Под прямой наводкой

После освобождения Даугавпилса и кратковременного отдыха, весь 100-ый корпус под командованием Дениса Васильевича Михайлова, бывшего командира нашей 21-й гвардейской Невельской стрелковой дивизии, в первых числах августа был передан в состав 22-й армии. Эта армия вела наступательные бои вдоль правого берега Даугавы на Рижском направлении. Во второй половине августа был освобожден город Ливаны. дальнейший наш путь был на г. Крустпилс.

В то время там было два города, расположенных на левом и правом берегах Даугавы. На правом - Крустпилс, на левом - Екабпилс. Сейчас они объединены в один город Екабпилс. Местность на подступах к Крустпилсу давала возможность врагу строить основные и промежуточные рубежи.

Наличие озер болот, оврагов сдерживали наше продвижение к Крустпилсу. Бои шли за каждый хутор, за каждый населенный пункт.

Вражеская боевая группа Штремпеля была усилена 252-й пехотной дивизией. Враг массированным артиллерийским огнем, а также огнем танков и самоходных установок, преграждал нам путь. Но так велик был боевой дух бойцов, так каждый стремился вперед, что ни снаряды, ни «тигры», ни «фердинанды» и «пантеры» не могли сдержать нашего наступления. О быстром передвижении наших войск можно проследить на таком факте. 27-го июля освобожден Даугавпилс, а 1-го августа г. Ливан, а от Даугавпилс до Ливан более шестидесяти километров, а ведь эти километры солдат отвоевывал у врага, шел и полз по ним в полной боевой, сутками без сна и еды. Конечно, все это может понять тот, кто шел этим трудным путем, дорогами смертельной опасности.

После приказа Верховного главнокомандующего с благодарностью войскам 2-го Прибалтийского фронта окончательно укрепился среди воинов нашего полка лозунг «Вперед, на Ригу!», «Даешь Ригу!». Такие надписи можно было видеть на стенах домов, на заборах, сараях и других местах.

Конечно, враг в это время еще располагал значительными силами на нашем направлении и мог маневрировать, задерживал нас на опорных рубежах, наносил ощутимые удары. Командованию полка, батальонов приходилось делать перегруппировки своих подразделений. Сколько раз было, что из 3-х стрелковых батальонов едва собирались два, а то и один, из трех стрелковых рот в батальоне две- одну роты.

И на этот раз в первых числах августа, перед боями за Крустпилс, мы остановились в лощине за высотой на привале. Привал был короткий, а потом сам командир полка повел колонну правее в лес, а там шла дорога к Круспилсу. Но пока еще продолжался привал, я со своей винтовкой вылез на высоту, облюбовал глубокую межу и по ней заполз ближе к врагу. Мы знали, что за Даугавой фашисты. Вскоре, я в низине у кустов, обнаружил гитлеровцев, они копали землю, а в этот момент стояли с лопатами в руках.

Выше и дальше от гитлеровцев стояли дома, сараи, а в стороне небольшая груда, копна снопов. Пока я там ползал и разглядывал, штабные офицеры разобрались, уточнили маршрут и стали продолжать свой путь. Это был тот самый период, когда мы переходили в состав 22-й армии из 4-й ударной.

Канава, т.е межа, хорошо укрывала меня от глаз гитлеровцев. Я видел, что последние бойцы полка с повозками уходили в лес, но не мог я оставить фашистов в лощине. Правда, до них было далеко, метров 700-800, а ближе подползти мне было нельзя. Установил прицел, боковым барабаном прицела сделал нужную поправку на отклонение, зарядил патрон с трассирующей пулей. Хотелось убедиться в правильности и точности установки прицела и боковой поправки. Как-то приглушенно щелкнул выстрел, и трассирующая пуля полетела к врагу.

Фашист от неожиданности вздрогнул и медленно стал клониться к земле. Его подхватили другие, появилась у них неопределенная суета, но я сделал уже второй выстрел, и двое врагов падают на землю, а остальные разбежались, укрылись за кустами в траве. Стрелять я по убегающим не стал. Знал, что они вернуться еще к убитым, и не ошибся. Ждать долго не пришлось. Гитлеровцы, очевидно, посчитали за случайность мои два выстрела и опять подбежали на помощь. Щелкнул третий мой выстрел, фашист сделал рукой разворот, качнулся и упал рядом с убитыми.

Остальные разбежались и скрылись опять там же. Мне надо было выползать по меже к лесу, а там, лесом догнать своих, но заело любопытство.

А может быть, гитлеровцы появятся около убитых, но они не появлялись. Но зато там, на высоте у деревни, где была группа снопов, появилось орудие, т.е. снопами оно было замаскировано. Правда, до орудия было более километра, но пока я думал, да прикидывал, как выбраться, над рекой грохнул выстрел, а немного правее и дальше меня разорвался снаряд. Почти тут же определил, что бьет прямой наводкой по мне, но точно не обнаружил меня. Надо немедленно уходить из под прямой наводки.

Здесь уместно заметить, что на этот раз я попал под прямую наводку в шестой раз. Решил использовать после разрыва снаряда пыль, дым, гарь для маскировки и как раз ветер тянул весь этот смрад на меня. Второй разрыв был впереди, где я лежал и стрелял, но я уже от того места по меже уполз далеко, а подумал, что строят «вилку». Значит, третий снаряд грохнет где-то между первым и вторым. Так и получилось. Потом, рвались четвертый, пятый снаряды, осколки со свистом и шипением летали по сторонам, а я все полз и полз ближе к лесу. Как только дополз до опушки леса, вскочил на ноги и укрылся за деревьями. Вся высотка была окутана дымом и пылью, но гитлеровцы продолжали пропахивать местность, на которой несколько минут назад находился я.

Вскоре догнал своих товарищей, рассказал им о случившемся, что удалось ухлопать еще трех фашистов, но и сам чуть-чуть уполз из под прямой наводки. Конечно, положение было сложным, хорошо, что не зацепил ни один осколок, а могло быть все гораздо сложнее и опаснее.

Но этот день не закончился прямой наводкой, а поскольку шли, правда, разными направлениями, то весь 100-й корпус переходил в 22-ю армию, и мы знали, что враг за рекой, а впереди у нас части и подразделения 22-й армии. Но в действительности получилось так. Мы прошли лес, перешли поле, а за полем был опять лес. В лесу шла борьба. Строчили пулеметы и автоматы.

Фашисты контратаковали какое-то подразделение из частей 22 армии, и они стали отходить. Небольшие группы бойцов выходили из леса. В окружении этой группы красноармейцев, сержантов оказался невысокого роста с пистолетом в руках генерал. Но что за генерал, я тогда не знал, да и узнать было некогда. Здесь же, на опушке леса, мы развернулись и сходу вступили в бой.

Нашему 59-му гвардейскому полку была поставлена задача: «Атаковать врага, разгромить и очистить лес. А потом, продолжать наступление на Кустпилс». Лес превратился в место жестокой схватки гвардейцев с врагом.

Пулеметные очереди, треск автоматов, разрыв гранат наполнили лес. Решительные и смелые действия подразделений полка остановили атаку врага. Гитлеровцы не ожидали нашего появления на этом направлении в тот момент и были обращены в бегство. Фашисты, понеся потери, бежали из леса, бросая раненых, снаряжение. Часть гитлеровцев была взята в плен. Мы очистили от врага лес. Вышли к местечку Пуфмалоросас и освободили его.

Наша помощь была своевременной и необходимой.

Весь день до конца меня мучил вопрос: «Как же оказался генерал в боевых порядках? И что за генерал? Я с первой минуты на войне, но генерала в боевых порядках встретил впервые. Долго мне эта мысль не давала покоя.

Седьмого августа весь день шли бои. Сопротивление врага было сломлено, мы вплотную подошли в Крустпилсу. А 8 августа во второй половине дня город был освобожден.

Я уже говорил, что Крустпилс и Екабпилс объединились в один город. Мне неоднократно пришлось бывать там. Городские и районные власти присвоили мне звание Почетного гражданина города, а в сооруженном комплексе в бетоне увековечены наши имена. На бетонных колоннах изображены Готлиб, Гусев, Петренко, Буденков и другие освободители латвийской земли.

В 1974 году я узнал и имя того самого генерала, который в трудную минуту оказался в боевых порядках пехоты. Это был Коротков Геннадий Петрович, командир 22- й армии. Встретились мы с ним в Екабпилсе на праздновании по случаю 30-й годовщины освобождения Екабпился от немецко-фашистских захватчиков.

Я напомнил ему о нашей встрече в августе 1944 года. Он хорошо помнит те события. Мы долго сидели и вспоминали те суровые дни, когда шла ожесточенная борьба за каждый метр латвийской земли. Обошли много могил и братских кладбищ, почтили память своих боевых друзей, которые не встретили светлого дня Победы, а навечно остались в латвийской земле.

Мы пожилые ветераны и молодые перед ними в вечном долгу не оплатном. Они, во имя победы над коричневой чумой фашизма, во имя спасения мировой культуры и цивилизации, во имя счастья будущего поколения, отдали самое дорогое - жизнь. Вот почему мы все чаще и чаще говорим, что память наша о погибших товарищах священна и вечна. О ней будет знать человечество всегда.

Эргли.

Через неделю после освобождения Крустпилса все три дивизии 100-го стрелкового корпуса под командованием генерала Михайлова Дениса Васильевича 15 августа 1944 года перешли в состав 3-й ударной армии.

Раньше все три дивизии корпуса, наша 21-ая гвардейская, 28 и 200-я стрелковая дивизии действовали в составе этой армии в великолукской операции, в освобождении г. Невеля и района и неоднократно отличались в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Возвращение в 3-ю ударную армию вызвало какой-то особый прилив сил у всего личного состава 21-й дивизии.

Правда, в командовании армии произошли изменения. После К. Н. Галицкого в командование армией вступил генерал-полковник Чибисов Н. Е. Но к моменту нашего возвращения 3-й ударной командовал генерал-лейтенант Юшевич В. А.

Но у руля партийно-политической, партийно-организационной работы долгое время оставался начальник политотдела армии, опытный партийный работник в войсках, ныне здравствующий генерал-лейтенант в отставке Федор Яковлевич Лисицын. Его знали не только политработники, командиры частей, соединений, а его знали многие бойцы, сержанты, командиры рот, взводов и отделений.

Переход в 3-ю ударную армию для нас, бойцов переднего края, не только прибавило сил, а и был радостным событием. Каждый считал, что как бы после долгой разлуки вернулся в свою родную землю. После перехода из 22-й в 3-ю ударную армию прошло всего два дня, и мы 17-го августа вновь пошли в наступление. Ломая отчаянное сопротивление фашистов, сметая опорные пункты и промежуточные рубежи врага, мы с боями продвигались на Ригу.

Перерезана железная дорога Плявиняс - Модона. Наш полк идет в район железнодорожной станции и поселка Эргли, то тем ожесточеннее идут схватки с врагом. Вот в августе 1944 года этот поселок и железнодорожная станция и стали свидетелями напряженной борьбы с гитлеровцами наших подразделений. От Эргли до столицы Латвии Риги сотня километров, и если как мы продвигались 19-го августа, когда мы прошли двадцать километров, то по таким темпам нам всего надо пять дней и мы Риге.

Но это теоретически, а практически: холмистая местность, леса, болота, озера, реки сдерживали продвижение наших передовых частей и подразделений, и в это время способствовали противнику создавать промежуточные рубежи, опорные пункты, устраивать завалы и минировать дороги. Каждый оборудованный рубеж гитлеровцы отстаивали с яростью обреченных, с большим упорством. Чем ближе подбирались к Эргли, тем больше жертв и сил требовал каждый отвоеванный метр у врага.

Так произошло и 20 августа. Стараясь как-то преградить путь 1-й роте 59-го гвардейского Двинского полка, как-то заставить нас топтаться на месте, а то и вообще сбить с направления, фашисты в одном из хуторов встретили нас «кинжальным» пулеметным перекрестным и автоматным огнем.

Был убит командир взвода, в это время он был за командира роты, лейтенант Колесников Василий Тимофеевич. Один за одним падали воины роты на землю, срезанные свинцовым ураганом фашистов.

Уцелевшие в живых залегли и плотно прижались к земле. Обстановка для нас была крайне сложной. Раненые, превозмогая жгучую боль, терпели и тоже жались к земле. Единственный выход из положения был в уничтожении пулеметчиков и автоматчиков. Но вот, на мгновение стих фашистский пулемет на левом фланге, возможно, гитлеровец перезаряжал пулемет, но мне хватило этого времени, чтобы вползти в более безопасное место. Я по-пластунски добрался до подножья высоты, на вершине которой находился гитлеровский пулеметчик. Фашист вел огонь длинными и короткими очередями, но меня уже прикрывал мелкий кустарник, и по крутизне склона я оказался в не простреливаемом (мертвом) пространстве, такое положение не один раз меня выручало и спасало от смерти А вскоре я обнаружил и место пулеметчика. Раздается глуховатый звук моего выстрела, пулемет тут же замолчал.

Шли минуты, а я уже полз по кустарнику к тому месту, откуда бил пулемет врага. А когда добрался до вершины высоты, то обнаружил старые, заросшие травой ямы. Они были неглубокие, в ямах валялись фашистские патроны, груды стреляных гильз, противогаз, носок, ботинок, но ни пулемета, ни пулеметчика уже там не было.

Я заполз в эти ямы и сосредоточенно наблюдал за местностью и за хутором, где продолжалась стрельба из автоматов и пулеметов. Они вели огонь по бойцам нашей роты, которые лежали на том же месте, где был убит Колесников. Мне надо было ближе пробираться к хутору. Впереди обнаружил окоп, покрытый полусухими ветками. До этой ячейки метров 80-100 и я решил переползти туда.

Добрался быстро, кусты бросил на себя и стал усиленно наблюдать. Не прошло и трех минут, как я лежу у этой ячейки, но вот передо мной метрах в семидесяти, во весь рост бежал фашист с пулеметом в руках. Я почти мгновенно поймал его в оптический прицел и выстрелил. Пулемет вывалился из рук гитлеровца, а сам он мешком рухнул на землю.

Только перезарядил винтовку, как заметил второго фашиста. Он близко подбежал к убитому и как-то замер на месте, в его левой руке была металлическая коробка с патронами, а в правой - винтовка. «Второй номер» - подумал я. Раздался мой выстрел. Фашист бросил коробку и винтовку, машинально взмахнул руками, неуклюже повернулся и упал.

Вскоре, здесь же появились еще два гитлеровца, но их постигла та же участь, что и двух первых. После четвертого уложенного врага, больше их в этом месте не появлялось. В такие моменты минуты кажутся вечностью. Тем более, я хорошо понимал, что далеко оторвался от своих, хутор был уже правее меня. Это заставило меня вести усиленное наблюдение за противником, смотреть по сторонам и оглядываться назад.

Приближался вечер, яркое августовское солнце опускалось к горизонту. В лучах заходящего солнца в стороне за хутором я увидел большую группу, сотни полторы, фашистов. До сего времени понять не могу, что произошло тогда со мной, то ли обрадовался этому скоплению вражеских солдат, толи от неожиданности растерялся, а растеряться было от чего Ведь кроме гранат и единственной винтовки у меня ничего нет, а их вон какая орава. Сильнее застучало в груди сердце, в голове промелькнула мысль, что если фашисты полезут в контратаку, то с одной винтовкой мне не управиться.

Как говорят, до зареза нужен был пулемет. А где его взять'? И я решил доползти до убитых фашистов, забрать у них пулемет и коробку с патронами и действовать. На раздумье времени не осталось ни минуты.

Я подполз к убитым гитлеровцам и вот в моих руках трофейный пулемет МГ -34, и та самая коробка с патронами. В ней оказалось полностью заряженные магазины. Мне и раньше приходилось вести огонь из такого пулемета по врагу. В стороне, среди камней-дикарей, разбросанных у дороги, облюбовал огневую позицию, установи пулемет, зарядил его. Фашисты, как на ладони, не подозревают моего пребывания чуть ли не в их тылу. В какой-то суете толпились около своего офицера, которого я уже держал на прицеле.

Я уже окончательно был убежден, что мой огонь из трофейного пулемета окажется внезапностью для врагов, во внезапности залог победы. С этой мыслью я открыл огонь по оккупантам. Как скошенные валились фашисты на землю, я бил по врагу из их же пулемета длинными очередями.

Пулемет работал безотказно. Гитлеровцы, ошарашенные такой неожиданностью, в панике метались по сторонам, уцелевшие бежали в ближайшие кусты и удирали дальше. Это был редкий, но удачный момент.

Позднее, ребята насчитали там 67 фашистов, уничтоженных из трофейного пулемета, а четырех пулеметчиков из снайперской винтовки. Так, в бою за этот хутор мне удалось истребить 71-го захватчика. Это была месть за лейтенанта Колесникова Василия Тимофеевича и других моих товарищей.

Когда кончились патроны и стих трофейный пулемет, а уцелевшие фашисты поспешно удирали, я оглянулся назад и увидел, что в хутор вошли наши ребята, среди бойцов был командир минометной роты и заместитель командира майор Уролбаев. Я убедился, что мне никто не угрожает, встал и пошел на хутор. Во всем теле от сильного перенапряжения стояла страшная усталость, сильно хотелось пить.

А когда подошел к своим товарищам, они долго и крепко обнимали меня, жали руку. Майор Уролбаев сказал мне: «Оказывается и один в поле воин». Потом подал мне ведро с холодной водой, и я долго пил с большим наслаждением.

После этих уничтоженных гитлеровцев, счет истребленных мною фашистов перевалил за четыре сотни. Произошло это 20-го августа 1944 года, в период знаменитой операции «Багратион», в одном из хуторов, недалеко от железнодорожной станции Эргли.

Вечером 20 августа части 100-го стрелкового и 5-го танкового корпусов очистили Эргли от фашистов и полностью овладели этим населенным пунктом и опорным узлом противника.

Враг отступал, задача бойцов нашей роты вместе с другими подразделениями полка, вместе с воинами всей нашей 21-й гвардейской Невельской дивизии и другими соединениями 100-го корпуса и силами всей 3-й ударной армии стремительно преследовать противника, не давать ему уцепиться за промежуточные рубежи, создать опорные пункты. И первое время после Эргли нам это удавалось. Идя по пятам отступающего противника, мы, как говориться, на плечах врага вышли к реке Орге и сходу форсировали реку, захватив плацдарм на вражеском берегу.

Но вскоре фашисты получили подкрепление, переброшенное с других направлений части 58 и 218 фашистских пехотных дивизий. Начались яростные контратаки врага на позиции нашего 59-го гвардейского стрелкового двинского полка. В этих тяжелых боях у реки Огре погиб заместитель командира нашего полка по политической части гвардии майор З А. Шифрин. Я и многие мои боевые друзья хорошо знали зам. командира полка, тяжело переживали его гибель и поклялись отомстить за гвардии майора Шифрина.

Гвардейцы сдержали свою клятву. О том, с какой жестокостью шла борьба наших войск с фашистами в районе Эргли даже можно посмотреть и сегодня. Спустя много лет мне посчастливилось побывать в Эргли.

Латышские товарищи как родных братьев принимали нас, участников боев по освобождению их территории в августе 1944 года. Побывали мы и на братском кладбище, где навечно остались наши боевые товарищи. Там, среди воинов освободителей и покоится прах Василия Тимофеевича Колесникова, который был сражен пулеметной очередью фашиста 20 августа 1944 года у меня на глазах. Это был его последний бой с врагом.

Позднее, я написал на родину Василия Тимофеевича и районная газета Новоузенского района Саратовской области под заголовком «Последний бой лейтенанта Колесникова» рассказала его землякам о бесстрашном воине-гвардейце.

А всего у Эргле в братских могилах на кладбище захоронено более 8000 человек наших воинов. И, наверное, потому, что, отдавая дань великого уважения своим освободителям, жители Эргли свято чтут память всех тех, кто дожил до светлого дня Победы, и с беззаветной любовью ухаживают за могилами на братском кладбище, а школьники средней школы старательно собирают по крупицам все, что связано с освобождением их края.