Контратака врага.

Сколько их было за годы войны вражеских контратак. Они были и при поддержке артиллерии, и при поддержке танков и без какой-либо поддержки других родов войск, но эта контратака врага на нашем участке была особенной контратакой и носила характер психической атаки.

Другой месяц пошел, как дивизия ведет непрерывные бои, давно потерян счет дням и ночам, даже трудно определить, когда, что и где кушали бойцы. И все это время первая рота в полку как клин вбивалась в боевые порядки врага, сбивала его с опорных оборонительных рубежей, преследовала отступающего врага и опять упиралась в отчаянное сопротивление фашистов. Так произошло и в этот день 27 июля 1944 года.

За ночь мы сделали большой переход, а утром оседлали, так мы говорили, когда выходили на большую дорогу, шоссе Даугавпилс - Ливаны. А нашим следом идут с определенным интервалом остальные подразделения полка.

И не случайно в моем наградном листе этот период нашел отражение в такой редакции: «Рота гв. ст. лейтенанта Пономарь, в которой служил т. Буденков, в этих боях отличилась неоднократно, ей поручались самые серьезные и ответственные задания». ЦА МО оп 793756,д.7, л. 86-87.

Дорогу мы заняли без особых сложностей и не случайно, как потом убедились сами. Фашисты сознательно решили дать нам выйти на шоссе, а потом накрыть минометным огнем, а уцелевших контратаковать и уничтожить.

Основные силы врага были сосредоточены за дорогой на хуторе, левее от хутора, на высоте, был дзот, от него в обе стороны и к ним в тыл уходили траншеи. Основной состав роты собрался в земляном карьере, откуда брали землю на ремонт дороги. Я поднялся по откосу наверх карьера и в метрах в тридцати заметил окоп. Сказал об этом командиру роты и тут же пополз в этот окоп. Только дополз до окопа и опустился в него, сразу же стал осматривать хутор и левее его высоту.

Весь хутор утопал в густых зарослях кустарника и фруктовых деревьев, а от хутора до нас лежала покрытая травой равнина. Я рассматривал впереди лежащую местность, из-за хутора ударила артиллерия и автоматы. Налет был короткий, но дружный. Мины и снаряды рвались на шоссе и за дорогой, разрывы были в расположении нашей роты. Враг бил без предварительной пристрелки, но стрелял точно. Заметно поредели ряды нашей роты.

Пожалуй, самые большие потери были за весь месяц боев и особенно на латвийской земле. До этого мы и Латвии таких потерь не имели. Был ранен и командир роты Николай Пономарь. Его ординарец и мой давний друг Коля Коротков. Им была оказана помощь, перевязали раны и эвакуировали в безопасное место.

Я был цел и продолжал вести наблюдение за врагом. И вот под прикрытием огня артиллерии и минометов в атаку пошла пехота врага. Цепь гитлеровцев шла в полный рост под командованием своих трех офицеров. Я успел это разглядеть. Два офицера были на флангах, а третий шел в центре цепи.

Я в эти минуты не знал еще о судьбе ротного и других товарищей, но успел громко крикнуть, что фашисты атакуют, а сам уже поймал на мушку прицела офицера, который был на левом фланге контратакующих гитлеровцев. Тихо хлопнул одиночный выстрел Офицер растопырил руки, как бы хватаясь за воздух, качнулся и ткнулся на землю. Я сделал второй выстрел и мешком сзади съехал на землю второй офицер, который был справа, на прицеле был уже третий офицер.

После третьего выстрела фашист взмахнул руками, запрокинул голову и пластом шлепнулся в землю В это время открыли огонь мои товарищи, а я бил уже по гитлеровцам, которые были ближе ко мне. И по-прежнему после каждого выстрела гитлеровцы как подрубленные, в разных позах падали на землю. Вот уже десятый фашист отвоевался, цепь редела и залегла. Я почувствовал какой-то особый прилив сил, а ярость и ненависть к оккупантам достигла наивысшего предела.

Тогда мне казалось, что я был злой на фашистов, но таким, как стал в этот день 27 июля, я был впервые.

Сделал еще два выстрела, и еше два гитлеровца ткнулись носом в землю. В азарте и злобе мы доколачивали фашистов, я и не заметил, как из кустов хутора вышли два танка. Один остановился у края кустарника, а другой еще стоял в кустах и в это время танкисты решили помочь своей пехоте, танкисты левого танка засекли меня и дали по мне длинную пулеметную очередь. Только тут я и увидел танки, а пули вспарывали передо мной землю, рикошетом летели в разные стороны

Я чудом уцелел и на этот раз, укрылся в своей одиночной ячейке, но сделал то так, что действительно меня «задели» фашистские пули. Так видно поняли и танкисты, а я опять выглядывал из окопа. В это время подошла подмога. Метров сто правее от меня заработал наш пулемет «максим». Танкисты быстро обнаружили пулемет и повернули туда орудие.

Прогремел выстрел из орудия танка. Снаряд попал прямо в цель, а когда развеялся дым и пыль, то на месте пулемета не было видно ни пулеметчика, ни «максима». Я понял, что с таким же успехом фашисты могут грохнуть и по мне. А пока у них внимание обращено в другую сторону, я открыл первым огонь по смотровым щелям.

После нескольких выстрелов танк, не поворачивая башни в мою сторону, отошел назад и исчез за кустами. Второй танк тоже ушел задним ходом, так и не сделав ни одного выстрела. Возможно, берегли боеприпасы. Но, пока я следил за танками и стрелял по смотровым щелям, пехота, которые уцелели, уползли в хутор. Контратака была отбита. Мы ожидали повторение атак, но гитлеровцы больше не пытались контратаковать.

Так в ожидании и прошел остаток этого дня. Приближался вечер, ярко-бордовый диск солнца медленно уходил за горизонт, а как только стемнело, то я выбрался из своего окопчика к своим ребятам.

Вскоре поступил из штаба батальона боевой приказ. Роте ставилась задача овладеть хутором и высотой, что изрыта траншеями. В роте вместе со мной оставалось девять человек. Продолжать наступление в таком составе, да еще и ночью было трудно, но приказ, есть приказ. Обстановка для нас была сложной. Но я, как и раньше, когда погиб Михаил Горюнов, принял командование оставшимися бойцами на себя и приступил к выполнению приказа.

Решил действовать по тактике разведчиков. Всех бойцов распределил на три группы и под прикрытием темноты стали пробираться к той самой высоте, которая была опорным пунктом фашистов на пути нашего продвижения. Весь наш успех строился на расчете внезапного броска на высоту.

Кругом все было тихо и темно, я был недоволен этой мертвой тишиной, когда каждый шорох слышен очень далеко. А на этот раз нам лучше было бы, если бы шумел ветер или лил дождь. Но ничего этого не было и нам пришлось рассредоточиться и с большой осторожностью пробираться к траншеям врага. Редко в воздухе вспыхивали ракеты, но никакой стрельбы с высоты нет, а мы все ближе и ближе подбирались к переднему краю врага.

Вдруг в воздух взлетела целая серия ракет, стало светло как днем, мы оказались на открытой местности. Обнаружили нас фашисты, нет ли, но открыли такой плотный огонь из пулеметов и автоматов. В эту минуту каждый из нас готов был не только плотно прижаться к земле, а втиснуться в нее, и как можно поглубже. Свинцовый ураган бушевал над нами, а ракеты все вновь и вновь пачками взлетали в небо и освещали местность. В ту ночь каждый из нас пережил много. Каких-либо шансов на жизнь ни у кого не оставалось Даже открыть ответного огня мы не могли, потому, что каждый понимал, что фашисты ведут беспорядочный огонь. Если бы вели прицельный, то давно бы изрешетили всех нас. Даже отползти назад, или в сторону не было никакой возможности. Появились среди нас раненные, но они не кричали и не просили о помощи, да и невозможно было ее оказать.

А главное, все мы понимали, что враг бьет с бешеным остервенением, но он нас не обнаружил.

На помощь со стороны я и не рассчитывал, но подумал, сколько раз я бывал в сложнейших ситуациях, а на этот раз как-то по особому задумался, и за какие-то считанные минуты в голове промелькнула вся моя жизнь. Но думал не о смерти на этом клочке латвийской земли в ночь на 28-е июля, а все мысли оканчивались на том, как же выбраться, как обеспечить выполнение приказа, и как бы еще побольше вогнать в землю фашистского зверя. В глубине сознания, где-то далеко, таилась мысль, что вот-вот перестанут бросать ракеты гитлеровцы и нас как броней укроет темнота от вражеских глаз. Окажем помощь раненым, вытащим их в безопасное место, а их уже было четыре человека, а потом доползем до вражеской траншеи, забросаем фашистов гранатами, ворвемся в траншею и возьмем высоту.

Приказ будет выполнен. Пока я прикидывал да размышлял, действительно ракеты погасли, после них темнота сгустилась еще сильней. Вскоре утихли пулеметы и автоматы.

Перевязали раненных, они все могли передвигаться на своих ногах, и они, помогая, друг другу, отправились в тыл. А мы пятеро начали доделывать задуманное дело.

Разделилась на две группы, и поползли к траншее по двум направлениям. Мы с рядовым Кушмидом поползли прямо вперед, а те три человека сзади нас и намного в сторону.

Фашисты были уверены, что после такого прочесывания местности и плотного огня их до рассвета никто беспокоить не будет. С такими повадками врага мы встречались ни один раз, и в эту ночь я считал, что самоуверенность врага и на этот раз поможет нам. Как только подползли совсем близко, стали видны пулеметы на пулеметных площадках, но фашистов не было видно. Похоже, занимались своими делами после усиленной стрельбы.

По сигналу мы поднялись и броском в траншеи. Впереди нас рвались наши гранаты- «лимонки», затрещали автоматы. Фашисты, захваченные врасплох, заметались в панике по траншее и бежали на хутор, оставляя оружие и боеприпасы на высоте.

Дерзкий налет, но он удался и завершился успешно. Осталось удержать захваченный рубеж.

Мы, конечно, готовились и ожидали контратаки противника. Атака так и не последовала, но за хутором, за кустами слышалась оживленная суета у врага, но что это? В напряженном ожидании медленно тянется время, но мы ждали и были готовы вступить в бой. Подобрали трофейные пулеметы, патроны, гранаты. Так, в ожидании в полной готовности к смертельной схватке с врагом, в темноте текло время.

А перед рассветом все стихло, на хуторе ни шороха. Надо было выяснить и уточнить обстановку. Начинался рассвет, и мы решили дождаться дня на высоте. Наступал новый трудовой день войны, день новых боев и неожиданностей для солдата передового края.

С рассветом мы усилили наблюдение за хутором. Да он и был близок от высоты, но хутор был пуст, фашисты убежали и даже никаких прикрытий не оставили. Я с товарищами пробрался на хутор, осмотрел его, и вернулись на высоту.

Решили, что же случилось с гитлеровцами, так поспешно они удрали. Были и раньше такие фокусы, но только тут было многое загадочным. Так стояли в траншее и все пятеро ломали головы. Потом увидел, что нас рассматривают в бинокль с того места, откуда мы отражали контратаку гитлеровцев. Я послал к ним одного бойца, товарищи быстро определили, что мы свои и смело пошли навстречу нашему товарищу. Встретились они на том месте, где валялись убитые фашисты, которые контратаковали нас вчера.

Потом все пришли на высоту. Среди незнакомых был один капитан и семь человек бойцов. Позднее мы разобрались, что они из 46-й дивизии, разведка. Они выходили на направление нашей дивизии, а наша 21-я дивизия получили приказ действовать в другом направлении, на другой участок фронта.

Капитан сообщил нам, что г. Даугавпилс 27 июля освобожден, в этот же день был освобожден и г. Резекне. Потом капитан предложил остаться с ним, в их части, но я отказался и полушутя сказал, что мы целое боевое подразделение - 1-я стрелковая рота 59 гв. стрелкового полка и обязаны вернуться в свой полк.

Подробно рассказали разведчикам о событиях на нашем участке за последние сутки, ввели их в курс дела, распрощались с ними и пошли разыскивать свой полк. По пути завернули на то место, где валялись убитые фашисты. Более тридцати гитлеровцев нашли смерть на этом месте. Это был результат наших действий при отражении контратаки врага. Это была расплата за гибель наших товарищей, за пролитую кровь командира роты и его ординарца Николая Короткова. Дальше мы вышли на шоссейную дорогу, и пошли по направлению, которое нам указал капитан.

Долго мы разыскивали свою часть, и только на четвертые сутки нам удалось напасть на след своей дивизии. А потом отыскали и 59 гвардейский Двинский стрелковой полк. Это имя было присвоено одному нашему полку из 3-х стрелковых полков дивизии, так высоко был оценен вклад полка в дело освобождения Даугавпилса (Двинска).

Отыскали свой батальон. В штабе батальона нас встретил зам. командира батальона майор Уролбаев. При нашей встрече замкомбат широко развел руками в удивлении, открыв карие глаза, и ахнул. Я доложил ему, что 1-я рота в количестве пяти человек вернулась после боевого задания. Высота ночью была взята, а с хутора фашисты сами втихаря удрали. Наши потери - 4 человека раненные.

Майор рассказал нам, что видели раненых, видели ракеты и слышали стрельбу. Раненые бойцы сообщили нам, что живых там, наверное, не осталось, вы поползли в траншеи врага. Мы считали, что действительно вы все погибли, была дана команда написать извещение о вашей гибели. Очень хорошо и вовремя явились вы сами.

Он каждого по-отцовски обнял нас, поблагодарил за смелые действия и сообщил нам, что полк остановлен на краткосрочный отдых, получили пополнение и опять в бой. Впереди были тяжелые кровопролитные бои, которые унесли еще много-много солдатских жизней.

Но от замкомбата майора Уролбаева мы узнали, что в приказе Верховного Главнокомандующего от 27 июля 1944 года отмечалось: «Войска 2-го Прибалтийского фронта, развивая наступление, сегодня, 27 июля, штурмом овладели городом Даугавпилс (Двинск) и Резекне - важными железнодорожными узлами и мощными опорными пунктами обороны немцев на Рижском направлении. В боях за овладение городами Даугавпилс и Резекне отличились войска ... идет перечень частей и соединений. Среди них и наш 59 гвардейский стрелковый полк под командованием подполковника Николая Михайловича Чеботырева. В ознаменование одержанной победы... сегодня 27 июля в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени родины салютует войскам 2-го Прибалтийского фронта, овладевшим городами Даугавпилс (Двинск) и Резекне - двадцатью артиллерийским залпами из двухсот двадцати четырех орудий. .» В этих успехах есть и доля воинов 1-й стрелковой роты.

Не мог я тогда предполагать, что в наградном листе появятся такие строки: «В одном бою выбыл из строя командир роты ст. лейтенант Пономарь. Парторг Буденков смело взял на себя командование и выбил немцев из населенного пункта». Это было записано о том самом дне 27 июля. А к общему счету фашистов добавилось еще 29 гитлеровцев. Так постепенно возрастал счет мести гитлеровским мерзавцам за их злодеяния на латвийской земле. После падения Даугавпилса, уцелевшие гитлеровцы бежали в Литву, а те, которые не смогли переправиться на западный берег р. Даугава (Двина), отходили на север к Риге.