В разведке

После ликвидации заслона и освобождения хутора перед ротой стояла задача преследовать отступающего врага. А где он враг? Возможно, он удрал километра на 3-4, а возможно, за хутором в лесу ждет нас, ведь всякое бывало и сейчас не исключение, тем более, что ночь уже вступила в свои права.

Правда, ночь была тихая, теплая, но очень темная Вот почему командир роты и решил послать нас с Николаем в разведку. Конечно, в специальных разведывательных подразделениях ни я, ни он не служили, и хоть в разведку с важными заданиями не ходили, но пробраться до соседнего хутора, выяснить там обстановку, а если придется действовать по сложившимся обстоятельствам, то это для нас было не новое дело.

Желающие пойти с нами из бойцов были, но командир решил поручить нам двоим, да и из опыта мы уже знали, что в темноте лучше получается, когда меньше людей. И враг не сразу определит, что двое нас или десять. В Латвии тогда было много хуторов, и мы уже прошли порядочно и видели их со всех сторон. До нашего хутора, в который должны попасть мы, было километра полтора. Уточнили по карте наш маршрут, побольше взяли патронов, гранат и отправились в путь по маршруту. Шли очень осторожно друг за другом на расстоянии видимости.

Шли молча, но оба думали об одном: что ждет нас впереди, есть ли фашисты на хуторе, как лучше выполнить задачу разведки. Тропинка, по которой мы шли, привела нас в лес, а в лесу стало еще темнее, а малейший шорох был слышан сильнее и дальше. Я остановился, подошел Николай. Мы внимательно вслушивались в ночную тишину. Эта ночная тишина в темном незнакомом лесу как-то по особенному действовала на нас, и как бы еще раз напоминала о повышении бдительности и осторожности. Очень длинным показался нам путь по лесу, а по времени предполагали уже, что скоро должен быть хутор, на который должны мы выйти.

Прошли еще, и впереди становилось намного светлее. Кончился лес, перед нами небольшая поляна, в темноте были заметны силуэты строений. Останавливаемся на опушке леса, напряженно слушаем и смотрим. Так несколько минут. На хуторе никаких признаков жизни, мертвая тишина.

Идем к ближнему к нам строению, оказывается хозяйственный сарай с толстыми стенами из камня-дикаря. Осмотрели около сарая, не навешали ли фашисты мин натяжного действия, но нигде проволоки не обнаружили, обошли кругом. Стояла прежняя тишина. В стороне стоял колодец и еше какие-то небольшие постройки, а прямо, метров в сорока от сарая, стоял жилой дом.

Николай остался у угла сарая, а я осторожно перебрался к дому. В доме, как и в сарае было тихо, сбоку крыльцо и входная дверь. Дал сигнал Николаю, он подошел ко мне. Впереди перед домом стоял невысокий забор, а к нему вела хорошо утоптанная тропа. Я прошел по тропке к забору, вышел через узкую калитку и остановился у забора. Пока стоял у забора, у меня возникло много «почему?». Почему все цело? Почему нет мин? И сам отвечал, что, возможно, сюда не заходили фашисты, а возможно, здесь жил гитлеровский халуй и удирал последний и не успел навешать мин.

Но вдруг мои мысли оборвал далекий шорох и стук с правой стороны, а чуть позднее я уже отчетливо разбирал, что кто-то идет, но кто? Возможно, такие же, как мы из другого подразделения. Бывали же такие моменты, когда бойцы разных частей встречались по ночам за пределами своих основных сил. Возможно, и на этот раз какого-либо земляка встречу ночью здесь на хуторе. Но земляк земляком, а ты солдат, готовься к бою, решил ждать. Присел у самого набора, спиной прижался к забору, пистолет вынул из-за пазухи, а шаги все ближе и ближе приближались ко мне.

Уже по стуку каблуков определил, что идет не земляк. А вот и сама человеческая фигура. Идет один человек. Нас отделяет несколько шагов, я уже отчетливо вижу, что идет фашист в каске с автоматом на переде, а в руках что-то поблескивает. Определил - котелок. Гитлеровец шел тихо, головой вертел из стороны в сторону. Мне было ясно, что забор маскирует меня, и фашист не подозревает моего присутствия. Но вот он вплотную подошел ко мне, я поднялся во весь рост и негромко, но четко, произнес: «Хенде хох!».

Все это произошло мгновенно, дуло пистолета смотрело ему в лоб. Гитлеровец настолько растерялся, так перепугался, сделался каким-то вялым, котелок его вывалился из рук, задребезжал, покатился по земле. Фашист от страха и ужаса не мог произнести ни одного звука.

Я воспользовался его растерянностью, быстро сорвал с него автомат, он поднял руки и в это время к нам подошел Николай. Я указал фашисту на калитку, и он пошел за Николаем в дом. Там обыскали пленного, и только тут залепетал: «Рус комрад! Комрад гут! Гитлер капут!». Потом вытащил из кармана бумаги, отыскал фотокарточку и сует ее нам, а сам беспрестанно повторяет: «Фрау, киндер!». На фотографии было двое детей и женщина. Я вернул бумаги и фотографии пленному, но спросил: «фашист?».

Тот моментально ответил: «Найн». А Коротков засмеялся и сказал: «Он гад, готов ангелом прикинуться». Так закончилась война еще для одного фашиста в эту тихую июльскую ночь. Решили, что Николай ведет пленного к командиру роты, а я остаюсь и жду их на хуторе. Ждать долго не пришлось, но я все время это внимательно присматривался к ночной темноте и без отрыва слушал, но по-прежнему было все тихо и спокойно. Пленного передали в батальон, потом в штаб полка. Гитлеровец кое-что знал о состоянии своих подразделений, а сам заблудился. Где-то здесь стояла их кухня, и он разыскивал ее, но вот вместо кухни попал в плен. Так успешно закончилась наша ночная разведка.