На высоте у станции Маево

Сколько их было различных высот на боевом пути солдата в годы войны, они были с отметкой и без отметки, с названиями и безымянные, с кустарниками и без кустарников, с траншеями и без траншей.

Но эта высота, которая стала потом местом ожесточенной битвы наших подразделений с гитлеровскими оккупантами в середине января 1944 года , и на мою долю в борьбе за эту высоту как-то неожиданно для меня выпало целый ряд дополнительных задач и сложных обязанностей.

Нет, никто мне не навязывал каких-либо дополнительных поручений, не было и особых предписаний и распоряжений в мой адрес. А я шел в этот бой за высоту в районе железнодорожной станции Маево, что стоит примерно на полпути между Новосокольниками и Пустошкой, как и все бойцы нашей роты с задачей «Овладеть высотой и удержать ее». Одно меня только выделяло, что перед боем я стал парторгом нашей стрелковой роты.

Я это считал большим доверием коммунистов роты и готовился оправдать это доверие.

Мы тогда все хорошо знали свою боевую задачу, знали, что связано с окружением Новосокольниковской группировки войск. Знали и то, что высота превращена фашистами в укрепленный опорный пункт с системой траншей, пулеметных площадок, дзотов, блиндажей, землянок. Хорошо знал, что у фашистов к самой высоте подходит открытый подступ, по которому враг мог скрыто от нас подвести солдат и бросить их на высоту. А нам надо было преодолеть 800-900 метров открытой ровной местности, на середине которой у противника был организован непрерывно-заградительный артиллерийско- минометный огонь.

Знали и то, что до нас было несколько попыток овладеть этой высотой, но все они были безуспешны. А как только достигали передовые бойцы полосы заградительного огня, то их накрывали фашисты минами и снарядами, атаки наших подразделений срывались, враг прочно сидел на высоте.

Высота занимала господствующее положение над местностю и позволяла врагу хорошо просматривать наши боевые порядки и вести прицельный сосредоточенный огонь по нашим позициям.

Командир нашей роты Михаил Сергеевич Горюнов еще раз ознакомил с боевым приказом и рассказал, что командование полка решило собрать все силы батальона в единый кулак и бросить на штурм высоты. Но в то время и эта мера была не решающей, потому что в батальоне очень мало было личного состава, но приказ есть приказ.

Перед выходом на исходные позиции мы собрали коммунистов. Решение было очень короткое: «Я еше до начала артподготовки уползаю в нейтральную зону и если проберусь к подножью высоты, то оттуда уничтожаю пулеметные точки, наблюдателей, корректировщиков. Коммунисты Мишурин, Шевченко, Магидов, Дорофеев первыми поднимаются и увлекают за собой к высоте остальных».

Сколько раз бывало, что теоретически продумано все правильно, а практически что-нибудь да осложнится. Так и на этот раз. Наступление было рассчитано на вторую половину дня. Скоро кончается январский день. Я пожал руку ст. лейтенанту Горюнову, натянул чехол белого маскировочного халата и пополз в нейтралку. Используя все средства маскировки, снежные завихрения, воронки от взрывов снарядов и мин, я преодолел всю полосу и добрался к самому подножью высоты. День был морозный, но я был весь сырой. Заполз в воронку и стал наблюдать за высотой. Не успел осмотреться, как по сигналу двух зеленых ракет открыли огонь по высоте наши минометчики и артиллеристы, почти одновременно пошли пехотинцы.

Фашисты пока молчали, а как только стрелки достигли центра лощины, то на них обрушился шквал огня вражеской артиллерии и минометов. Дым, гарь заволокли лощину, завязалась артиллерийская дуэль. В этой обстановке ко мне пробрался рядовой Магидов и не успел забраться ко мне в воронку, как осколком его задело за голову. Я затащил его в воронку, осмотрел рану, перевязал голову. Он вел себя по гвардейски, но как-то машинально проговорил: «Меня, наверно, убило». Я ему ответил: «Если бы убило, то ты бы не говорил». Ранение было касательное, но лоскут кожи на голове вывернуло большой. Пока я возился и перевязывал его, совсем стемнело. Прекратилась дуэль артиллеристов и наступила тишина. А я опять остался один. Магидов сам стал под прикрытием темноты выбираться к своим в тыл. Вскоре появился ст. лейтенант Горюнов и с ним около двух десятков бойцов, остальные были ранены и убиты.

Стали решать, как же выполнить боевой приказ. Что можно сделать такой силой. А помощи ждать было не от кого. Вся надежда на темноту и внезапность. Пока обдумывали разные варианты, то в это время фашисты бросили целую серию осветительных ракет и открыли огонь из пулеметов и автоматов. В этот моментов был смертельно ранен старший лейтенант Горюнов. Выход из строя командира значительно осложнил наши действия.

Гибель командира создала определенное замешательство и вот в этой-то обстановке я принял командование оставшимися бойцами батальона на себя. В эту минуту я понимал, что ночь - самое надежное время суток для самых смелых, и даже самых дерзких действий. Но в этих условиях решает успех момента и организованности. Боевой опыт подсказывал, что действовать надо несколькими группами. Действовать внезапно, решительно, быстро.

Фашисты еще долго бросали в небо ракеты, беспорядочно вели огонь из пулеметов и автоматов, но потом, вся эта карусель стихла, и гитлеровцы, видимо, были убеждены, что до рассвета их никто тревожить не будет. А мы готовились, готовились к броску, к штурму.

В темноте в трех местах мы подползли почти к самым траншеям врага. По сигналу вскочили и вперед, в траншеях рвались наши гранаты. Бой был короткий, но стремительный. Расчет на внезапность полностью оправдался.

Высота взята. Уцелевшие гитлеровцы бежали, бросая оружие и боеприпасы.

Шла вторая половина ночи, близился рассвет. Зная, что враг обязательно с рассветом полезет на высоту, мы готовились к отражению контратак. Расставили бойцов так, что могли отражать атаки врагов со всех сторон. Я осмотрел блиндаж, траншеи, собрали все трофейные боеприпасы: патроны, гранаты с длиной ручкой. Подобрал вражеский пулемет МГ-34, который я знал хорошо, его установил на вершине. Все эти и другие трофеи в последствии нам очень пригодились. А главное - пулемет и автоматы работали безотказно.

Наступил рассвет. Над высотой царила зловещая тишина. Я пробежал по траншее, побывал около каждого бойца. По их настроению было видно, что будем драться, особенно бодро чувствовали себя Коля Крежевских, Степан Петренко, Николай Коротков, Михаил Сонин и другие ребята, которых я давно знал. В коротком разговоре напомнил каждому, что к задаче - удержать высоту - прибавилась еще одна - отомстить за гв. старшего лейтенант Михаила Сергеевича Горюнова. Он навечно остался лежать в братской могиле у д. Мельница Пустошкинского района Псковской области.

Обманчивая тишина в то морозное утро длилось недолго. Вскоре на нас обрушился шквал артиллерийского и минометного огня. Плотность огня была так велика, что через несколько минут наши позиции казались действующим вулканом. Пыль, гарь, дым затянули как пеленой высоту. Осколки со свистом и шипением пролетали над нами, иногда, уже обессилившие шлепались в траншеи.

Гитлеровцы решили таким массированным налетом уничтожить нас, а потом за артиллерийско-минометной завесой вражеская пехота займет высоту.

Почти полчаса бил враг по высоте. Затем огонь был переведен в глубину наших позиций. Снаряды рвались в лощине и на исходном, откуда мы начали наступление. И сразу же перед нами появились цепи вражеской пехоты. Сигналом открытия огня была длинная очередь из трофейного пулемета.

Самоуверенные, с бешеной злобой и бранью, своеобразным полукольцом шли на высоту озверевшие гитлеровцы. Я как-то сразу определил, что надо дать им оторваться от скрытого подхода к высоте, заманить их повыше на склон высоты, а потом врезать так, чтобы кубарем покатились с высоты.

Подпустив фашистов поближе, где-то метров около ста, мы открыли огонь. Их пулемет МГ-34 в моих руках работал отлично. Как скотина валились оккупанты на землю, раненые поползли на зад, убитые валялись перед нашими глазами. Контратака их захлебнулась, уцелевшие залегли, а затем отползли в укрытие. И только одного я обнаружил фашиста. Он был в метрах 35-40 от меня и прикинулся мертвым. Но я заметил его, что он живой и тянет вдоль своего бока автомат. Видел он меня или нет, но я его хорошо видел.

Взял снайперскую винтовку и через оптический прицел он показался совсем рядом. Из-под каски на меня смотрела противная фашистская морда. Решил грохнуть его по каске. Прогремел одиночный выстрел. Пуля сбила с фашиста каску, но он был жив, наверное, очумел от удара пули. Вторым выстрелом я добил этого храбреца. Снова тишина.

Сколько раз приходилось мне и до этого и после этого раза отражать фашистские контратаки, но никогда я не чувствовал такой прилив сил, как на этой высоте. Да и не один я, а все ребята почувствовали, что мы сможем отбить десяток любых фашистских атак. И эта вера в свои силы ни меня, ни моих товарищей не подвела.

Наступившее затишье продолжалось не долго. На наши позиции вновь обрушился смерч огня. Вторая контратака началась при поддержке пяти танков. Вторая контратака не принесла фашистам успеха. Хотя она по времени удара была гораздо короче первой, но по мощности была сильнее.

Танки били из орудий и пулеметов по высоте, но пойти на высоту они не могли, им мешала та самая речушка с крутыми берегами, которая скрывала гитлеровцев. Да и мы бы уже вросли в эту высоту. Фашистам опять пришлось отступать. Злоба и брань сменились на стоны и крики раненных. А мы в минуты затишья приводили себя в порядок.

Вражеские атаки повторялись одна за другой. Это был труднейший по напряжению день. Фашисты не считались с большими потерями. До самой темноты штурмовали высоту.

В этот день как-то в минуты затишья заметил группу гитлеровцев. Их было четверо, вышли из-за куста и стоят все в груде. Я быстро установил прицел и выстрелил. Среди фашистов какая-то суета. Перезаряжаю винтовку и делаю еще выстрел. Два фашиста падают на снег, а остальные убежали и скрылись за кустами. В этот момент началась очередная атака гитлеровцев. Мы держались, отбили и эту очередную атаку, хотя для этого и требовались большие нечеловеческие усилия

С каждой контратакой количество трупов увеличивалось, а к вечеру весь склон высоты сплошь был уложен убитыми фашистами.

К вечеру враг прекратил атаки. Но бой, есть бой, теряли и мы своих товарищей. Нас осталось всего восемь человек, и почти все были ранены. Требовалась помощь. Но только ночью, когда на высоте наступило короткое затишье, к нам подошел взвод наших автоматчиков и полковые разведчики.

Установили связь. У телефона оказался подполковник Подгарецкий Владимир Матвеевич. Я доложил обстановку. Поблагодарил он нас за мужество и стойкость, за находчивость и смелость.

Прошло полмесяца, не больше, с того боя и мне перед строем полка был вручен орден Боевого Красного Знамени. А в сентябре этот тяжелый бой нашел свое отражение в наградном листе, где было сказано: «Тов. Буденков особенно отличился при взятии высоты в районе ст. Маева. Противник ожесточенно сопротивлялся. Батальон, наступавший на высоту, залег, тогда командир батальона лично повел батальон в атаку, но был тяжело (смертельно) ранен. Тогда Буденков по своей инициативе взял на себя командованием батальоном. Гвардейцы во главе с Буденковым ворвались в немецкие траншеи, уничтожили гитлеровцев и завладели высотой. Немцы во что бы то ни стало пытались вернуть утраченные позиции, яростно контратаковали. Буденков организовал круговую оборону и одну за другой отбил восемь атак противника». Архив МО ОП 793756, д. 7, л. 86-87.

На второй день гитлеровцы уже сидели тихо и не пытались больше лезть на высоту. Даже минометы и артиллерия не обстреливали весь день. Так, после тяжелой битвы наступил день полного затишья. Ночью нас сменила другая часть, а мы были отведены во второй эшелон на краткосрочный отдых. Поступало новое пополнение. Надо было взять на учет коммунистов и готовиться к новым наступательным боям.

Зима начала 1944 года была для нас тяжелой и сложной. В это время не было больших операций на нашем участке, но бои местного значения велись то тут, то там ежедневно. Как-то часто нашу дивизию передавали из армии в армию. До ноября 1944-го года мы побывали в 10-й, 4-й, 22-й армиях и опять возвращались в 3-ю ударную армию.

Не везло нам в эту зиму и на командиров рот. После гибели Горюнова Михаила Сергеевича в командование 1-й ротой вступил лейтенант Омелин Степан Васильевич. Молодой тогда лейтенант пробыл всего 11-12 дней, а 5-го февраля был уже ранен и отправлен в госпиталь. После него на должность командира роты был назначен тоже молодой лейтенант Федор Фролов. Он даже не успел путью оформиться документально и погиб в бою у села Чернецово. Этот бой тоже был боем местного значения, но он сыграл важную роль в освобождении села, и о нем надо рассказать поподробнее.