Весной 1944 года На переднем крае войны

Зима конца 1943 года и начала 1944 года для меня и моих друзей боевых, всего личного состава 21-й гвардейской Невельской стрелковой дивизии была самой тяжелой, самой трудной военной зимой из всех моих военных зим. За эту зиму мы прошли тяжелый путь обильной крови и великих жертв.

Это не был прямой путь на запад, а мы с тяжелыми боями продвигались в северо-западном направлении, и вышли в район населенного пункта Монино. Но там повернули на юг к границе Белоруссии, вышли южнее г. Пустошка.

Сколько раз было и так, что вечером из тыла придет пополнение в роту, но только писарь успеет записать всех прибывших, а на рассвете бой, а после боя опять жди пополнение, а из новичков остаются редкие единицы.

Два раза за зиму и меня царапали фашистские осколки, но как-то чудом я остался жив и быстро возвращался в свою роту. Иногда смотришь на товарищей, на себя, удивляешься, что измученные до предела, с воспаленными глазами, осунувшимися лицами, а бьют врага. Правда, хотя бои и местного значения шли, но ведь это бои, бои с жестоким и коварным врагом.

Иногда невольно в голове возникает вопрос: «Где солдат берет свои силы, чтобы преодолеть, казалось бы, непреодолимые трудности?». И тут же убеждаешься, непоколебимая вера в победу, безграничная любовь к своей Родине и жгучая ненависть к врагу дают возможность солдату иметь ту силу, которая преодолевает любые трудности, помогает каждому бойцу внести свой вклад в общенародное дело победы над врагом за честь, свободу и независимость нашей Родины.

Все трудности зимы остались позади. Наступила весна 1944 года. С каждым днем она брала свое, и была в полном разгаре. От зимы осталось только обилие талых вод. Солнце не только ярко светило, а и ласково согревало наши солдатские души в траншеях переднего края. До конца полной и окончательной победы над врагом оставалось ровно год. Только через год всему миру будет известно, что фашистская Германия побеждена, а ее военная машина разгромлена. Но это будет объявлено ровно через год.

А тогда наша гвардейская часть после длительных наступательных боев, а они начались еще в октябре 1943 года под городом Невелем и продолжались всю зиму, стояла в обороне южнее г. Пустошка на границе с Витебской областью Белоруссии. Передний край нашей обороны проходил по холмистой местности и болотам. Стрелковые роты были малочисленны, вот и расставляли по огневым точкам по два бойца на расстоянии видимости. И так по всей линии передней траншеи нашей обороны.

После гибели лейтенанта Фролова командиром роты был назначен капитан Пономарь Николай Иванович. Это был высокий, подтянутый офицер с большим боевым опытом Он дольше Горюнова, Омелина, Фролова командовал ротой, но к тому времени он не один раз побывал в госпиталях на «ремонте», знал многие приемы и уловки фашистов и не раз показывал образцы мужества и отваги. Весь личный состав любил своего командира и любовно называл его «ротным». С ним мы прошли большой боевой путь, 27 июля под Даугавпилсом (Двинск) он был ранен и отправлен в госпиталь.

После госпиталя он в нашу роту не попал, а 4-го сентября и я выбыл из первой роты. Так разошлись наши дороги с Николаем. После войны я его долго искал, был уверен, что он должен быть жив, но в ответ на все мои поиски и уверенности я получил печальную весть: Николай Иванович Пономарь погиб 8 мая 1945 года. Он похоронен у хутора Пауре на территории Латвии, не дожив до светлого дня Победы несколько часов, ради, которого он отдал много сил, крови и саму жизнь.

Если весну 1944 года мы встретили со значительно поредевшими рядами, а, если сказать прямее, основательно потрепанные, то у противника тоже была сложная обстановка. Враг еще долго не мог опомниться после ударов, полученных в ходе нашего зимнего наступления.

Иногда весеннюю тишину разорвут одиночный выстрел из винтовки, короткая автоматная или пулеметная очередь, десятка два мин, брошенных фашистами, с десяток-полтора шрапнельных и осколочных снарядов, и опять тишина.

Совинформбюро в те дни сообщало: «На фронтах без перемен». И на нашем участке обороны в то время было без особых перемен. В середине мая в нашу роту пришло пополнение - взвод противотанковых ружей, под командованием лейтенанта Василия Тимофеевича Колесникова. А на другой день меня рано утром вызвали в штаб батальона. Вызов в штаб батальона был неожиданным и всю дорогу я шел в догадках - зачем? У штабной землянки я встретил своего комбата гвардии майора Прокопия Кузьмича Шитоева и доложил ему о прибытии. В стороне от него стоял его ординарец Аюша (так была его фамилия). Комбат тут же объявил мне, что меня очень срочно вызывают в штаб полка, и рассказал, как и где разыскать его, но зачем вызывают, он и сам не знал. Тут мое «Зачем?» значительно усложнилось. Шел я до штаба, и разные мысли были в голове, то одна, то другая, то третья мысль придет в голову. А все сводилось к одному вопросу: «Зачем же я нужен в штабе полка?».

Правда, к этому времени много было дел на моем счету: в феврале перед строем полка во время краткосрочного отдыха был вручен орден Боевого Красного Знамени. Обо мне хорошо знало командование полка и дивизии, часто писали газеты: дивизионная «Победа за нами», армейская «Фронтовик», фронтовая «Суворовец». Заголовки тех статей говорили. «Воюй как Буденков и Поздняков», «Счет мести», «Боевой счет снайпера Буденкова», «Партийный организатор», «413 немцев истребил снайпер Буденков» и другие статьи, печатались и фотографии.

Сейчас многие статьи из фронтовых газет хранятся во Владимирском краеведческом музее и Мемориальном комплексе «Брестская крепость-герой». Все мои размышления давали мне основания думать, что я иду за каким-то особым и важным боевым заданием. С этой мыслью и прибыл я к начальнику штаба полка гвардии майору Разводовскому Владимиру Яковлевичу.