Бой у села Чернецово

Село Чернецово, что на псковской земле, зимой, в начале 1944 года было свидетелем жестоких боев. Почти с Невельских событий мы все время находились в боях, если не считать краткосрочные выходы во второй эшелон для переформирования нового пополнения. Переходы с одного участка на другой, а за Невель Москва салютовала на 7-го октября 1943 года.

А тут же и новый год давно встретили и «отпраздновали» под вой снарядов и мин, под треск автоматов и пулеметов, под скрежет гусениц танков и самоходных установок, под свист пуль.

Если пересчитать более тяжелые, более жестокие рубежи этого времени, на которых шла смертельная борьба наших гвардейцев с фашистами, то их набирается порядочно после Невеля. Тут нельзя не вспомнить населенные пункты: Старые Пруды, Самозваново, Видусово, Турки-Перевоз, Ятмище и Демешево, Усть-Долысы и высота в районе станции Маево.

А сейчас, на пути с. Чернецово, атаки наших пехотинцев следовали одна за другой и все безрезультатно.

Фашисты превратили этот населенный пункт с высокой белой церковью в укрепленный опорный узел обороны и успешно отражали все наши атаки. Чернецово оставалось в руках противника и надежно преграждало нам путь продвижения вперед

Так продолжалось не день, и не два. В этой обстановке командование полка решило прекратить лобовые атаки, а под прикрытием темноты обойти с. Чернецово с севера, выйти в тыл вражеского гарнизона и атаковать с тыла, чтобы отвлечь на себя значительную часть сил противника.

Обычно, часто так было теоретически и тактически, все было рассчитано правильно, но практически для такой операции нужны бойцы, нужны люди, а их было очень мало. В тот момент из нашей 1-й стрелковой роты с большим трудом можно было собрать два хороших отделения. Этим составом роты тогда командовал лейтенант Федор Фролов. Он принял роту после Горюнова Михаила Сергеевича, который погиб под высотой и двух недельного командования ротой лейтенанта Омелина Степана

Васильевича, который выбыл по ранению. Фролов был молодой офицер, имел небольшой боевой опыт, немного командовал взводом и вот ему-то, и пришлось вести бойцов роты в ночной бой.

По бездорожью и снегу мы с севера обошли Чернецово, спустились в лощины с мелким кустарником, проваливаясь в глубокий снег, шли на сближение с врагом. Шли тихо, мелкими группами.

Гитлеровцы бросали ракеты, по ним мы определили оборону врага. Но ракеты давали возможность фашистам быстрее обнаружить нас, а это сдерживало наши действия.

Выйдя на окраину кустарника, за которым начиналась открытая местность, мы залегли. Около сотни метров отделяло нас от снежного вала, за которым укрылся враг. Лейтенант остался с бойцами, а я пополз к тому снежному валу. Вминая снег, я добрался до глубокой воронки, заполз в нее и стал наблюдать за врагом. Я уже был на расстоянии броска гранаты, хорошо слышал немецкую речь. Отчетливо было слышно, как фашисты хлопали рука об руку, колотили своими кожаными сапогами по земле. Вероятно, пробирал их мороз, и они согревались. А один из них с каким-то прикрякиванием громким голосом пробормотал: «Руссиша шваин!» Я понял, что фашист ругает нас, и подумал: «Подожди фашист проклятый, мы тебе покажем, как нас свиньями обзывать». Продолжал наблюдать за обороной врага.

Яркие звезды и светлый диск луны как бы наблюдали за нашими действиями и помогали быстрее разглядеть систему вражеских огневых точек. Немного правее я обнаружил фашистский пулемет и группу гитлеровцев, тех самых гитлеровцев, от которых долетало до меня слово «швайн». Ох, как хотелось махнуть их гранатой, но надо было дать возможность подойти поближе своим товарищам. И как раз в это время ко мне в воронку заполз связист с телефонным аппаратом. А почти следом за ним появился лейтенант Фролов. Остальные бойцы ползли ближе к переднему краю врага по двум направления, а четыре человека лейтенант оставил в резерве для прикрытия. Конечно, если бы нас было раза в два побольше, то можно было бы сделать бросок на снежный вал, но команды на атаку нет.

Но вот раздалось несколько негромких щелчков, над поляной повисла целая серия ракет. Заработали пулеметы и автоматы, завязался ночной бой. Первой же «лимонкой» (так звали мы гранаты), я уничтожил пулемет и ту группу гитлеровцев, но в ответ справа и слева от места взрыва моей гранаты, полетели на нас фашистские гранаты. Гранаты рвались и левее нас, слышны разрывы и наших «лимонок» за снежным валом, но было заметно, как утихали винтовочные выстрелы, автоматные и пулеметные очереди наших бойцов. А огонь врага нарастал с каждой минутой.

Чувствовалось, что командование гарнизона подбрасывает подкрепление. Мы тоже ждали подкрепление, но его не было.

А вскоре последовала команда «отбой». Только связист успел передать слова команды лейтенанту, как правее нас, рядом, около нашей воронки, грохнул взрыв гранаты. Осколком гранаты я был ранен в голову. Лейтенанта оглушило, а связист был убит. Лейтенант забрал у него документы, телефонный аппарат и стал отходить, я прикрывал отход командира. Слева от нас группа фашистов перешла в контратаку.

Хотя и мало осталось нас в роте, все реже и реже раздавались ответные выстрелы. Но и это заставило фашистов залечь, лейтенант уже добирался до кустов и я стал отходить по его следу Но как только я поравнялся с командиром, раздалась длинная пулеметная очередь с правого фланга фашистов. Лейтенант упал на землю. Я пытался оказать ему помощь, но она была уже не нужна.

Пока хлопотал около командира роты, не заметил, как трое фашистов оказались на пути моего отхода. На раздумье не было ни одной секунды, и все-таки я понял, что фашисты меня не обнаружили, хотя были близко, очевидно меня от них скрывал кустарник. Я забрал документы у лейтенанта, положил их себе в карман, вынул гранату, за кольцо вытянул чеку, прополз мимо кустарника поближе к фашистам, они все трое стояли ко мне спиной, и бросил гранату под ноги гитлеровцам. Прогремел взрыв, а когда развеялся дым, я увидел на снегу троих оккупантов, сделал по ним три выстрела, что бы убедиться наверняка в своей безопасности и стал выходить в расположение своих.

Первым меня встретил солдат с санитарной сумкой Пяткин. Только тут я почувствовал огромную усталость, сильную боль в голове, левый глаз залит кровью. Ранение было касательное, легкое, но и оно тогда давало знать. Почти около двух месяцев потребовалось, чтобы залечить рану.

В госпиталь поехать отказался, проходил лечение в санроте полка. Хорошую медицинскую помощь мне тогда оказал военфельдшер медицинской службы Герман Свинцов.

В тот самый момент, когда санинструктор Пяткин, а мы с ним давно были знакомы по 1-й роте стрелковой, перевязывал мне раненную голову, по Чернецову ударили наши минометы и артиллерия, другие подразделения полка и дивизии пошли в наступление. Село было освобождено. В этом большая заслуга бойцов 1-й стрелковой роты 59-го гвардейского стрелкового полка, которые отвлекли на себя большую часть состава вражеского гарнизона, и тем самым облегчили дальнейшую борьбу наших подразделений за это село.

Я побывал в Чернецове вместе с бывшим начальником политотдела 3-й ударной армии Федором Яковлевичем Лисицким, ныне генерал-лейтенантом в отставке. Были на братской могиле, где навечно остались мои боевые друзья. Там, среди воинов-гвардейцев лежит и молодой гв. лейтенант Федор Фролов. Он был из г. Ростова Ярославской области, там осталась его молодая жена и малолетняя дочурка. Почти одновременно с нашим приездом к братской могиле подтянулись жители села. Мы рассказали, что приехали навестить однополчан, с которыми вместе сражались за Чернецово с коварным врагом зимой 1944 года. Состоялась душевная, теплая встреча с жителями, они сердечно благодарили нас за освобождение их из фашистской неволи. Так вот и остался в моей памяти этот ночной бой у села Чернецово на псковской земле. В этот день мы посетили еще одну братскую могилу у д. Турки-Перевоз, где на высоте захоронено 1680 человек нашей 3-ударной армии, воины которой Контария и Егоров весной 1945 года водрузили победоносное Знамя нашей Родины над фашистским логовом - рейхстагом.