Глава 2. Научные достижения сотрудников факультета в период 1934-1941 гг.

Для того чтобы полнее осознать вклад в науку, осуществлённый факультетом в довоенный период, важно представлять себе, на наш взгляд, в каких условиях протекала работа над исследованиями. Ни для кого не секрет, что наука – в том числе и историческая – развивалась в эти годы в достаточно непростом контексте. Поскольку борьба между «буржуазным» и марксистским направлениями завершилась утверждением маркистско-ленинского понимания истории, последнее приобрело статус единственно научного и допустимого. Особенно жёсткому идеологическому контролю подвергались история советского общества и история КПСС¹⁰². Вовсе избегать этой проблематики в исследованиях возможным также не представлялось, и тому был ряд причин.

В 1938 г. была создана общеуниверситетская кафедра марксизма-ленинизма, взявшая на себя, помимо педагогической деятельности, контроль над научной работой – её планирование, координацию, определение содержания¹⁰³. Годом позже в Московском университете, как и во всех вузах, был введён курс основ марксизма-ленинизма в качестве обязательной учебной дисциплины¹⁰⁴, а с 1940 г. на историческом факультете началось становление специализации по истории ВКП(б)¹⁰⁵. Это потребовало подготовки спецкурсов, спецсеминаров, определения соответствующей тематики дипломных работ – и тем самым стимулировало ведение исследований.

Рамки для этих исследований недвусмысленно воздвигались специальным постановлением ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1938 г. «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском «Краткого курса истории ВКП(б)»»: «необходимо было дать… единое руководство по истории партии… представляющее официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марксизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований»¹⁰⁶. Впрочем, возобладавший в отечественной науке марксистско-ленинский подход наложил свой отпечаток далеко не только на изучение истории партии как таковой.

Так, например, трудами академика Б. Д. Грекова и других учёных формировалась общая концепция возникновения и развития Древнерусского государства, основанная на марксистском формационном подходе. Н. Л. Рубинштейн, на материале своей докторской диссертации подготовив ставшую учебным пособием книгу «Русская историография» (1941), впервые в советской науке изложил результаты научного познания «русского историографического порядка», начиная с первых русских летописей до трудов В. И. Ленина, Н. М. Покровского и И. В. Сталина.¹⁰⁷ Всё развитие исторической науки исследователь поместил в своей работе в жёсткую социально-политическую схему, подчинённую формационной структуре истории России.

С аналогичных позиций начала изучаться и зарубежная история. Анализируя приговоры об огораживаниях¹⁰⁸, В. М. Лавровский в своей работе «Парламентские огораживания общинных земель в Англии конца XVIII – начала XIX в.» (1935) сделал вывод о том, что двучленное феодальное классовое деление сельского общества средних веков (крупные землевладельцы и зависимые от них крестьяне) к началу XIX в. сменилось новым, трёхчленным делением, присущим капитализму (крупные земельные собственники, капиталисты-арендаторы и наёмные сельские рабочие)¹⁰⁹. Заметным вкладом в изучение раннего средневековья в 1930-е и 1940-е годы стало также научное творчество Н. П. Грацианского. В 1935 г. он опубликовал своё главное исследование, «Бургундская деревня в X–XII столетиях», в котором на материале капитуляриев показал специфику процесса формирования и развития феодальных отношений в Бургундии¹¹⁰.

Социально-экономическая история в целом оказывается со второй половины 1930-х и в 1940-е годы в центре внимания коллектива кафедры феодализма, где в то время трудились Е. А. Косминский, С. Д. Сказкин, А. И. Удальцов, В. В. Стоклицкая-Терешкович, М. М. Смирин, А. И. Неусыхин. Это направление останется ведущим в отечественной медиевистике вплоть до 1960-х годов¹¹¹, несомненно объясняясь задачами разработки марксистской концепции феодализма и критикой представлений в историографии XIX – начала ХХ вв. о нём как о системе политических отношений.

Отпечаток идеологии был заметен и в работе историков древнего мира. В вышедшей в 1936 г. книге А. В. Мишулина «Спартаковское восстание»¹¹² показана закономерность рабских восстаний как результата эксплуатации невольников и сформулирован тезис о классовой борьбе рабов как главной движущей силе римского общества. Более того, А. В. Мишулин выработал (совместно с проф. Ленинградского университета С. И. Ковалёвым) теорию революции рабов, опирающуюся на высказывания И. В. Сталина о том, что рабовладельческий Рим был ликвидирован соответствующей революцией¹¹³.

Новые научно-методологические установки способствовали низведению ряда дисциплин в разряд «буржуазных лженаук», в перспективе подлежащих искоренению. В их число попала и этнология, которой предписывалось заниматься изучением пережитков первобытнообщинного строя методом этнографического наблюдения. Вынужденный подчиняться этой генеральной линии, В. В. Струве в 1939 г. в программной статье «Советская этнография и её перспективы» писал: этнография в первую очередь изучает те общества, которые не переросли в нацию, пребывая ещё по существу на стадии первобытнообщинного строя или раннеклассового общества¹¹⁴. И хотя современные этнические и этнокультурные процессы также привлекали внимание кафедры, акцент в её научной и преподавательской деятельности был смещён на изучение прошлого народов мира, прежде всего – на историю первобытного общества¹¹⁵. Другой «пострадавшей» отраслью исторической науки стало византиноведение.

Изучение Византии с её историей и культурой на заре советской эпохи виделось возвеличиванием монархического строя и церковности. Такое восприятие привело к упадку этой дисциплины и исчезновению её из университетских учебных программ¹¹⁶. Конечно же, многие остро осознавали ущербность такого подхода, исключавшего крупное средневековое государство и очаг мировой культуры из поля зрения науки, но инициатива создания византийской группы была выдвинута только в ноябре 1943 г.¹¹⁷, уже вне рамок рассматриваемого нами периода. Мы лишь хотим отметить, что восстановлению в правах византиноведения способствовало не только укрепление позиций СССР на Балканах или распространение идеи державности, но и деятельность членов кафедры феодализма нашего факультета. Упомянутая византийская группа, в итоге, будет существовать при Институте истории Академии наук СССР, однако инициатором её создания выступит академик Е. А. Косминский – завкафедры феодализма; подготовка кадров византинистов в Москве будет вестись на ней же¹¹⁸.

Нельзя не отметить, что ещё в интересующие нас 1934-1941 гг. на кафедре трудился византинист А. К. Бергер, одним из первых попытавшийся применить марксистско-ленинскую теорию классовой борьбы к Византии, в частности – к восстанию зилотов. Столь прямолинейная интерпретация выступления в Фессалонике как «демократической революции» была впоследствии критически воспринята советским византиноведением, видевшим в нём исключительно антифеодальное движение¹¹⁹, однако пример А. К. Бергера кажется нам показательным в контексте развития византиноведения в период упадка этого направления.

Помимо марксистско-ленинской идеологии как самодовлеющего фактора, на развитие исторической науки оказывали воздействие и внешние обстоятельства. В частности, Вторая Мировая война, в той или иной мере затронувшая все славянские народы, уже в 1940 г. поставила перед советскими славистами задачу начать марксистскую разработку истории южных и западных славян¹²⁰. Нельзя было не учитывать и национального аспекта внутри СССР. Проф. С. П. Толстов в числе недостатков, «ещё дающих себя знать в работе советских историков», называл и слабое освещение роли других народов, которые «вместе с русским народом, входя в состав единого государства, борются за создание социалистического общества».¹²¹

Вместе с тем, нам кажется неправильным сводить наполнение исторических исследований периода 1934-1941 гг. к образу науки, подчинённой идеологии и этим исчерпывающейся. Тот же Н. Л. Рубинштейн отказался от принятой в 1920-е годы резко негативной оценки «буржуазной» историографии и представил развитие исторической науки в России и СССР как целое, подчинённое общим закономерностям.¹²² Подобное обращение к трудам дореволюционных предшественников представляется не только важным для науки, но и показательным в смысле соотношения идеологического контроля и достижений самостоятельной научной мысли.

Следование требованиям марксистско-ленинского подхода не ограничивало изучение истории отдельными «подходящими» сюжетами. Так, в свете разрабатываемой концепции рабовладельческого общества в Риме отдельный интерес исследователи древнего мира, безусловно, проявляли к таким проблемам, как эволюция социальных слоёв и развитие классовой борьбы на различных этапах римской истории. Но при этом было бы однобоко сводить их научный кругозор исключительно к такой идеологизированной тематике. Сотрудников кафедры занимали и международные отношения, и завоевательная политика Рима, взаимоотношения с провинциями, развитие римской государственности (в том числе римской императорской власти), первоначальное христианство и христианская Церковь, источниковедение и историография¹²³.

В научный оборот вводились новые источники. В 1937 г., трудами А. Д. Удальцова, Б. Д. Грекова, С. М. Моравского и А. И. Неусыхина появился сборник документов «Древние германцы»¹²⁴. Стараниями К. В. Базилевича в том же году вышел в свет сборник «Городские восстания в Московском государстве XVII века»¹²⁵, куда вошли записки и сочинения иностранных и отечественных авторов, летописные тексты, челобитные, отписки воевод, выписки из допросных речей участников восстаний, документы из сыскных дел. 1940 г. ознаменовался подготовленным Б. Д. Грековым, В. П. Любимовым, Н. Ф. Филатовым, М. Н. Тихомиров и др. изданием «Правды русской»¹²⁶.

На обширном документальном материале становилось возможным опровергать или уточнять различные бытовавшие в науке представления. А. И. Удальцов, опубликовав в 1935 г. работу «Из аграрной истории Каролингской Фландрии», убедительно доказал факт сосуществования в IX в. крупного землевладения (в том числе монастырского) со свободной общиной, что опровергало концепцию об исключительности вотчинного строя¹²⁷. В. С. Сергеев пришёл к выводу, что материалы новых источников по древнегреческой истории свидетельствуют о высоком уровне развития производительных сил в крито-микенский период, которое и привело к формированию классового общества и государства в соответствующих регионах¹²⁸. И это при том, что опровергнутая учёным точка зрения на крито-микенское общество как на первобытно-родовое и лишённое государственности опиралась на представление о линейном развитии истории, продиктованное той же самой марксистской теорией.

На археологическом материале нашей страны, Западной Европы и Ближнего Востока проблемы мировой истории впервые были рассмотрены А. В. Арциховским¹²⁹. Он же первым в мировом преподавании археологии объединил в едином изложении первобытный, античный и средневековый периоды¹³⁰. Характерной частью его непосредственных исследований (он руководил археологической экспедицией в Новгороде) стало обязательное обращение к письменным источникам. А в 1938 г., в статье «К истории Новгорода», он, вопреки бытовавшему мнению, обосновал социальную сущность новгородского боярства как сословия крупнейших землевладельцев, а не купцов¹³¹.

Наконец, нельзя не сказать об огромном научном вкладе, сделанном проф. С. П. Толстовым. Он возглавлял кафедру этнографии, однако спектр его научных интересов вмещал в себя, наряду с этнографическими проблемами, также археологию Средней Азии. Именно с его именем связано открытие цивилизации древнего Хорезма и культуры степных полукочевых племён Приаралья.¹³²

Научные достижения сотрудников факультета не оставались незамеченными. В 1934 г. Б. Д. Греков был избран членом-корреспондентом АН СССР¹³³ (год спустя - действительным членом¹³⁴). В 1939 г. статуса члена-корреспондента Академии наук удостоились проф. С. В. Бахрушин, А. В. Ефимов, А. Д. Удальцов, А. М. Панкратова, Е. А. Косминский и В. И. Пичета¹³⁵.