21 Июня 1941 года

Мы находились в непосредственной близости от государственной границы, и нам, рядовым красноармейцам, было хорошо известно, что там, за рекой Буг, день и ночь слышен усиленный шум моторов, танков, тягачей, автомашин. Каждый из нас видел, что самолеты Гитлеровской Германии систематически нарушали государственную границу и вторгались в наше воздушное пространство.

Были моменты, когда с Брестского аэродрома поднимались маленькие советские истребители и фашисты улетали за Буг. Это и многое другое говорило о том, что на участке нашей границы неспокойно, но никто из нас не думал, как не думали все советские люди, что 21 июня 1941 года станет последним мирным днем В эту последнюю мирную субботу на западной границе стояла солнечная погода. У нас, у солдат, закончился еше один трудовой день напряженной учебы. В этот день мы долго отрабатывали точность определения расстояния, выбор, маскировка основных и запасных позиций. Никто из нас и не подозревал, что от войны нас отделяет всего лишь несколько часов.

Придя с занятий в расположение, привели в порядок оружие, строем с песней сходили на обед, а потом началась усиленная подготовка к выходному дню. Я от командира отделения Герасима Егоровича Боголюбова знал, что в воскресенье иду в увольнение в город. Зная об этом, я с особым усердием готовился: до блеска начистил сапоги, гладил брюки и гимнастерку, подшил новый подворотничок, постирал портянки, носовые платки. Так каждый красноармеец каждую субботу готовился к выходному дню. Обычно в субботний день у солдата подольше было свободного времени, а вечером обязательно идем в кино или какую-нибудь самодеятельность смотрим.

В воскресенье я должен был в городе получить фотографии, а потому вечером написал письмо родителям, надеясь, что как получу фотографии, вложу их вместе с письмом в конверт и отправлю письмо домой. Но не суждено было увидеть новые фотографии и получить очередное письмо от меня моим родителям, война помешала это сделать.

Вечером после ужина смотрели кино. Показ кинокартины затянулся, и отбой был сделан значительно позже обычного распорядка дня. Как только дневальный по роте Коля Клоков подал команду: «Рота, отбой!», мы быстро разделись и легли спать. Тут же заснули крепким солдатским сном. Мы иногда в шутку друг другу говорили: «Малов сам еше стоит на полу, но только наклонит голову к подушке и захрапел». То была шутка, но в этот раз действительно, почти было так, что не успели укрыться одеялом и моментально засыпали. Очевидно, в какой-то мере сказывалась напряженность солдатского трудового дня и то, что отбой сделан был с опозданием. Заснули быстро и крепко, на постах остались дневальные и дежурные, но спать долго не пришлось.

Сильный грохот орудийных залпов за Бугом, разрывы снарядов на нашей территории в гуще солдатских казарм и домов командного состава, свист и шипение осколков потрясли предутреннюю тишину. От взрывов дрожали земля и воздух, колебались здания, горели склады, машины, горела земля, плавился кирпич. Над Брестом, над крепостью, над южным военным городком в небо поднялись огромные столбы дыма, гари, пыли, пепла.

Чистое июньское небо над границей затянуло сплошным черным облаком и на земле как бы вновь опустилась темная, но уже страшная ночь. Толщина слоя пыли, гари, смрада была так плотна и велика, что лучи восходящего солнца не могли пробить их, вся территория, над которой в первые минуты так безжалостно и варварски бушевало пламя начавшейся войны, покрылось мраком.

С первых же разрывов дневальный Коля Клоков крикнул: «Рота в ружье!». Но весь личный состав роты был уже на ногах и одет, а вскоре в расположение роты снайперов появился командир роты лейтенант Беликов. Он жил в домах командного состава южного городка. Вид у него был растерян и одет он был не по-командирски. Он был в брюках, на ногах сапоги, но без гимнастерки, в одной нательной белой рубашке. Он коротко сообщил нам, что весь городок фашисты обстреливают массированным обстрелом, снаряды рвутся в расположении домов командного состава, все горит, и как-то переведя дух, с большим усилием произнес: «Товарищи, война!». До этого мы еще сомневались, ведь в воскресенье намечали провести тактические учения, а тут война. Трудно было представить, что кончилась мирная жизнь, но это было так.

Началась тяжелая, длительная, жестокая война, пламя которой бушевало 1418 дней и ночей. Через гpoxoт разрывов снарядов и бомб доносились крики и стоны раненных, в первые же минуты и первые жертвы войны на нашей земле. Каждый из снайперов понимал, что вот-вот мы вступим в бой с фашистами, как бы на всякий случай пожали друг другу руки, обнялись и побежали на исходные позиции. Так в то июньское утро я перешагнул порог мирной жизни и пошел по суровым дорогам тяжелой кровопролитной войны вместе со всем советским народом.