, сделали перевязку, а когда все окончательно затихло, мы поднялись и пошли вглубь леса дальше от шоссе. Ранение было не опасное, и с помощью товарищей я продолжал идти с ними.

До самой темноты мы шли по лесу, а когда окончательно стемнело, мы остановились передохнуть. Все это время к нам примыкали новые и новые группы красноармейцев, наш сборный отряд постепенно возрастал. Среди военных были товарищи и в гражданской одежде. К утру, моя нога отекла и посинела. Я опасался, чтобы не получить заражение крови, но потом, обошлось все нормально.

Более сорока лет ношу в правой ноге я этот осколок, иногда дает он о себе знать, но большинство времени ведет себя спокойно. Это была первая «царапина» от фашистов на моем теле, а потом были и другие ранения тяжелые и легкие, пулевые и осколочные.

Я часто вспоминаю этот прорыв и задумываюсь, сколько же надо усилий, какое мужество и отвагу, какую самостоятельность и решимость, чтобы пойти на такой шаг.

Ведь тогда у нас было только два пути: или победа, или смерть. Всегда возникает в памяти при этих воспоминаниях та небольшая группа солдат, которые стояли у края дороги, окруженные вражескими солдатами на положении пленных.

В ту летнюю ночь я долго возился со своей раненной ногой, но все же был уверен, что смогу преодолеть и это. Наступил рассвет, лучи солнца пробивались в лесную чашу и как бы приносили с собой дополнительную радость и бодрость каждому из нас. Предварительная разведка сообщила, что мы будем уходить в глубь леса, в сплошное бездорожье, с расширением и углублением болотистой местности. Преодолевая жгучую боль в правой ноге, с помощью товарищей, прихрамывая на раненную ногу, я шел вместе с товарищами, чтобы соединиться с основными силами Красной Армии.

Вместе со мной шло много товарищей, другие солдаты и командиры шли другими направлениями, другими маршрутами по белорусской земле, но они шли с одной целью, целью пробиться к своим и продолжить борьбу с коварным, жестоким врагом. После этого прорыва впереди было множество трудностей, перед нами на пути лежали топи Пинских болот.