Национальный минометный расчет

За два с лишним года боевой жизни в 59 гвардейском стрелковом полку столько было эпизодов, столько приключений, что, наверное, трудновато было бы описать, да и время потребовалось бы очень много. По существу я давно работаю над своими воспоминаниями, и убедился, чем больше сижу и пишу, тем больше и отчетливее они вырисовываются в моей памяти. А каких только приключений не бывало. Только 5 раз почти в упор били танки врага по мне, завалили с головой землей и не завалили.

Трижды в бою заменял вышедших из строя командиров рот, ночью выходил один на один с фашистом и не он, а я его обезоружил и взял в плен.

В Латвии заполз власовцу в тыл, взял его живым в плен, а потом передал начальнику штаба полка гвардии майору Разводовскому, да мало ли было всякой всячины. Война есть война и она перед солдатом ставит ежедневно, ежечасно множество сложных проблем, а от правильного их решения зависит судьба твоих боевых друзей и твоя личная жизнь. Но обо всем по порядку, а пока о минометчиках. О Ложкине, Шевченко, Хунцария, Виноградове и командире Эрмеле.

Подходил к концу ноябрь 1942 года. К этому времени фашистские войска не раз уже испытали силу ударов Красной Армии. Не успели опомниться от разгрома под Москвой, и уже основательно были потрепаны, и неудержимо катились к пропасти фашистская группировка войск вместе с Фон Паульсом под Сталинградом. Но, несмотря на то, что враг понес значительные потери в живой силе и боевой технике, фашисты конца 1942 года еще сильны и часто огрызались как раньше разъяренные звери, цеплялись за каждое препятствие: реку, высоту, село, город, болото, превращая их в опорные пункты своей обороны.

В этой обстановке, за тысячи километров от Сталинграда, далеко на северо-западе от Москвы началась Великолукская наступательная операция, которая продолжалась с 24-го ноября 1942 года по 20-е января 1943 года.

Великолукская операция имела целый ряд важных в то время значений. Прежде всего, она началась вскоре после перехода в решительное контрнаступление наших войск под Сталинградом и не дала возможность гитлеровским генералам перебросить свои дивизии с северо-запада под Сталинград. Чтобы одержать наступление наших войск в районе Великих Лук, ставка Гитлера вынуждена была бросить больше силы. В ходе операции воины частей и соединений приобретали и накапливали опыт ведения наступательных операций. И, наконец, мы под Великими Луками хорошо знали, что товарищи под Сталинградом громят врага. А сталинградцы тоже хорошо знали, что мы тоже бьем и гоним врага. Эти сообщения были хорошей моральной поддержкой наступательного порыва воинов Сталинграда, воинов Великолукской операции. В этих вопросах и заключалась важность военного и политического значения битвы в районе Великих Лук.

Вся тяжесть борьбы с врагом в Великолукской операции возлагалась на соединения и части 3-й ударной армии, которой командовал генерал Кузьма Никитович Галицкий. Нет сейчас в живых генерал-лейтенанта Галицкого, но я до сего времени помню, как он пожимал мою руку и желал боевых успехов при вручении мне медали «За Отвагу».

В составе 3-й ударной армии в период Великолукской операции вела наступательные бои и наша 21-я гвардейская стрелковая дивизия. Ей была поставлена задача: прорвать вражескую оборону и наступать в направлении д. Седурино, выйти на железную дорогу Великие Луки - Невель, перерезать ее и закрепиться. Тем самым лишить противника важной железнодорожной магистрали, по которой фашисты подвозили из Невеля боеприпасы, оружие, технику, живую силу и снаряжение для семитысячного гарнизона города Великие Луки.

Гвардейцы под командованием комдива Дениса Васильевича Михайлова перешли в наступление. Наш 59 гв. стрелковый полк сходу утром вступил в бой. Фашисты, очевидно, не ожидали нашего появления в этом направлении и в начале наступления не оказали сильного сопротивления, но потом опомнились и начались ожесточенные бои. Большие надежды гитлеровцы возлагали на реку Ловать и, действительно, там развернулись тяжелые бои.

В район прорыва они подтягивали свежие силы, и враг усилил свое сопротивление. Бои шли и день, и ночь. Особенно яростно фашисты оказывали сопротивление на левом фланге нашего полка. Соседом слева вел наступательные бои 64- й полк нашей дивизии. Получив подкрепление, гитлеровцы часто контратаковали наши подразделения, и тогда борьба шла еще ожесточеннее. Но велик был наступательный порыв гвардейцев, и враг вынужден был отступить на следующий оборонительный рубеж. Были моменты, когда наше продвижение приостанавливалось, и бойцы вынуждены были топтаться на месте, или же вообще окопаться и отражать атаки врага.

Война есть война, тем более, передний край. Все, кто бывал в наступлении, хорошо знают, что, то наступаешь в одном направлении, то быстро идешь в другом направлении, то отражаешь контратаку врага с фланга. И не зря тогда у пехотинцев была частая поговорка: «Хочешь жить, умей вертеться». И в действительности так. Идешь вперед, а по сторонам гляди зорко. Как-то утром рано я облюбовал хорошую позицию на небольшой высоте, поросшей мелким кустарником, и решил на эту высоту влезть с минометом. Доложил об этом командиру взвода т. Эрмелю. Он дал добро, и мы вылезли в боевые порядки стрелковой роты. Миномет на высоте - это небывалое явление. Обычно, минометчики занимают позиции где-то в лощине, за высотой, в овраге, т е. за каким-либо укрытием, а тут миномет на высоте. Основной оборонительный рубеж врага проходил по

Ступинским высотам, а на них вели наступление стрелковые подразделения 64-го полка. Гитлеровцы перешли в контратаку на нашего соседа, и они стали отходить к лесу. Основные силы нашей минометной роты находились сзади нас в лощине за высотой. Прошли считанные минуты с момента нашего выдвижения, и тут контратака врага. Фашисты в рассыпную и цепочкой, согнувшись и во весь рост бежали к намеченному рубежу атаки.

Этим рубежом была неглубокая, заросшая травой старая канава Заряжающий Виноградов усиленно наблюдал за поведением фашистов, а наводчик Николай Шевченко наводил миномет в цель, а остальные бойцы отрывали щели для укрытия. Я определил расстояние, передал команду наводчику и ждал момента, но в это время около нас появился старшина, он привез мины на всю роту, но когда я ему показал, что противник вот-вот поднимется в контратаку, старшина тут же решил свалить все ящики с минами под высотой, на которой был наш миномет. Было сложено четыре повозки мин - сорок ящиков, а в каждом ящике по десять мин, а в лотках у нас было немного. Все было готово: укрытие (щели) отрыты, мин полно, миномет наведен, цель рядом, но не было моей команды на открытие огня, а фашисты продолжали бежать к намеченному рубежу. Почти у самого леса залегли стрелки 64-го полка. А я ждал, ждал.

Шевченко, Виноградов уже с миной в руке, Хуцария смотрели на меня, и в их лицах я понял один вопрос: «Почему не ведем огонь?», «Что ждем?». А я действительно ждал, ждал, когда начнет стрелять артиллерия противника, ждал момента. Мне надо было в орудийных выстрелах врага замаскировать свой собственный выстрел. В шуме артиллерийских выстрелов и в шуме разрывов снарядов трудно засечь выстрел миномета, тем более на расстоянии 300-350 метров он бьет без дополнительных зарядов, т.е. одним основным. Расчет наш потом полностью подтвердился. Как только грохнул орудийный залп из-за Ступинских высот, загрохотали в нашем тылу далеко от нас разрывы снарядов, зашевелились в цепи гитлеровцы и только бы им подняться и пойти в атаку, я дал команду: «Три мины - огонь!».

Первые мины рвались в расположении фашистов, а я повторял команду: «По врагам Родины десять беглым - огонь!». Наши мины на клочья рвали фашистов, разрывы один за другим вспыхивали в гуще врагов. Гитлеровцы заметались, раненные побежали и поползли назад, а я продолжал повторять свою команду: «Беглым - огонь!». Атака врага захлебнулась, убитые валялись на земле, уцелевшие бросились бежать назад, но их настигали наши мины. Отдельным единицам из фашистских пехотинцев удалось добраться до своего исходного рубежа, а потом мы перенесли огонь по Ступинским высотам. Наш сосед, видя такую огневую поддержку, оправился и стал продвигаться вперед. В разгар боя к нам пробрался командир взвода лейтенант Эрмель. Он убедился, как четко и слажено действовал наш минометный расчет, как Шевченко все время точно держал прицел миномета, как уверенно опускал мины Виноградов, как старательно и своевременно подносили ящики с минами Хунцария, Ложкин, Матвеев.

Отважные минометчики выбросили на головы фашистов почти 400 мин, а каждая мина весит более 3-х килограмм. Вот сколько смертельного груза обрушили гвардейцы-минометчики на врага. Фашистам был нанесен ощутимый урон на этом участке фронта. До батальона пехоты оставили гитлеровцы в лощине у подножья высоты. Так гвардейцы ковали победу над врагом в суровые дни Великолукской наступательной операции. У меня есть великое желание побывать в тех местах, посмотреть на ту холмистую землю мирных дней.

После боя у Ступинских высот мы пошли вперед, было уже темно и мне казалось, что изменилось направление, т.е. шли в северо-западном направлении. Вошли в лес, впереди была река Ловать, и мороз уже сковал реку, и лед выдерживал большую нагрузку. Расчет должен был затемно перебраться за реку, но фашисты тоже спешили и успели закрепиться на том берегу. К рассвету мы вышли на небольшую поляну, выбрали место для огневой позиции, установили миномет, подготовили мины, что принесли в лотках с собой, и вели наблюдение за противником. Все было тихо и спокойно. В это время старшина привез завтрак и несколько ящиков мин. Быстро сбросили ящики, термоса с пищей и уехали. Мы с помощником командира взвода Васей Мосягиным стояли в стороне поляны. День наступил мрачный, шел тихий пушистый снег. Но на войне как на войне. Иногда за несколько секунд может все измениться. И если только что стояла тихая утренняя тишина, то почти через мгновение на той стороне, за Ловатью зашлепали минометные выстрелы, а в нашем расположении загремели разрывы вражеских мин. То ли до этого фашисты обнаружили нас, то ли еще по каким признакам, но били точно по нашему расположению.

Мы с Васей камнем упали на землю и лежали. Прогрохотало два взрыва и опять тишина. Звенело в ушах, пыль, грязь, копоть стояли на поляне. Я встал и как бы полушутя сказал: «Вася, это фашисты нам мстят за Ступинские высоты». Но Вася лежал вниз лицом и молчал. Я подбежал к нему, перевернул его на спину - изо рта, носа, ушей потекли струйки крови, его широко открытые глаза смотрели на меня, но он молчал, он был убит.

Осколок мины пробил ему шею, и ранение оказалось смертельным для нашего помкомвзвода. Я стоял в каком-то оцепенении и думал о Васе, о нас обо всех, вот какими долями секунд исчисляется жизнь солдата на войне, но я не заплакал, во мне такое зло, такая ненависть к врагу бушевала в моем теле.

И вот в этот момент меня как чем-то резануло, когда я услышал голос Николая Шевченко: «Фашисты идут». Я пулей бросился на наблюдательный пункт, он был недалеко от огневой позиции, и увидел: на лед реки Лавати лезет цепь гитлеровцев. Враг шел прямо на нас в контратаку, на раздумье нет ни одной минуты. Я передал прицел, угломер и команду: «Огонь!». Мины рвались в цепи фашистов и ряды заметно редели. Второй десяток мин, выпущенный нашим минометом, атака противника и на этот раз захлебнулась, остатки уцелевших гитлеровцев бежали и укрылись на том берегу. И на этот раз врагу был нанесен большой урон в живой силе. Много раз мне приходилось давать команду в критическую минуту на открытие огня, но на этот раз команда была громка и четка, даже как-то неожиданно для себя вставил такое «крепкое» словечко, что потом сам подивился.

Очевидно, к этому было основание - гибель помкомвзвзода.

На огневой позиции второго расчета, которым командовал Григорий Горбоконь, находились командир взвода лейтенант Эрмель и парторг полка гвардии майор Шифрин. Он слышал мою твердую команду с «крепкими» словами и был свидетелем, как наш расчет своим огнем накрыл контратаку.

Когда стих бой и установилась мертвая тишина, я на наблюдательном пункте оставил Володю Пухова, он к нам пришел из другого расчета, вместо выбывшего Дмитрия Ложкина, а сам вернулся на огневую. Только здесь узнал, что Николай Шевченко был легко ранен, но с огневой в момент боя не ушел. Подошли Шифрин и Эрмель, поблагодарили за смелость минометчиков. Потом, мы отправили Николая в санбат. У дороги похоронили Васю Мосягина, вкопали столбик с надписью, а сами готовились к новым схваткам с фашистскими оккупантами.

Так, день за днем, шаг за шагом прокладывали гвардейцы путь на запад. Конечно, враг есть враг, ведь он нас тоже считал врагами, а поэтому всячески стремился преградить нам путь на запад, наносил нам свои удары.

Еще до гибели Мосягина у нас во взводе был полностью выведен расчет командира Белова: он сам был ранен, миномет разбит, чудом уцелел из их расчета Володя Пухов, который и заменил у нас раненого Ложкина.

Полностью погиб расчет командира Рыжакова. Во втором взводе, в первых боях был убит рядовой Золотухин, ранило командира ротю Юсупова. Недосчитались и других товарищей. Но борьба, есть борьба, она тяжелая, она жестокая, но для нас справедливая, и мы это хорошо понимали. А те потери, которые мы несли на полях сражений, в тысячу раз усиливали ненависть к врагу и неизмеримо поднимали любовь к Родине каждого воина на фронте.

Враг, как раненый зверь, хотел бы, не хотел, но пятился назад в свою берлогу. В начале декабря мы реку Ловать оставили в своем тылу, и вышли южнее железнодорожной станции Чернозем на железную дорогу Великие Луки - Невель. Боевая задача была выполнена, и нам был дан приказ занять оборону. На нашем участке обороны фашисты закрепились в деревне Седурино, в которой остались одна изба без крыши, но стропила были целы. Наш же передний край проходил по деревне Лесково. Если в деревне Седурино сохранилась одна изба, то в д. Лесково ни одной избы, ни сарая, ни погреба не было.

Этот населенный пункт гитлеровцы сожгли полностью. Мы своим взводом заняли огневую позицию за высотой у Лесково. А по возвышенностям проходила первая линия траншей, там же был оборудован наблюдательный пункт. Остальные взводы нашей минометной роты примерно около километра были в нашем тылу. Никто из нас не знал тогда, что в обороне будем стоять очень долго - почти около года, но обживались основательно.

Здесь мы отрыли хорошие окопы для двух минометов, щели для укрытий от внезапных обстрелов, хода сообщений и построили добротный блиндаж для всего личного состава взвода.

Николай Шевченко вернулся после излечения и опять стал наводчиком. Не стало среди нас Ложкина, Виноградова, Матвеева. Вместо них дали Володю Пухова и Алкина Чолокяна, а одного товарища, так и не было.

Враг знал пашу позицию, но точное место определить не мог. Часто обстреливал из орудий и минометов. Но мы тоже знали расположение их позиций и всегда открывали ответный огонь. Иногда помогали остальные два взвода.

В одной из таких перестрелок осколком снаряда был убит Володя Пухов. Его похоронили недалеко от блиндажа. Всякий раз солдаты тяжело переживали смерть своих близких друзей. Но в душе молча, стиснув крепко зубы, каждый клянется отомстить врагу за смерть товарища. А у меня этот день выдался дважды тяжелым.

Утром рано, а к нам попасть можно было только затемно, когда привезли завтрак, и в это время приносили газеты, журналы и письма, я получил три письма из деревни, и во всех трех сообщалось об одном - умерла мама. Я и так не находил места от этих вестей, а тут еще и Володя погиб. Трудным был для меня этот день, и мне хотелось побыть одному. Я взял винтовку и отправился на наблюдательный пункт.

На нашем участке было спокойно, правда, далеко правее гремели орудийные выстрелы, и рвались снаряды. Это веди стрельбу артиллеристы. Я и так подолгу находился на наблюдательном пункте, а в этот день решил дотемна побыть наедине.

Все было тихо, а зимой день короткий, усилился ветерок, полетел снег, и завьюжило. Я любовался с НП, как ровно летит поземка и наносит сугробы в низинах. Мое внимание и раздумье оборвал гул мотора автомобиля. Я усилил наблюдение в сторону шума машины, а вот и сама грузовая, крытая темно-серым брезентом шла от леса из-за деревни Седурино по направлению к станции «Чернозем». Двигатель машины ревел на полном газу, но сама машина шла медленно. А как только опустилась в лощину, и совсем забуксовала в снегу. Из кузова выскочили с десяток фашистов и стали толкать машину. Много у меня было всяких неожиданностей, а такая - впервые. Я уже определил расстояние до машины, скомандовал расчету к бою, назвал цифры прицела и угломера. По команде: «Огонь!» бросили всего три мины. Одна из трех грохнула в машину, а две около нее. Машина, как факел, вспыхнула и загорелась. Фашисты валялись в снегу возле машины, а потом сгорели вместе с машиной. Я с каким-то особым облегчением вздохнул и громко сказал: «Вот вам гадам, за Володю и за маму». Это была десятая фашистская машина, уничтоженная нашим минометным расчетом.

В 1944 году в наградном листе будет записано: «В боях под г. Великие Луки со своим минометным расчетом он (Буденков пр. авт.) уничтожил 10 автомашин и не менее 200 немецких солдат и офицеров». Основание: ОП-793756, д.7, л.86-87.

Потом ко мне на НП пришел командир взвода лейтенант Эрмель и мы с ним долго любовались как на вечерней зимней заре догорали фашисты вместе с машиной. Мы долго стояли и разговаривали с ним. Здесь я ему раскрыл свою «тайну», что думаю попроситься из минометной роты в стрелковую и действовать как снайпер. Но это будет позднее, а пока мы с ним вместе сошли с НП на огневую. Он рассказал товарищам об уничтожении машины и фашистов, поблагодарил нас за отличную работу по уничтожению машины с фашистами, а вечером пришел к нам зам. комроты ст. лейтенант Фиофилов, вручил мне знак «Отличный минометчик». Сейчас этот знак хранится в Мемориальном комплексе Брестской крепости.

Фиофилов тут же сообщил нам, что я награжден медалью «За отвагу», которая, вскоре была вручена мне командующим 3-й ударной армии генералом Галицким Кузьмой Никитовичем. Это была 1-ая награда во всей нашей минометной роте.

Из всех ребят национального минометного расчета жив и поддерживает со мной связь Николай Максимович Шевченко. Он проживает в Новороссийске. Остался живым командир взвода Эрмель Эдуард Августович, долго трудился по воспитанию подрастающего поколения, проживал в Ленинграде, но вот два года, как тяжело заболел и умер. Жив и Григорий Лукич Горбоконь, сейчас проживает в Донбасе г. Горловка. С ним тоже поддерживаем связь. Об остальных товарищах ничего мне не известно.

В начале марта 1943 года была удовлетворена командованием полка моя настоятельная просьба о переводе меня в стрелковую роту, и я стал действовать как снайпер.