Брестская крепость

Шла напряженная учеба в 15-м стрелковом полку, за короткое время мы много узнали, уже привыкли по команде: «Рота, в ружье!» подниматься быстро и организованно, собирались в полном боевом. Вихрем выбегали из землянки и становились в строй, каждый солдат знал свое место. Большинство наших ребят успели полюбить дремучий сосновый бор, да и на землянку уже был совершенно другой взгляд. Она казалась нам самым удобным солдатским жильем, а когда приходилось уходить из землянки на несколько дней на тактические занятия или на работу в укрепрайон, то возвращение в землянку было приятным и радостным. Я всегда это ощущал сам и видел добрые, веселые лица своих товарищей по роте. Мы как-то быстро врастали в армейскую жизнь всем подразделением.

Не только землянка была уютной, но и весь сосновый бор как бы стал более приветливым. В бору с подъема до отбоя звонко гремела солдатская строевая песня. В свободное время писали письма, встречались с земляками, делились новостями, присланными в письмах из родных мест, строили всевозможные планы на будущее, а иногда просто в раздумье возникало множество различных вопросов: а как там дома, что делает мама, отец, как живут односельчане. И как правило, эти и другие вопросы всегда мысленно уводили в далекое безмятежное детство и невольно в памяти переберешь всю жизнь с тех пор, откуда ты ее помнишь.

Однажды вечером, после ужина я не пошел в землянку, до вечерней проверки было еще долго, и я отошел в сторону, сел у толстой сосны, спиной привалился к стволу дерева, и как-то сразу вспомнились такие далекие детские годы, а ведь детство мое, как и детство моих сверстников не отличалось какими-либо особенностями.

Мое детство было одинаково похоже на детство всех ребят нашего села, а если и отличалось, то, наверное, только тем, что я родился на второй год Советской власти, в голодный 1919 год 5 декабря и был семнадцатым членом нашей большой семьи. Это была большая, но очень дружная деревенская семья и проживала в обыкновенной пятистенной деревенской избе.

Главой семьи был дед - Роман Макарович Буденков. Он был двухметрового роста, широченный в плечах, располагал богатырской силой. Дед был неграмотный, но умный старик, большая борода и усы делали ею значительно старше своих лет. Он был хорошим хозяйственником, и каждая копейка была у него на счету, и только дед командовал семейным бюджетом, кассой и всеми хозяйственными делами.

Летом он обрабатывал землю: пахал, сеял, убирал урожай, занимался крестьянскими делами, а зимой возил на лошади различные грузы из г. Мурома, с железнодорожной станции «Бутылицы» на Меленковскую текстильную фабрику, ныне Меленковский льнокомбинат «Красный текстильщик». Это был трудолюбивый, скромный, честный старик, который служил образцом и примером для всех нас в большой семье. Дед пользовался большим авторитетом и уважением односельчан и всех людей, кто его знал.

Супруга его - бабушка Мария- тоже была неграмотной, набожная, маленького роста женщина. Она безотрывно хлопотала около русской печи, готовила для большой семьи завтраки, обеды, ужины. Это был тяжелый труд, но бабушка Мария со всеми делами справлялась хорошо и находила время следить за нами, малышами. Я всегда вспоминаю бабушку и деда добрым словом и с благодарностью отношусь к их заботе о нас.

Мы, их внучата, никогда не видели и не слышали каких-либо ссор или споров между ними. У них было четыре сына и одна дочь. С детского возраста они приучили своих детей к полезному физическому труду, а когда дети подрастали, то они были хорошими помощниками в хозяйстве.

Трудолюбие дедушки Романа и бабушки Марии передалось и нам, их внучатам. Старший их сын Николай с 1888 года рождения прожил 86 лет. Супруга его Агафья Ивановна, как и он, была неграмотная. Они оба много трудились, воспитали и вырастили пятерых детей.

Николай был призван на военную службу в царскую армию, воевал в первую империалистическую войну, был тяжело ранен, раненный попал в плен. Четыре года проработал в германском плену. Он много нам рассказывал о каторжной жизни в германском плену, о лишениях и страданиях военнопленных в Германии.

Второй сын деда Иван - мой отец. Отец был малограмотный, как он говорил сам: «В школу я ходил две зимы». А потом по зимам работал в деревенской бане, где вручную обрабатывали льняную тресту. Волокно, полученное при обработке тресты, сдавали на Меленковскую фабрику.

Отец, как и дядя Николай, воевал в первую империалистическую войну. Он был кавалеристом За проявленную храбрость был награжден медалью и крестом. Отец много рассказывал мне о войне, про те места, где воевал, говорил про топи Пинских болот в Белоруссии, по которым в годы Великой Отечественной войны мне самому пришлось ползать и плавать.

Отец прожил 84 года и всю жизнь занимался тяжелым физическим трудом: мял и трепал льняную тресту, пилил лес продольной пилой, валял валенки, работал на лесозаготовках, на добыче кускового торфа, на сельскохозяйственных работах: косил, метал стога в ометы, молотил рожь, овес, просо вручную, и только последние годы своей жизни был сторожем в совхозе «Чапаевский». Свое трудолюбие отец передал и нам с братом Николаем.

Николай связал свою судьбу с морем. Он окончил мореходное училище в Евпатории, потом техникум, институт и сейчас работает капитаном-директором плавучего рыбозавода. Тридцать лет живет во Владивостоке, стал дедом.

Два последних сына деда - Яков и Григорий окончили начальную школу по 4 класса. Оба с детских лет приобщились к физическому труду и работали вместе с моим отцом в своем хозяйстве.

Григорий был самый молодой из своих братьев. Он всего на 10 лет старше меня, но он много занимался со мной. Рано он научил меня читать, писать, пилить дрова, работать в огороде. Я как-то по-детски был привязан к нему, а когда он сильно заболел, и в возрасте 23-х лет умер, то я тяжело переживал его смерть.

Дочь Катя вышла замуж в другую деревню.

В 1925 году в нашей семье проживало четыре женатых мужчины. Вместе с бабушкой проживало четыре женщины и более десятка ребятишек.

Обедали в две смены: первая смена - взрослые, вторая - дети. После обеда мужчины и женщины шли по своим делам, а мы оставались под присмотром бабушки Марии и повзрослей братишек и сестренок.

По вечерам в нашем доме было многолюдно и весело. Вся семья собиралась вместе. Как только заканчивался ужин, нас укладывали спать на полатях, сделанных в задней половине дома под потолком. Туда мы забирались через русскую печь, на которой спали дед и бабка На полатях спать было тепло, правда постель была жесткая, но мы уже привыкли к зтим условиям и быстро засыпали. Иногда, старшие из детей Гриша, Аня, Маруся перед сном рассказывали сказки и разные былины.

Все больше и больше разрасталась наша семья, все теснее и теснее становилось в нашей избе, все чаще стали поговаривать о разделе. А в 1925 году большая семья деда Романа сразу же разделилась на четыре самостоятельные семьи.

Я отлично помню, как после долгих переговоров бабушка Мария принесла из своего чуланчика большой круглый каравай ржаного хлеба и положила его перед дедом на стол, а рядом с караваем положила большой хлебный нож. Дед сидел у стола на конце длиной скамейки, потом встал, взял нож и разрезал каравай на равные четыре доли (части), прошептал какую-то молитву и пригласил сыновей к столу. Сыновья Николай, Иван, Яков подошли к столу и, как бы по команде брали отрезанную часть буханки. Четвертая часть, это часть деда и младшего его сына Григория осталась на столе Все это означало, что процедура раздела завершена - кусок отрезан. Позднее, все это было оформлено документально в сельском совете. И с тех пор мы стали жить каждый своей самостоятельной семьей.

Первым на другое местожительства выехал с семьей Николай. В конце года в новую избу еще не отделанную, переехали и мы. Вместо большой семьи у нас осталось: отец, мать, сестренка и я, а зимой у нас родился еще один член семьи.

Давно нет в живых деда и бабушки, но после них осталось семнадцать внуков. Если дед и бабка были неграмотные, а из пяти их детей только два сына окончили сельскую школу, а трое по одному - два класса, то среди 17 внуков 5 человек с высшим, один с незаконченным высшим, четыре человека со среднетехническим образованием.

В 1975 году умер последний из детей деда - мой отец, но род деда продолжают внуки и тридцать три правнука. Среди правнуков восемь человек с высшим образованием, девять со среднетехническим, остальные учатся в высших, средних учебных заведениях и общеобразовательных школах. Среди внуков и правнуков деда учителя, моряки, авиаторы, агрономы, инженеры-судостроители, строители и другие специалисты народного хозяйства страны.

На примере нашей семьи хорошо видно, что посеянные добрые семена дедом и бабушкой дают положительные всходы. Наглядно виден общеобразовательный и культурный рост советских людей. Становится очевидно и ясно, как из года в год пополняется армия строителей нового коммунистического общества. Эта армия строителей растет быстро, растет количественно и качественно.

Чем дольше я сидел в стороне от нашей землянки у толстой сосны, чем яснее и яснее передо мной проплывали детские годы, родные поля, леса, овраги. Все ярче в памяти вырисовывался родной дом, отец, мама, брат, родные и близкие.

После раздела, зимой, наша отдельная семья переехала в новую избу, которая стояла на самом конце улицы «Фоминка», в двухстах метрах стоял лес с названием «Мирониха», а чуть подальше и севернее было другое урочище «Борок» с толстыми осинами и березами, елями и небольшим болотом.

Наша изба была новая, еще не обжигая, не было двора и других хозяйственных построек. Новое место казалось хмурым и неуютным.

Чтобы поскорее обжить избу и создать домашний уют для семьи проявляла большую заботу мама - Степанида Ивлевна. Ей в то время было тридцать три года. Она была не только хорошей, доброй и ласковой матерью для своих детей, но была душевным и добрым человеком для всех людей. Своевременно могла откликнуться на радость соседей, односельчан и умела по-матерински разделить с людьми их горе, их печаль. Мама умерла в суровом 1943 военном году, но до сих пор ее доброе имя хранят в своей памяти односельчане. Они знали ее как трудолюбивую, честную, душевную и правдивую женщину. Такой она и осталась в моей памяти и памяти всех людей, которые знали ее.

Со временем я постепенно привык на новой улице, познакомился и подружился с новыми товарищами: Мишей Масленниковым, Федей Дубинским, Ваней Рогулиным, Васей Макаровым, Колей, Ваней и Гришей Викторовыми. Сейчас из этих ребят остался один Гриша, он уже не Гриша, а Григорий Васильевич Викторов - инвалид Великой Отечественной войны. Федя Дубинский и Ваня Рогулин погибли в борьбе с белофиннами в 1940 году, Коля Викторов погиб в первых боях с фашистскими захватчиками в районе Бреста, Ваня Викторов и Миша Масленников умерли в 1975 году.

Мои размышления постепенно привели меня в школу, в 1-й класс я пошел в 1927 году. Сельская начальная школа находилась в другом конце нашей улицы. В то время по нашему селу мы считались не бедными жителями. Была у нас лошадь, корова, достаточно имели молока, хлеба, картошки, но первый день в школу я пошел в лаптях с чистыми белыми портянками, закрученными на ноге тонкими оборами (веревочками). На мне была новая розовая рубашка, подпоясанная шнурочком, хлопчатобумажные черные брюки и через плечо висела белая холщовая сумка из самотканой материи, в ней лежали: букварь, тетрадь, и карандаши. Так и сейчас помню, как мои новые липовые лапти с шумом скользили по деревянному полу длинного школьного коридора, а я разбегался и катался, как по льду на коньках.

Первая моя учительница - Олимпиада Васильевна Павцова была уже опытным преподавателем и воспитателем. Она почему-то с первых дней учебы обратила на меня внимание, я постоянно чувствовал ее пристальный взгляд. Возможно, потому, что я еще до школы научился писать и читать, был подвижней своих сверстников, а, возможно, потому, что я в дело и без дела на вопрос учителя тянул к верху свою руку.

Вообще, учеба мне давалась легче, чем многим трудным ребятам. А такие ученики, как Яша Корольков. Петя Тюков, Павел Царев с первого года и до четвертого класса учились слабо и по два года сидели в одном классе. Я не занимался зубрежкой, но уроки готовил добросовестно и своевременно исполнял все домашние задания учителей. Дома уроки готовил с большим желанием при свете керосиновой лампы. Тогда не было, как теперь, электричества.

В третьем и четвертых классах нам преподавал Павел Петрович Захаров. Это был строгий и в то же время добрый молодой мужчина. Павел Петрович много уделял нам внимания, водил нас на экскурсии в лес, ходили но полям, работали на пришкольном участке.

Я в то время учился сам и много делал, чтобы сколько-нибудь научить мать читать и писать, и мне это удалось сделать. Потом мать много раз мне говорила спасибо, а в 1942 году, когда я лежал в госпитале в г. Иваново, она приезжала ко мне, и я спросил ее, как она разыскала меня в таком большом городе, но мама заявила, что она грамотная и может везде отыскать меня. Это была последняя моя встреча с матерью, больше я ее не видел. Мать в январе 1943 года сильно заболела и умерла. О ее смерти я узнал на фронте из писем родных. Тяжелой утратой и глубокой скорбью отразилась во мне смерть матери, и как бы еще сильнее увеличила мою ненависть к фашистам.

Сельскую школу я закончил хорошо, если мои товарищи учились в начальной школе по 5-6-7 лет, то я ежегодно переходил из класса в класс, а по окончании 4-го класса наш учитель Павел Петрович вручил мне портрет Михаила Ивановича Калинина. Это был первый в моей жизни подарок и он долгие годы висел на стене в нашей избе.

Отец и мать долго решали, что мне делать дальше, а потом объявили, что я пойду учиться в семилетнюю школу в г. Меленки. До города от нашего села было далеко - 7-8 километров, и осенью 1931 года я стал учиться в семилетке. Первое время мы учились в школе у Казенных весов, ныне школа № 3 нашего города.

Позднее нас перевели в гимназию, а в школу ходили только на уроки труда, где нам давали первые навыки по обработке металла и столярному делу. Мне очень нравились уроки труда. Я не ограничивался только часами труда в школе, а как только приходил домой на выходной день, то брал столярный инструмент, и изба превращалась в мастерскую. Делал игрушки, табуретки, до сего времени сохранился деревянный диван, который я сделал еще тогда, когда учился в пятом классе.

В сентябре на учебу в город пошло из нашего села много ребят, но потом по разным причинам большинство мальчишек и девчонок перестали посещать школу, а к весне нас осталось менее десяти человек, среди них Вася Мартьянов, Петя Юрин, Ваня Клоков, Ваня Макаров, Вася Белов и другие ребята.

Учиться в городе стало гораздо труднее, а условий никаких нет. Зимой мы жили на квартире у дяди Феди Баранова в колхозе «Призыв». Это не очень далеко от города, а от школы километра два, но как только стекали паводковые воды весной, и просыхала дорога, то мы каждый день ходили домой в село.

Дядя Федя жил с отцом и матерью, с ним жила его сестра и маленький сын Миша. Кроме нас троих: Пети Юрина, сейчас он Петр Михайлович - председатель Меленковского районною комитета народного контроля, Вани Макарова - он погиб при обороне полуострова Хонко в начале Великой Отечественной войны, и меня, на квартире жила бригада плотников. Спали мы на полатях, часто там готовили и уроки.

По зимам рано уходили из дома в понедельник, на всю неделю набирали и тащили на спинах продукты. На неделе иногда удавалось в столовой инвалидов, где сейчас транспортное агентство, купить колбасы, картофельных котлет или порцию какой-либо другой еды. Ведь везде еще существовала карточная система.

Требования в школе были высокими, отметки нам тогда выставляли в процентах. У меня ниже 93% отметки не было, даже немецкий язык и тот мне давался без особых усилий. Так вот с тех пор и живут слова «фенстер», «вифль», «офен», «ман» и т. д.

Весной 1932 года мне и Петру Юрину, как хорошо успевающим ученикам, были выданы в школе ордера на получение по паре кожаных сапог. Это было большим счастьем и радостью для нас.

На ход учебного процесса большое влияние оказывал зав. учебной частью школы Михаил Дмитриевич Солнцев. Он был строгим, но душевным и умным человеком. Учащиеся любили и уважали его, но, в то же время, и побаивались. А кому приходилось попадать в учительскую, то те долго помнили разговор с завучем.

Так постепенно, день за днем привыкал и познавал городскую жизнь, жизнь, которая закладывала основы самостоятельности, как бы ускоряла процесс возрастания и зрелости. Это были годы подготовки перехода на самостоятельную жизнь без присмотра и попечения родителей.

Учеба в школе тесно переплеталась с домашними делами и работой в колхозе. В колхозе, мы мальчишки, работали на лошадях, выполняли разную работу по нарядам бригадира, а в домашних делах косили и сушили на сено траву, заготавливали на зиму дрова, много дел было в огороде. Весь длинный летний день был занят какими-то хлопотами и заботами но хозяйственным делам, а в свободное от работы время мы ловили рыбу, купались в пруду на колхозной усадьбе. Это был глубокий с чистой водой водоем, он и сейчас такой же и всегда на его берегах многолюдно. Сочетание физического труда и отдыха у пруда и на речке укрепляли наши силы, закаливали организм, накладывало определенный отпечаток на формирование характера.

Но это было до тех пор, пока к нам не приехал в гости мой двоюродный брат Ваня Макаров. Он был старше меня и уже работал на пароходе. У нас он появился в форме водника, а я с большим вниманием рассматривал его китель и кокарду на фуражке. А когда он предложил поехать с ним, то я охотно согласился, но отец и мать были против моего отъезда. Им не хотелось отпускать меня, но после длительных просьб и уговоров, после больших усилий мы с Иваном уговорили маму и отца, и они согласились, а на утро я покинул отцовский дом и уехал с братом.

В то время я впервые попал в Москву, сколько было любопытства, тогда в Москве у Ярославского вокзала работал брат мамы Степан. Мы зашли к нему в контору, он работал бухгалтером, потом поехали к нему на квартиру, там переночевали. На другой день, в жаркий летний день, в Северном порту столицы я впервые вступил на палубу буксирного прохода «А. Бусыгин». С этого часа для меня началась совершенно другая, но более интересная самостоятельная жизнь на речном транспорте.

Наверное, долго я еще бы сидел, привалившись к сосне, и вспоминал бы свое детство, учебу. Но мои мысли оборвал дневальный по роте Миша Морозов. Он, как бы нарушая вечернюю тишину, про кричал: «Рота, выходи строиться на вечернюю поверку!». После построения и переклички старшина роты вел нас на прогулку. Прогулка по расположению полка всегда сопровождалась строевой песней. Так в ходе повседневной солдатской жизни быстро летело время, и даже не заметили, как наступили холода, приморозило землю, а за ночь навалило толстый слой первого снега.

И вот, с появлением первого снега, ночью нас подняли по тревоге. Команда «В ружье!» нам была уже хорошо знакома. Мы быстро собрались и выбежали из землянок. Обычно по этой команде оживал весь наш лесной военный городок, а в эту ночь был поднят только один наш батальон. После небольшой поверки, мы строем пошли за пределы территории полка. Поротно, в ряд по четверо, взвод за взводом, приминая только что напавший снег, мы долго шли в предутренней темноте.

Затемно прошли небольшой городок Высоко-Литовск. Шли молча, и никто не знал, куда и зачем идем, но каждый из нас хорошо представлял, что на этот раз подъем по тревоге отличается от прежних подъемов. В тех тревогах делалось все быстро, а в места сосредоточения бежали бегом, а тут идем нормальным умеренным шагом и никаких учебных команд. И только около полудня мы увидели Брест, но и здесь, подойдя к городу, нам многое было неизвестным до тех пор, пока не прошли через город и не подошли к северным воротам и десяти метровому по высоте земляному валу Брестской крепости.

Через северные ворота наша колонна вошла на территорию крепости, потом мы миновали мост через реку Мухавец, и через трехарочные ворота вошли на центральный остров - Цитадели Брестской крепости. У штаба 84-го стрелкового полка нашу колонну остановили, встретить нас вышел весь командный состав полка. Здесь нам было объявлено, что наш второй батальон 15-го стрелкового полка в полном составе передан в 84-й стрелковый полк 6-й Орловской Краснознаменной стрелковой дивизии. После небольшой беседы нас стали разводить по подразделениям. Я попал в 6-ю стрелковую роту, ротой командовал старший лейтенант Гузинков Михаил Семенович. Эго был добрый, но требовательный, коренастый командир. Он ознакомил нас с расположением роты, с распорядком дня.

6-я рота была расквартирована в кольцевой казарме на центральном острове в районе Холмских ворот. В казармах стояли 2-х ярусные нары-койки, на деревянных досках аккуратно были уложены индивидуальные постели для каждого красноармейца, в казармах было чисто и светло. На мою долю постель досталась на верхнем ярусе. Так я за свою солдатскую служб оказался в другой воинской части, в новом месте и впервые увидел своими глазами Брестскую крепость.

84-Й СТРЕЛКОВЫЙ ПОЛК

Восемьдесят четвертым полком в то время командовал товарищ Дородних. Полк входил в состав 6-й Орловской Краснознаменной дивизии, первые отряды которой формировались под Нарвой и Псковом в 1918 г. Дивизия уже прошла славный боевой путь и мы, зная об этом, старались не уронить боевых традиций дивизии, полка.

Условия службы и жизни красноармейцев в 84-м полку были гораздо лучше, чем в 15-м полку, а это, как бы автоматически, подтягивало каждого из нас. Если там, в лесу, в землянках мы меньше обращали внимание на внешность, на солдатскую выправку, то тут требования по этим вопросам, да и сама местность как-то поднимала настроение и гордость солдата.

С запада протекает река Буг, в Буг двумя рукавами впадает река Мухавец, между рукавами образован остров, на котором стояла кольцевая казарма. Часть этой кольцевой казармы в районе Холмских ворот и занимали бойцы 84-го полка, системой каналов создали еще три острова, на которых размешались Волынское, Тераспольское и Кобринекое укрепление, на территории крепости было много деревьев, зелени. И вот, сочетание воды, земли, деревьев делали территорию крепости красивой и привлекательной, а наличие большого количества военных с их песнями и музыкой делало этот уголок нашей Родины прекрасным и жизнерадостным.

На территории крепости был расквартирован личный состав 6-й и 42-й дивизий. Создание лучших бытовых и учебных условий налагало на нас, красноармейцев, более серьезную ответственность за изучение военного дела, за подъем уровня боевой и политической подготовки.

Командиром нашего подразделения стал Герасим Егорович Боголюбов, это был уже опытный младший командир, и мы как-то сразу привыкли к нему и старались четко и своевременно выполнять команды в любых условиях. Младший сержант Боголюбов много делал, чтобы его отделение было одним из лучших в нашей 6-й роте, и ему удавалось добиться за короткий срок значительных результатов.

В результате напряженной тактической, огневой, политической подготовки, на работах в укрепрайоне наш маленький коллектив - стрелковое отделение, имело хорошие показатели, а в феврале месяце 1941 года за выполнение упражнений по стрельбе из боевой винтовки командир роты старший лейтенант Гузиков Михаил Семенович троим из нашего отделения: Николаю Клопову, Михаилу Морозову и мне объявил благодарность. Эта благодарность была первым поощрением за мою военную службу.

В этот день мне пришлось вести огонь по трем целям: по грудной мишени на сто метров, по показной мишени на двести метров и по бегущей мишени на триста метров. На выполнение каждого упражнения давали по три боевых патрона и все девять пуль поразили цели. Это были высокие показатели и, очевидно, результаты стрельбы боевыми патронами по мишеням послужили основной причиной направления меня в специальную роту подготовки снайперов, которая формировалась изо всех подразделений 84-го полка.

В то время наша шестая рота во втором батальоне полка занимала первое место по всем показателям боевой и политической подготовки. Во всех добрых делах шестой стрелковой роты большая заслуга командира роты - старшего лейтенанта Михаила Семеновича Гузикова. Он пользовался большим уважением всего личного состава роты. Все его усилия были направлены на достижение сознательного отношения красноармейцев к исполнению своего воинского долга, и мы это отлично понимали. Каждый боец дорожил честью и успехами своей роты и делал все необходимое, чтобы преумножить добрую славу своего подразделения. Михаил Семенович прошел трудными дорогами Великой Отечественной войны, неоднократно был ранен, позднее закончил военную академию, долгое время был преподавателем в академии им. Фрунзе, более сорока лет прослужил на военной службе, и в звании полковника уволился в запас. Сейчас проживает в Москве и поддерживает связь с бывшими, чудом уцелевшими бойцами своей шестой роты.

В мирные дни личный состав 6-й роты пользовался уважением у командования батальона и полка, особенно исполнением солдатских строевых песен. Запевалой в роте был Михаил Павлович Шабаркин, а тогда просто Миша. Он уроженец Лысковского района Горьковской области. В то время часто можно было слышать от бойцов роты: «Шабаркин, запевай!» и Миша Шабаркин запевал, а мы дружно подхватывали строевую песню, которая долго и звонко разносилась над Бугом и крепостью.

Михаил Павлович Шабаркин выстоял и уцелел в первые часы фашистского нашествия, отважно сражался с врагом, ходил в атаки на фашистов, был смелым разведчиком. В одном из боев автоматная очередь фашиста пробила руку Михаила, разрывной пулей оторвало кисть руки. Миша не растерялся в этой обстановке. Инвалидом Великой Отечественной войны он вернулся в родные места. В трудное время сумел поступить и окончить Горьковский педагогический институт. Сейчас проживает в городе Обнинске Калужской области, вместе с супругой Ниной Федоровной вырастили и воспитали детей, стал Миша дедом. Много лет работал директором школы. Давно имеет право на заслуженный отдых, но не из тех он, чтобы стоять у жизни в стороне. Он продолжает учительствовать, воспитывает подрастающее поколение, готовит достойную смену. Кавалер Ордена Отечественной войны и многих медалей, в этом году отметил свое шестидесятилетие Миша Шабаркин - запевала 6-й стрелковой роты.

В конце февраля 1941 года командир отделения Герасим Егорович Боголюбов объявил мне, что я зачислен в роту по подготовке снайперов, а за успешное выполнение боевых стрельб мне была предоставлена увольнительная из части в г. Брест.

Мы долго ходили по улицам города, знакомились с Брестом, а потом, зашли в фотографию и сфотографировались всей группой. Возглавлял нашу группу отпускников мой командир отделения младший сержант Боголюбов. Это было первое увольнение из части в город и первая сделанная фотография в военной форме. Позднее я ее отослал родителям в деревню, и она сохранилась до наших дней, а подлинник ее сейчас находится в мемориальном комплексе Брестской крепости.

Личный состав 84-го полка жил напряженной жизнью. Часто поднимали нас по тревоге и как можно скорее выходили за пределы крепости в места сосредоточения, много занимались тактической подготовкой, и она проходила по несколько суток, работали на строительстве укреплений в укрепрайоне, ходили в караул и на охрану объектов, патрулировали по городу, изучали вооружение стрелковых подразделений. Каждый стремился как можно больше и лучше познать военное мастерство, ведь каждый хорошо понимал, что рядом Государственная граница, за которой стоит сильный и коварный враг - германский фашизм.