Глава 2. Отграничение вымогательства от смежных

СОСТАВОВ. ПРОБЛЕМЫ ПРИМЕНЕНИЯ

В практике применения ст. 163 УК РФ возникают проблемы, в связи с тем, что данная норма схожа по своему содержанию с такими составами как насильственный грабеж (п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ) и разбой (ст. 162 УК РФ).

Рассмотрим критерии разграничения вымогательства и разбоя, насильственного грабежа (Приложение 1).

1. Основной принцип отграничения вымогательства от разбоя и насильственного грабежа заключается в том, что угроза насилием и реализация угрозы при вымогательстве всегда отстоят друг от друга во времени. Если при разбое психическое насилие представляет собой угрозу немедленной расправы над потерпевшим, то при вымогательстве виновный угрожает привести ее в исполнение в будущем, при условии не выполнения требований.

2. Цель использования психического и физического насилия. В соответствии с разъяснением Пленума Верховного Суда РФ, решая вопрос об отграничении грабежа и разбоя от вымогательства, соединенного с насилием, судам следует учитывать, что если при грабеже и разбое насилие является средством завладения имуществом или его удержания, то при вымогательстве оно подкрепляет угрозу. Завладение имуществом при грабеже и разбое происходит одновременно с совершением насильственных действий либо сразу после их совершения, тогда как при вымогательстве умысел виновного направлен на получение требуемого имущества в будущем¹. То есть при разбое насилие выступает способом завладения имуществом, а при вымогательстве служит для устрашения.

3. Содержание угроз. При вымогательстве насилие может выражаться в угрозах физического насилия, угрозах уничтожения или повреждения имущества, угрозах распространения сведений, позорящих потерпевшего и его близких, а равно иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам и законным интересам потерпевшего и его близких, в то время как при разбое и насильственном грабеже психическое насилие имеет форму угроз применения физического насилия.

Рассмотрим пример из практики.

Куединским районным судом Пермского края Л. осужден по п. "в" ч. 2 ст. 163 УК РФ.

Не согласившись с выводом суда о квалификации действий осужденного, судебная коллегия указала, что, правильно установив фактические обстоятельства дела, суд ошибочно квалифицировал действия Л. по п. "в" ч. 2 ст. 163 УК РФ как вымогательство.

Так, из показаний потерпевшего Б. следует, что Л. его избивал и при этом требовал деньги, угрожая, что иначе он его обыщет. Тогда он достал из кармана портмоне, в котором находились деньги, и отдал его Л. Забрав портмоне, Л. убежал.

Аналогичные показания дал осужденный Л.

Согласно показаниям свидетелей К., С., увидев потерпевшего, Л. побежал за ним. Вернувшись через некоторое время, Л. рассказал, что догнал парня, избил его и отобрал кошелек с деньгами.

По заключению судебно-медицинского эксперта, у потерпевшего Б. имелись множественные ушибы, ссадины, кровоподтеки правой заушной области, правой ушной раковины и лица, образовавшиеся вследствие нанесения не менее пяти ударов тупыми предметами без четких границ и без определенной формы и не повлекшие за собой легкого вреда здоровью.

Таким образом, приведенные выше доказательства свидетельствуют о том, что применение физического насилия Л. в отношении Б. явилось средством завладения имуществом и умысел осужденного был направлен на немедленное его изъятие. При таких данных действия Л. следует переквалифицировать на п. "г" ч. 2 ст. 161 УК РФ (дело N 22-6797)¹.

Причиной ошибок в практике применения ст. 163 УК РФ служит схожесть признаков вымогательства с признаками родового понятия хищения. В юридической литературе даже высказывается точка зрения, в соответствии с которой предлагается путем изменения примечания 1 к ст. 158 УК РФ отнести вымогательство к хищению. Так, предлагается в примечании 1 к ст. 158 вместо корыстной цели указать цель завладения чужим имуществом или обращения с чужим имуществом, как со своим собственным².

Далее рассмотрим отграничение вымогательства от квалифицированного самоуправства (ч. 2 ст. 330 УК РФ) – самовольного, вопреки установленному законом или иным нормативным правовым актом порядку, совершения каких-либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином, если такими действиями причинен существенный вред, с применением насилия или угрозы применения насилия. Как показывает правоприменительная практика, по этому составу наблюдается немало спорных случаев квалификации деяний, содержащих признаки вымогательства, при этом, как правило, вымогательство судом переквалифицируется на самоуправство. Обычно это связано с тем, что лицо требует с применением угроз передачи денег или материальных ценностей либо совершения в его пользу какого-либо действия имущественного характера в счет возвращения долга, а также возвращения вознаграждения за оказанную ранее услугу, на деле оказавшуюся несостоятельной. Если наличие этих обстоятельств будет доказано, то действия виновных следует квалифицировать как самоуправство по ст. 330 УК РФ, а не как вымогательство, то есть наличие в действиях самоуправства полностью исключает вымогательство¹.

Рассмотрим пример из практики.

По приговору Яранского районного суда Кировской области Щеглов и Торбеев были осуждены по п. "а" ч. 2 ст. 163 УК РФ. Преступление было совершено при следующих обстоятельствах: они подошли к Козлову и потребовали передать им золотую цепочку, якобы принадлежащую Мальцевой, но тот отказался. Они стали угрожать Козлову насилием и повреждением его имущества (легкового автомобиля), после этого Щеглов проколол ножом два колеса автомобиля потерпевшего. Судебной коллегией по уголовным делам Кировского областного суда данный приговор был оставлен без изменения. Президиум Кировского областного суда удовлетворил протест заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации об изменении квалификации действий указанных лиц по следующим основаниям. По делу установлено, что Мальцева действительно просила Козлова вернуть ей цепочку, однако он отвечал отказом, и она уговорила Щеглова убедить Козлова вернуть ее цепочку. Щеглов не имел намерения обратить указанную цепочку в свою собственность, а хотел вернуть ее законному владельцу. При таких обстоятельствах действия виновных не могут быть квалифицированы по ст. 163 УК РФ, так как в соответствии с данной статьей ответственность предусматривается за корыстное преступление, при совершении которого виновный предъявляет незаконные требования на имущество для обращения в свою пользу или пользу других лиц. Однако, как показывает практика, при совершении самоуправства в подавляющем большинстве случаев между потерпевшим и преступником (или его сообщниками) уже ранее возникали определенные имущественные отношения, которые по каким-либо причинам остались неурегулированными².

В судебной практике возникают вопросы, связанные с квалификацией и отграничением вымогательства от принуждения к совершению сделки (ст. 179 УК РФ). При отграничении принуждения к сделке от вымогательства необходимо установить характер требований, которые предъявлял виновный. Так, при принуждении к совершению сделки от потерпевшего требуют конкретных действий – совершение сделки или отказ от совершения сделки. При вымогательстве характер требований более широкий. При принуждении к совершению сделки также отсутствуют такой обязательный признак для вымогательства, как безвозмездность¹. Эти положения не всегда учитываются при квалификации конкретных деяний.

Так, Ковровским городским судом Владимирской области 9 декабря 1997 г. Бабаев И. и Бабаев М. осуждены по пп. "б", "в" ч. 2 ст. 179 и пп. "а", "б" ч. 3 ст. 163 УК РФ. Они признаны виновными в принуждении к совершению сделки с применением насилия, совершенного организованной группой, а также вымогательстве, совершенном в отношении граждан Ф., М. и М-ва организованной группой, неоднократно, в целях получения имущества в крупном размере.

Бабаев И. и Бабаев М. в период с конца марта по апрель 1997 г. с целью незаконного обогащения требовали от Ф. обменять принадлежавшую ей на праве собственности благоустроенную квартиру на другую, неблагоустроенную. С тем чтобы понудить Ф. к обмену, они избивали (в том числе и в ее присутствии) ее сына, угрожали ему убийством, увозили Ф. на другую квартиру и не разрешали выходить. Опасаясь расправы с сыном, Ф. была вынуждена согласиться на обмен своей квартиры на неблагоустроенную, куда затем и переехала, получив в качестве компенсации 1,5 млн. рублей. Ее же квартира была продана за 36 млн. рублей, из которых 30 млн. рублей получили Бабаевы.

Кроме того, в апреле - мае 1997 г. Бабаев И. и Бабаев М. снова совершили вымогательство: под угрозой применения насилия вымогали у М. деньги в сумме 18 млн. рублей, а у М-ва - в сумме 50 млн. рублей.

Судебная коллегия по уголовным делам Владимирского областного суда приговор оставила без изменения.

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте поставил вопрос об изменении приговора и кассационного определения - исключении из обвинения осужденных пп. "б", "в" ч. 2 ст. 179 УК РФ.

Президиум Владимирского областного суда 4 сентября 1998 г. протест удовлетворил, указав следующее.

Виновность Бабаева И. и Бабаева М. в совершении вымогательства в суде установлена. Их действия квалифицированы правильно. Вместе с тем их осуждение по пп. "б", "в" ч. 2 ст. 179 УК РФ за принуждение Ф. к совершению сделки по обмену ее квартиры нельзя признать обоснованным.

В соответствии с диспозицией ст. 179 УК РФ уголовная ответственность за принуждение к совершению сделки наступает в том случае, когда действия виновного не содержат состава другого преступления - вымогательства.

В данном случае принуждение Бабаевыми Ф. к обмену ее квартиры как преследовавшее цель незаконного, за ее счет, обогащения судом обоснованно квалифицировано как вымогательство и дополнительной квалификации этих действий по ст. 179 УК РФ не требуется.

С учетом изложенного приговор и определение кассационной инстанции в отношении Бабаева И. и Бабаева М. были изменены, исключено указание об осуждении их по пп. "б", "в" ч. 2 ст. 179 УК РФ, в остальной части данные судебные постановления оставлены без изменения¹.

На практике имеют место случаи, когда есть требования, а угроза как таковая либо отсутствует, либо носит иной характер, чем указано в диспозиции статьи, к примеру, высказанные слова «... будет хуже», «… всякое может случится».

Рассмотрим пример из практики.

Октябрьским районным судом г. Барнаул в апреле 2010 г. был вынесен приговор в отношении гр-на О., который предъявил свои знакомым требования о передаче ему денежной суммы в размере 1200 рублей, сказав при этом: « Если деньги не принесете, будет хуже, я буду разговаривать с вами по-другому». По показаниям потерпевших высказавший в отношении них угрозу гр-н О. обладал определенным в своей среде авторитетом и мог в случае неподчинении причинить им вред. Суд посчитал, что потерпевший воспринял данную угрозу как реальную, поскольку они около 18 часов того же дня передали О. деньги в сумме 1200 рублей.

Как видно в приведенном случае при квалификации содеянного как вымогательства, оценивался тот факт, что потерпевший воспринимал угрозу как реальную, а виновный был намерен таким путем добиться получения имущества, хотя в действительности угроза была высказана в адрес потерпевших в неконкретизированной форме. Можно сделать вывод, что в ряде случаев даже неконкретизированная, неопределенная, на первый взгляд, угроза оценивается как вполне реальная, поскольку ее реальность зависит не только от ее характера, но и от ряда других обстоятельств: личности угрожающего, места, времени, каких-то конкретных обстоятельств, которые могут быть уже известны потерпевшему, от субъективного характера восприятия угрозы самим потерпевшим¹.

Кроме того, понимание объективно существующей угрозы может вытекать и из предшествующих вымогательству отношений между виновным и потерпевшим (что можно усмотреть на примере приговора, вынесенного в отношении О.). В данном случае нечетко выраженная, но «подразумеваемая опасность» играет в составе вымогательства ту же роль, что и прямо высказанная угроза.

Как правило, под выраженной в завуалированной форме угрозой зачастую скрывается объективно существующая опасность, нависшая над потерпевшим. Однако, доказать в данном случае вымогательство, опираясь на буквальное толкование всех признаков состава бывает весьма сложно.

В связи с этим представляется целесообразным дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 4 мая 1990 г. следующим разъяснением: «Если предъявление требования о передаче чужого имущества или права на имущество или совершения других действий имущественного характера сопровождаются неконкретизированной, неопределенной угрозой, но подразумевающей со стороны виновного физическую расправу над потерпевшим и / или его близкими и которая воспринимается реально, с учетом всех обстоятельств по делу, должна оцениваться как угроза применения насилия».

Таким образом, можно констатировать, что состав вымогательства имеет ряд сходных признаков с составами других преступлений, и прежде всего с составами разбоя (ст. 162 УК РФ), составом насильственного грабежа (п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ), составом квалифицированного самоуправства (ч. 2 ст. 330 УК РФ) и составом принуждения к совершению сделки (ст. 179 УК РФ), что вызывает наибольшие сложности в судебной практике. При отграничении вымогательства от разбоя и насильственного грабежа важнейшим является то обстоятельство, что при вымогательстве отчуждение имущества происходит не непосредственно при применении насилия, а в некотором временном отдалении, позволяющем потерпевшему сделать определенный выбор по поводу противоправных требований имущественного характера. При отграничении вымогательства от самоуправства необходимо в первую очередь иметь в виду наличие или отсутствие действительного или предполагаемого оспариваемого права у виновного. При отграничении от принуждения к совершению сделки следует учитывать то, что при вымогательстве характер требований более широк и имеется такой признак как безвозмездность. Так же стоит отметить, что в практике встречаются случаи, когда угроза явно не выражена, не конкретизирована, что приводит к затруднениям. В связи с этим предлагается дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 4 мая 1990 г.