Опять в строю

Лечение в Ивановском госпитале так затянулось, что я стал переживать, особенно с тех пор, как уехала от меня мать. Я ведь при ней ходил на костылях и очень плохо ходил, раненая нога была согнута крючком, мама на прощанье мне сказала: «Хорошо, что таким остался. Жив и ладно, а то много уже в деревню похоронок пришло. А ведь ходят же люди на костылях. Вот подлечат, и приедешь домой. Вон твой товарищ Гришка Викторов, Ваня Рогулин (Лаленок), так прозвали по кличке Ваню в деревне, они оба уже дома, у них ноги стали прямые, не гнутся, ну а у тебя пускай будет кривая. А до дома тут недалеко, доберешься, а то и я приеду».

Я подумал: «Мать есть мать, но мои планы были совершенно другие». Я считал, что, прежде всего, надо залечить рану, снять бинты, а потом до «кондиции» довести ногу и ходить на ней без костылей и палочек. Конечно, матери я об этом не сказал, но сам стал все больше и больше думать о том, как же выправить ногу, и опять встать в строй. Часто спрашивал врачей, когда же начнем выправлять ногу. Каждый раз они мне обещали помочь, но практически пока никаких мер не принималось.

Был на исходе 4-ый месяц лечения, а я все ходил с костылями. Правда, иногда в досаде бросал свои костыли, прыгал по палате, но потом опять подбирал костыли в руки и ходил по палате, по коридору. В один из дней в период обхода в палату вошла целая группа врачей и медсестер. Я догадался, что-то неладное замышляют товарищи. Лечащий врач рассказал, что я долго добирался до полевого госпиталя, а ранение было опасное.

Неоднократно пытались подправить ногу, но пока результата нет. Разговор закончился словами: «Придется комиссовать». Я отлично понимал, что такое комиссовать. Это значило определить группу инвалидности и отправить домой. Я тут же при всех ответил, что хоть мой дом и близок, но домой я не собираюсь. Делайте, что хотите, но нога должна работать, а я на этой ноге должен стоять в солдатском строю. Это был ни какой-нибудь мой каприз, а большое желание встать в строй действующим бойцом и отомстить врагу за собственные раны, за кровь и смерть моих друзей и соотечественников, за слезы стариков, женщин и детей, за сожженную и поруганную землю родной Отчизны. Меня пытались уговорить, «упрекали» длительным лечением, опасностью осложнений, которые могут возникнуть при попытках выпрямления ноги, но я стоял на своем: надо выправлять ногу, и мне это удалось.

Начались новые методы, и я бы сказал усиленные методы лечения. Начали применять разного цвета электролампы, по грудь накрывали меня каким-то тяжелым деревянным ящиком и включали электроток, применяли различные парафины, ванны, массажи и дело пошло па улучшение.

Улучшение сказалось по всей ноге, особенно заметно стал работать коленный сустав, зашевелилась и стопа, хотя в стопном суставе находился еще с первых дней войны осколок. Значительно улучшилось движение и в бедренном суставе. Дело пошло на поправку. В этих тренировках, упражнениях быстро летело время. Все это радовало меня, но уж очень надоели стены госпиталя, а он располагался в здании главной гостиницы Иванова.

И мне вскоре было предложено поехать в колхоз, который шефствовал над госпиталем. Надо было помочь колхозу в уборке сена и урожая зерновых. И я поехал. То ли сама природа, то ли еще с детства знакомый крестьянский труд, сделали свое дело. Заметно стали прибавляться силы, очевидно, положительно сказались свежий воздух, физическая работа, а главное - радость результатов труда. Другой бы на моем месте обивал бы двери начальника госпиталя с просьбами и упрашиваниями отпустить для поездки домой, а до дома было менее трехсот километров, а я в это время не мог так поступить, чтобы добиваться какого-то блаженства в родительских хоромах.

Так тогда и матери написал, что не обижайся, мама на меня за то, что не попал я домой, а собираюсь опять на фронт. Когда в колхозе появились опять представители госпиталя, тогда и было решено направить меня на врачебную комиссию.

Доктора придирчиво осмотрели меня, один из них даже предложил мне постоять на одной больной ноге. Правда, я еще не мог полностью стоять на всей ступне, чуть-чуть до пола не доставала пятка, но я твердо стоял на раненой ноге и даже в шутку заметил, что так твердо не может устоять ни один петух, хотя они иногда и подолгу стоят на одной ноге. Врачи улыбнулись и объявили мне, что я зачислен в группу выздоравливающих, где формировались маршевые роты и направлялись по различным частям и подразделениям.

Прошло не много времени, и я стоял в строю маршевой роте, рядом со мной стоял мой сосед по койке, удмурт по национальности, Дмитрий Ложкин.

Потом, мы с ним попали в одну часть, в одно подразделение, в один минометный расчет. Когда была полностью укомплектована маршевая рота, нас направили на пополнение 21 гвардейской стрелковой дивизии. Дивизия воевала в тех местах, где меня ранило. Потом, позднее, вместе с другими частями попала в окружение, а когда вышла из окружения, то ее отвели в тыл, и она стояла на формировке у г. Загорска Московской области. При распределении пополнения по полкам, я попал в 59-й гвардейский полк.

Представителем от штаба полка был зам. командира полка капитан Заречный. Не успел он нас подвести к штабу полка, как тут же появилась группа офицеров. Я стоял в стороне строя, но буркнул про себя: «Покупатели». Это услышал молодой лейтенант и подошел ко мне: «Вы не минометчик?» - обратился он. Я ответил: «Да». «Выходи». Потом повернулся я к Дмитрию и говорю ему уже сам «Ложкин, выходи, ты тоже минометчик». Фактически он не был минометчиком, но зато стал таким хорошим солдатом- минометчиком.

Лейтенант потом оказался командиром взвода, по национальности эстонец. Это был Эрмель Эдуард Августович. Он прошел славный боевой путь, был командиром минометной роты, награжден орденом Отечественной войны I степени и орденом «Красной Звезды». Стал капитаном. Сейчас нет его в живых, он умер, но память о нем, как о командире, как о человеке доброй души, как о боевом друге навсегда сохранилась в моем сердце.

Дмитрия Ложкина ранило в конце ноября 1942 года, и проводил я его опять на «ремонт» в госпиталь. Так вот я и оказался опять в строю 59-го гвардейского полка, в рядах которого прошел большой боевой путь длиной более двух лет. Дважды выбывал из полка по ранению, но опять возвращался в свой полк и до конца своих боевых дней не терял связи с полком, а с товарищами, с ветеранами полка не теряю связи до сего времени, да и нельзя ее потерять. Так вот и нахожусь до сего времени в строю.

В 21-й ГВАРДЕЙСКОЙ

Осенью 1941 года на Башкирской земле была сформирована 361 стрелковая дивизия, а в конце декабря полки дивизии вступили в бой с врагом в районе Торжка. Воины дивизии, большинство из которых были сыны башкирского народа, мужественно громили врага под Ржевом, Сычевкой, Белым.

Летом 1942 года бойцы и командиры дивизии сражались в полном окружении гитлеровских войск. Дивизия вынудила врага бросить большие силы против полка 361 стрелковой дивизии. На одном из зданий столицы Башкирии - города Уфы, по сей день висит мемориальная доска с надписью: «В сентябре, октября 1941 года в этом здании находился штаб 361 стрелковой дивизии». После прорыва вражеского кольца окружения, дивизия вышла из окружения, ей было присвоено почетное звание Гвардейской дивизии, и она стала называться 21-й Гвардейской стрелковой дивизией. Она была отправлена в тыл под г. Загорск. Вот туда я и попал с группой товарищей на пополнение из ивановского госпиталя № 1079.

В 21-ю Гвардейскую дивизию я пришел рядовым солдатом, но за плечами был уже большой опыт борьбы с фашизмом. Я хорошо знал минометное дело, прошел полный курс подготовки снайперов, но по настоящему снайперскими делами не занимался, а очень хотелось. Правда, эта мечта осуществиться значительно позже, но в этой же 21-й дивизии. В дивизию я пришел трижды «поцарапанный» пулями и осколками, но я об этом никому не говорил, а знали только одно, что я пришел в часть из госпиталя.

Сразу же при распределении нашей группы я был направлен в 59-й Гвардейский стрелковый полк в минометную роту. Командиром роты был лейтенант Юсупов, по национальности татарин. Он был в первых же боях ранен и отправлен в госпиталь. Его заместителем был лейтенант Сабиров, а зам. командира роты по политчасти - ст. лейтенант Фиофилов. Он потом весной 1943 года помог мне перейти из минометной роты в стрелковую и я стал действовать как снайпер.

Командиром взвода был молодой лейтенант, еще не обстрелянный, по национальности эстонец - Эдуард Эрмель. До сего времени не знаю, кто решил, когда решил, только знаю, еще под Загорском, т е. в первую же неделю, мне было объявлено, что приказом командования мне присвоено звание сержант, и я назначаюсь командиром минометного расчета. Потом, позднее в наградном листе будут записаны такие слова: «Свою боевую деятельность в 59 Гвардейском стрелковом полку Буденков начал в должности командира минометного расчета. В боях под г. Великие Луки со своим минометным расчетом он уничтожил 10 автомашин и не менее 200 немецких солдат и офицеров».

И дальше, в том же наградном листе идет: « Тов. Буденков, находясь в 59 гв. стрелковом полку, участвовал во всех боях, показал беспримерную смелость, стойкость и мужество» (архив Министерства обороны оп. 793756, д. 7, л. 86, 87).

В минометном расчете, который доверили мне, оказались отличные товарищи. Хотя и небольшой коллектив в 6 человек вместе со мной, но оказался многонациональным расчетом. Особенно приятно вспомнить в канун 60-летия образования СССР. Я, командир расчета, русский, наводчик Шевченко - украинец, с Кубани. Его боевые дела на фронте отмечены орденом «Славы 3-ей степени», двумя медалями «За Отвагу» и другими медалями. Заряжающий - Винградов из Калиниской области. Подносчик мин - Ложкин, тот самый Дмитрий Ложкин, который был моим соседом по койке в госпитале - удмурт. Хунцария из Абхазии, но уже не молодой солдат, и Матвеев с Урала. Сколько лет прошло, а не могу забыть я этих ребят. Все эти ребята из разных мест нашей необъятной Родины, а как они отважно дрались на калининской, псковской, белорусской, латвийских землях!

Трудными дорогами войны, с тяжелыми кровопролитными боями, под постоянными обстрелами орудий, минометов, под штурмовыми бомбежками вражеской авиации в составе минометной, а потом первой стрелковой роты 59 гв. стрелкового полка 21 гв. стрелковой дивизии я прошел более 2-х лет. Начал осенью 1942 года в районе Великих Лук, форсировали реку Дрисса, освобождали Невель, Мокино, Пустошка, Крослова, Даугавпилс, Ливоны, Каруспилс, Екабилс, Мадона, Эргли, Елгава, Добеле.

Там под Добеле, когда закончилось полное окружение Курляндской группировки фашистских войск в конце ноября 1944 года, закончился мой боевой путь в 21-й дивизии. И вообще, за 5 месяцев до полной Победы над врагом для меня война закончилась. За время пребывания в 21-й еще дважды «царапали» фашисты, но на тот раз не ранило, не контузило, не заболел. А политотдел дивизии направил на учебу в Московское военно­политической училище. Там встретил День Победы, а 24-го июня 1945 года посчастливилось быть участником Парада Победы