Иллюзия коммерциализации

Цель большей части нововведений – не инновации, а имитация. Теодор Левитт

Современные руководители почти поголовно одержимы идеей коммерциализации интеллектуальных прав, принадлежащих возглавляемым ими организациям. При этом часто внедрение изобретений, то есть их использование в собственном производстве, отождествляется с коммерциализацией, то есть возмездным предоставлением прав.

Согласно «Словарю русского языка» С. И. Ожегова, коммерция означает торговлю, торговые операции. Производство продукта, в котором использованы изобретения, и торговля этим продуктом никак не являются торговлей интеллектуальными правами. Для этих занятий давно существует термин «внедрение».

Для объектов авторского права коммерциализация есть нормальное дело. Книги для того и пишутся, чтобы продать потом право на их издание каким-то издательствам. Но патенты на изобретения оформляются в первую очередь для того, чтобы защитить своё предприятие [5]. В действительности, в норме, каждый разработчик стремится использовать своё изобретение именно в своём производстве. Самое выгодное – это производить защищённый патентами продукт самим, обеспечивая при этом стабильную загрузку своих производственных мощностей. Все случаи передачи прав – вынужденные, так как значительную часть возможной прибыли от производства и продаж приходится при этом отдавать приобретателю прав. Эти случаи таковы:    – своё производство не справляется с возрастающим объёмом заказов, а на его расширение либо нет средств, либо оно нецелесообразно, так как прогнозируется падение спроса;    – когда изобретение относится к усовершенствованиям широко распространённых технологий;    – когда у патентообладателя нет собственного производства.

Последний случай осуществим в ситуациях:    – когда изобретение явно и гарантированно сулит высокую прибыль приобретателю прав;    – когда изобретение кому-то мешает совершенствовать свой продукт, находящийся под угрозой вытеснения с рынка;    – когда некто, затратив большие средства, развернул производство продукта, который, как выяснилось, подпадает под действие патента;    – когда зарубежное предприятие видит выгоду выхода со своим продуктом на русский рынок, но не может этого сделать из-за наличия действующего патента.

Эти ситуации являются мечтой всех НИИ, не обладающих производственной базой. Мечта вполне осуществима. Проблема лишь в том, что для создания таких изобретений требуется уровень квалификации, способностей и организации выше мирового. Кроме того, как говорилось выше, даже очень хорошее изобретение это только начало пути.

В целом для объектов промышленной собственности продажа прав – событие достаточно редкое. Например, в 2004 году в России выдали 34723 патента на изобретения, полезные модели и промышленные образцы и зарегистрировали 2549 договоров о полной или частичной передаче прав. Это более семи процентов. Казалось бы, совсем неплохо. Однако едва ли не большую часть передач, как показывает изучение списков лицензионных договоров, публикуемых в журнале «Патенты и лицензии», можно охарактеризовать как перекладывание из одного своего кармана в другой. Например, патентообладатель – физическое лицо учредил фирму и передал принадлежащие ему права этой фирме, принадлежащей ему же (см. например, №№ 16498 и 16499 в «П. и Л.», 2006, № 9). Или фирма-патентообладатель переучредилась, перерегистрировалась и т. п. Естественно, она должна передать права себе же под новой вывеской (см. например, №№ 16458 – 16464, когда ЗАО «Экофор» частично уступает охранные документы ЗАО «Экофор» же). Обычной практикой являются договора отчуждения, когда фирма с целью вывода капитала из России получает патент на частное лицо, которое продаёт его затем зарубежной фирме, а та, в свою очередь – исходной. Вдобавок приобретение патентных прав фирмами, работающими по упрощённой системе налогообложения, Федеральным законом [6] разрешено относить на производственные издержки. Поэтому видимая активность, и без того очень небольшая, в значительной мере объясняется такого рода случаями.

Если предположить, что 70% экспорта составляет сырьё и что только одна пятая часть товаров из оставшихся 30% имеют правовую защиту, то стоимость запатентованных товаров будет превышать стоимость проданных прав в (30/5)/0,07 ≈ 86 раз, то есть объём продаж прав составляет 1,1% от общей стоимости запатентованной продукции.

Почему же такое внимание коммерциализации? Причин тут три:

1. Разрыв между наукой и производством, заложенный социалистическим методом ведения хозяйства, привёл к тому, что НИИ стали работать сами на себя, а производственные предприятия одичали. НИИ, располагая громадным фондом изобретений и не имея возможности их внедрить, создали себе утешающую иллюзию, что зато они смогут много-много изобретать и тут же продавать. Корни иллюзии – в непонимании смысла и механизмов правовой защиты изобретений.

2. Иллюзия торговли патентами породила надежду у чиновников – уж тут-то можно будет и показать свою незаменимость и порезвиться. Не ведая радостей творческого труда, они получают удовольствие от поездок, переговоров, отката.

3. Правительство РФ в 1998 г. впервые объявило, что общая стоимость интеллектуальной собственности, которой располагает Россия, составляет 400 миллиардов долларов, по оценкам почему-то американских экспертов (интересно, кто им предоставил исходные данные?). Вскоре в прессе появилась цифра в 600 миллиардов. Печали, наступившей после завершения раздела и передела бывшей общенародной собственности, как не бывало: сколько ещё, оказывается, можно поделить! Было изобретено новое словосочетание: «результаты научно-технической деятельности» (РНТД), возникла целая индустрия по инвентаризации, оценке и сбыту за рубеж этих самых результатов. Гора родила мышь: объём поступлений от экспорта прав в 1996 – 99 гг. в Россию составил 0,07% от общего объёма экспорта, или 40 млн. долларов [7]. Ровно столько приносит экспорт водки только одной марки «Столичная». В бюджет РФ в 1999 г. была перечислена сумма, эквивалентная аж 820 тысячам долларов.