Вопрос 4. На каком этапе Альбус Дамблдор понял, что Грюм — это Барти Крауч-младший?

На этот вопрос в фанатской среде существует множество ответов, укладывающихся в промежуток между двумя крайностями:

1. «Да он с первого взгляда догадался, что Грюм — не Грюм, а дальше было делом техники выяснить, кто же это на самом деле!»

2. «В финале Дамблдор говорит Гарри, что все понял, когда тот, кто называл себя Грюмом, увел его с собой после кладбища, а, стало быть, до этого момента Дамблдор действительно ничего не знал».

Разумеется, ни то, ни другое не может быть правдой, поскольку в первом случае Дамблдор оказывается всезнающим монстром, каковым он отнюдь не является, а во втором, напротив, глупым добродушным дедушкой, каковым он не является тем более. Однако мы полагаем, что в поисках истины, которая по логике должна лежать где-то посередине, стоит для начала рассмотреть оба эти варианта.

Итак, Крауч-младший под видом Грюма появляется в Хогвартсе. У него был целый день, чтобы с пристрастием допросить своего пленника и достоверно начать играть роль, но, тем не менее, помня о дружеских отношениях между настоящим Грюмом и Дамблдором, нельзя не предположить, что Директор все-таки должен был почуять неладное. Так что вопрос, в общем, заключается в том, что же именно он почуял и какие мысли у него возникли по этому поводу.

На первый взгляд, в тексте нет ответа. Нигде не упоминается никаких случаев, когда бойцы вспоминали минувшие дни, и Крауч сказал нечто, что вызвало удивленную реакцию Дамблдора. Но мы знаем Роулинг — она в таких случаях всегда дает какой-то намек. Надо лишь понять, что и где искать.

И вот тут мы попросим всех внимательно вчитаться в то, что сказал Дамблдор Гарри во второй из крайних моментов. Итак: «Это не Аластор Грюм, — спокойно сказал Дамблдор. — Ты никогда не встречал настоящего Аластора Грюма. Настоящий Грюм не увел бы тебя от меня после того, что случилось сегодня. Как только он забрал тебя, я все понял — и пошел следом».

Для начала определимся с тем, означает ли эта фраза, что до того момента, как Грюм увел с собой Гарри, Дамблдор не знал о том, что это на самом деле никакой не Грюм, а вовсе даже Крауч-младший. Это важно, потому что Дамблдор никогда не врет. Он может умалчивать, может хитрить — но прямая ложь недопустима. И если бы он сказал: «в этот момент я понял, что передо мной самозванец» — нам пришлось бы согласиться, что да, действительно, Директор ошибся и за весь год не догадался, с кем имеет дело. Однако же он такого не говорит. Фраза «я все понял» или, еще точнее, «I knew» не сообщает нам ничего конкретного о том, что же такого понял Дамблдор. Она может иметь в виду множество вариантов своего продолжения, например — «я понял, что этот негодяй решил тебя убить сам, поэтому пошел следом».

К тому же у нас есть четкое документальное свидетельство, что к моменту финала Дамблдор уже знал, кто скрывается под личиной Грюма, ибо он посылает Снейпа за Винки еще до того, как прекращается действие оборотного зелья, то есть, до того, как Крауч принимает свой настоящий облик. Есть и еще одно доказательство, не настолько четкое, но все-таки заметное — тот факт, что Кубок оказался не просто порталом, а порталом двусторонним, явно не дело рук Крауча — Волдеморт не планировал возвращение Гарри в Хогвартс. Так что мы решительно склоняемся к тому, что в данном случае сказанное Дамблдором никак не определяет тот момент, когда он разоблачил Крауча. А вот вызов Винки — во многом определяет, но об этом чуть ниже.

Но вернемся к словам Дамблдора. На наш взгляд, наиболее важная информация содержится как раз в другой части этого высказывания, а именно: «Настоящий Грюм не увел бы тебя от меня после того, что случилось сегодня». Мы полагаем, что именно в этом и заключается суть ошибки (или, вернее, ошибок) Крауча, которые позволили Дамблдору понять, что перед ним — не Грюм. Дело не в незнании каких-то фактов, дело в оплошностях этических. Дамблдор, прекрасный психолог, великолепно чувствует, на что способен, а на что не способен тот или иной человек.

Итак, мы нашли ответ на вопрос, что именно надо искать. Крауч делал нечто, что никогда бы не сделал настоящий Аластор Грюм. И при внимательном прочтении эпизодов с участием лже-Грюма такие моменты, оказывается, очень легко найти, потому что в каждом из этих случаев верная себе Роулинг зажигает сигнальный огонь, позволяя откомментировать ситуацию кому-то из героев, на правильность суждений которых можно положиться.

Огласим весь список:

1. 2 сентября. История с превращением Малфоя в хорька. «Мне кажется, он действительно сделал Малфою больно, — озабоченно сказала она [Гермиона], — на самом деле, хорошо, что профессор МакГонагалл все это прекратила…»

2. 4 сентября. Непростительные проклятия. Здесь сложнее. Без разрешения Дамблдора Крауч, разумеется, не рискнул бы вводить их в программу. Возможно, Дамблдор и предложил это сам. Но исполнение… «Перестаньте! — звонким голосом выкрикнула Гермиона». Да и Гарри после урока на вопрос «С тобой все в порядке, Поттер?» отвечает «почти с вызовом».

А в следующие две недели «Грюм» пробует Империус на учениках… и опять Гермиона возмущена. А еще у нас есть свидетельство Сириуса о настоящем Грюме: «он бывал жесток, но никогда не опускался до уровня Пожирателей смерти». Если сопоставить это с тем, как чуть раньше тот же Сириус характеризует старшего Крауча («Крауч боролся с насилием с помощью насилия, он разрешил применение к подозреваемым непростительных проклятий. Я бы сказал, что он стал таким же безжалостным, жестоким, как и многие из тех, кто был на стороне сил зла»), логично напрашивается вывод, что противопоставляемый ему Грюм как раз непростительных проклятий не использовал. Иными словами, Грюм — очень нравственный человек, сумевший сохранить эту нравственность даже в военное время, и его решение (или даже просто согласие) применять непростительные проклятия к несовершеннолетним ученикам не может не насторожить хорошо знающего его Дамблдора.

3. Начинается Турнир — и Крауч начинает усиленно помогать Гарри выиграть. Входило ли это в планы Дамблдора? Однозначно нет, им двигали совсем иные цели, о которых мы уже писали достаточно подробно. И подтверждением тому слова Макгонагалл перед первым туром: «Главное, сделай все, что в твоих силах, и никто о тебе ничего плохого не подумает». Вот что нужно Дамблдору от Гарри, а вовсе не победа. Мог ли Грюм, человек суровый и справедливый, без просьбы со стороны Дамблдора кому-то подыгрывать? Вряд ли.

Таким образом, несовпадений в поведении достаточно, и Дамблдор о них, безусловно, знал: история с Драко-хорьком произошла в присутствии возмущенной Макгонагалл, уроки непростительных проклятий происходили с его ведома, а в рамках несанкционированной помощи Гарри Крауч в первом же туре попросил Хагрида показать мальчику драконов. Отметим, кстати, как простодушный Хагрид быстро сориентировался в ситуации и в рамках восстановления честной игры сумел в своем неповторимом стиле донести информацию до сведения не только Гарри, но и всех остальных участников Турнира. Такая наивность просто не оставляет сомнений в том, что до сведения Дамблдора это было донесено в полной мере.

Так что какие-то смутные сомнения могли возникнуть у Дамблдора уже в самом начале учебного года и постепенно крепнуть, превращаясь из подозрений в уверенность. Зная деятельный характер Директора, следует предположить, что свои подозрения он потихоньку проверял. Например, мог подать идею испытать на учениках непростительные проклятия… если так, то этот тест самозванец не прошел. Но он, к сожалению, прошел другой — сделал Гарри участником Турнира, что на некоторое время могло и поколебать уверенность Дамблдора.

Разумеется, нам могут возразить, что разоблачить преступника было довольно просто. Да, это так. Но нужно ли это было Дамблдору, славящемуся умением ювелирно использовать в своих целях все привходящие обстоятельства? Скорее, он без резких движений попытается сначала выяснить, с кем имеет дело, каковы планы этого человека и можно ли их обернуть на пользу обществу. К тому же, подобное разоблачение наверняка спровоцирует какие-то форс-мажорные активные действия со стороны Волдеморта и его сторонников — а это может представлять значительно большую угрозу волшебному миру вообще и Гарри в частности, нежели позволение темной стороне и дальше думать, что все идет по плану. Так что Дамблдор собирает информацию и ждет. За настоящего Грюма он при этом может быть относительно спокоен — пока самозванец играет свою роль, Аластор будет жив и в здравом уме, так что Дамблдор, конечно, им рискует, но это риск полководца, посылающего на опасное задание своего опытного офицера.

Но вернемся к нашему вопросу. Как нетрудно заметить, он состоит из двух частей, а именно:

1. Когда и как Дамблдор понял, что Грюм — это не Грюм.

2. Когда и как Дамблдор понял, что тот, кто называет себя Грюмом, является Барти Краучем-младшим.

До сих пор мы говорили о первой части вопроса — о том, как Дамблдор понял, что его друга и соратника подменили. Ответ — это происходило постепенно в течение первой половины учебного года и точную дату, когда к Дамблдору пришла уверенность, назвать, в общем, нельзя. Мы можем лишь зафиксировать момент, когда Директор получил стопроцентное подтверждение того, что, вероятно, он некоторое время уже и так знал.

В нашем списке ошибок Крауча до сих пор отсутствовал один очень важный пункт — это Снейп. Его мы решили рассмотреть отдельно по двум причинам — во-первых, именно на Снейпе Крауч прокалывается самым сильным образом, а во-вторых — именно об этих проколах Дамблдору неизвестно довольно долго.

Итак, в один прекрасный день профессор Снейп зафиксировал нахождение в своем кабинете постороннего лица — а именно, профессора Грюма, который объяснил свой визит без приглашения тем, что, дескать, Дамблдор велел ему обыскать данное помещение. По нашим подсчетам, это произошло где-то в районе 10 ноября (т.е. примерно на равном промежутке времени между началом учебного года и «вечеринкой в пижамах»), что косвенно подтверждается и невменяемым состоянием Снейпа на уроке в день проверки волшебных палочек чемпионов, включая комментарии в адрес зубов Гермионы.

Однако, как мы уже говорили (см. ответ на предыдущий вопрос), Снейп жаловаться Директору после первого случая не пошел. Да и после второго не пошел бы, если бы начальство само не вызвало его на порцию долек, получив сигнал от мародеров. Вот тут Дамблдор узнал и о несанкционированном обыске, и о периодических пропажах шкуры бумсланга. А это для него уже абсолютное доказательство того, что в роли преподавателя защиты в этом году в Хогвартсе работает некто, перевоплотившийся в Аластора Грюма посредством оборотного зелья. Заметим, кстати, что Крауч и дальше продолжает прокалываться на Снейпе, в частности, когда в истории с появлением и исчезновением Крауча-старшего уверенно врет Дамблдору, что к опушке леса его направил Снейп, тогда как они на самом деле даже не встречались в указанный промежуток времени. Из чего можно сделать вывод, что Снейп и Дамблдор не оповещали широкую общественность о своем примирении.

Теперь перейдем ко второй части вопроса. Тут, в общем, все довольно просто. Гарри видел в кабинете Снейпа Барти Крауча и написал об этом Сириусу. Информация важна и утаить ее от Дамблдора мародеры не могли (хотя наверняка не захотели объяснять, каким именно образом Гарри эту информацию получил). А Дамблдор не мог не озадачиться здоровьем и местонахождением вышеупомянутого Крауча. Вероятно, он запросил информацию у Фаджа. И еще более вероятный и даже напрашивающийся шаг — переговорить с Винки.

Винки мы имеем возможность наблюдать дважды — один раз перед Рождеством, где она выглядит растрепанной и несчастной и все время плачет и переживает, что получила свободу, и второй раз — в начале марта, как раз после встречи Гарри с Сириусом в Хогсмиде. Нельзя не отметить произошедшие с ней перемены: Винки пьет по шесть бутылок сливочного пива в день и по-прежнему страдает, что мистер Крауч остался без ее помощи — но при этом она еще и твердит о ком-то, кто выведывает у нее секреты ее хозяина. «He is nosing — hic — into my master’s — hic — private and secret — hic — Winky is a good house-elf- hic — Winky keeps her silence — hic — people trying to — hic — pry and poke — hic -». Кто же этот people, который ходит и сует нос не в свои дела, что-то вынюхивая? Причем, в этом преуспевший, судя по тому, что бедняжка не просто расстроена, а конкретно заливает свое горе сливочным пивом. А Добби при этом уговаривает ее, что теперь она должна слушаться нового хозяина — профессора Дамблдора…

В общем, ответ очевиден. Рассказала Винки сама, не посмев ослушаться нынешнего хозяина, или ему пришлось несколько поднажать, возможно, применив свои недюжинные способности к Легилименции, как в случае с Кричером, но факты налицо — Дамблдор узнал, что сын Крауча жив, и дальше ему нужно лишь сложить два и два, чтобы понять, что именно он и скрывается под личиной Аластора Грюма.

В результате, отталкиваясь от двух крайностей, мы постепенно приходим к той точке, где они сходятся: с одной стороны, этическое несоответствие Крауча Грюму в какой-то момент превышает критическую массу и дополняется конкретной уликой — пропажей ингредиентов для оборотного зелья из кабинета Снейпа, после чего уже нельзя думать, что Дамблдор не понимает, что перед ним самозванец. А с другой стороны, перед разоблачением Крауча Дамблдор посылает за Винки, явно демонстрируя свою осведомленность о том, что она имеет некое отношение к преступнику. Значит, разговор с ней был, и вычислить, когда он произошел, несложно — разумеется, после того, как Дамблдор узнал о Крауче в кабинете Снейпа. Таким образом, интересующий нас промежуток времени сужается до одной точки, в которой Директор получает через Сириуса и Ремуса информацию от удачно выбравшего момент для ночной прогулки Гарри. Она и определяет примерное время, с которого Дамблдор наверняка знает, кто в этом году преподает в Хогвартсе защиту от темных искусств.

БИ-6: то, и только то немногое, что мы считаем необходимым и достаточным сказать

И для начала —

WE TRUST SEVERUS SNAPE!!!

В связи с наконец прочтенной ПП мы намерены поставить страдальцев, которые нас читают, в совсем уж страдальческое положение. А именно: свое мнение о некоторых аспектах БИ-6 мы, конечно, выскажем, потому что от нас его вроде как ждут, но при этом коварно уклонимся от любых дискуссий на эту тему, сославшись на любимый нами дисклеймер. Было у нас даже некоторое желание ограничиться, как тут некоторые делают, оглашением собственной точки зрения без доказательств. По принципу: если им можно, почему нам нельзя? Но, подумав, мы решили кое-какие доказательства все же привести.

Таким образом, любые споры с нами о том, правы мы или не правы, императивно откладываются до написания нами БИ-6. Иначе мы — как уже понятно по некоторым замечаниям этих, с бездоказательной точкой, — увязнем в пустых дискуссиях и закончим психушкой (каждый своей) в тщетных попытках научить стрекозу таблице умножения. Само собою, мы даже БИ-3 при таких условиях не закончим, а с БИ-4 и БИ-5 вообще можно попрощаться.

Итак, господа, в этом ЖЖ никому нельзя обсуждать 6 книгу, пока мы сами до этого не дойдем — после книг 3, 4 и 5. О репрессивных мерах мы вас уже уведомили неоднократно. Спойлеры разрешаются в том случае, если они потребуются при обсуждении уже разобранных БИ. 

Ну, а кто даже после нового (и бесспорного) доказательства нашего возмутительного самодурства захочет знать нашу точку зрения, милости просим под кат.

1) С нашей точки зрения, ПП не просто подтверждает существование БИ — шестая книга БИ просто пронизана.

2) Одним из важнейших компонентов БИ-6 является смерть Дамблдора, которую Директор со свойственным ему исключительным мастерством использует сразу в нескольких целях. Собственно смерть увязана с посещением Волдемортовой пещеры — еще и потому, что именно в этот день Драко предпримет свою попытку, а дать ему стать убийцей ни в коем случае нельзя. Оба профессора — и декан, и Директор — очень беспокоятся за юного Малфоя и всячески его от этого оберегают.

3) Между тем это только финал агонии. А вообще Дамблдор умирает всю шестую книгу и прекрасно об этом осведомлен.

«Yes indeed,» said Dumbledore, and he raised his blackened, burned-looking hand. «The ring, Harry. Marvolo’s ring. And a terrible curse there was upon it too. Had it not been — forgive me the lack of seemly modesty — for my own prodigious skill, and for Professor Snape’s timely action when I returned to Hogwarts, desperately injured, I might not have lived to tell the tale.

Его рука выглядит мертвой, у него весь год усталый вид, сил все меньше… И он очень спешит передать Гарри необходимую информацию. Скорее всего, ранение было смертельным.

Между прочим, обращаем внимание общественности на то, что Снейп, зная, где, как и какой степени тяжести Дамблдор получил ранение, говорит Нарциссе и Беллатрикс совсем другое: »I am pleased to say, however, that Dumbledore is growing old. The duel with the Dark Lord last month shook him. He has since sustained a serious injury because his reactions are slower than they once were«. Но это же Снейп. Он в отличие от Дамблдора не считает ложь недопустимой — если это на пользу делу…

4) Умирающий Дамблдор использует свою смерть, как мы уже говорили, довольно разнообразно, но мы о БИ, а об остальном как-нибудь потом. Итак, Директор добивается того, чтобы Северус использовал смерть начальника для подкрепления пусть довольно стройной, но имеющей крупный недостаток легенды разведчика. Конечно, Северус каждому хозяину довольно правдоподобно объясняет, почему предан именно ему (и немало этим наслаждается), но в какой-то момент Волдеморт потребует реальных действий, а не лапши на уши.

5) Снейп, в свою очередь, всегда готов выглядеть сколь угодно плохим, но совершенно не хочет быть плохим на самом деле — а именно становиться убийцей Дамблдора. Однако близкая смерть Директора означает, что выбора у него, в общем, нет. Если он не докажет Волдеморту, что он его человек, то неминуемо погибнет и провалит Игру (найти подходящий погреб и засесть туда, оберегая свою жизнь, Снейп, как и его старый недруг Сириус, вряд ли способен). Либо все-таки, приняв жертву Директора и принеся себя в жертву (а как иначе назвать убийство любимого человека?), наш Штирлиц останется в живых и попробует закончить дело жизни Дамблдора. Но именно от этого задания Снейп будет отталкиваться руками и ногами — так что они с Директором страшно ссорятся по этому поводу, о чем Гарри рассказывает Хагрид:

»Gotta see it from their point o’ view,«said Hagrid heavily. «I mean, it’s always bin a bit of a risk sendin a kid ter Hogwarts, hasn? it? Yer expect accidents, don’ yeh, with hundreds of underage wizards all locked up tergether, but attempted murder, tha’s tliff’rent. ’S’no wonder Dumbledore’s angry with Sn -»

«Don’t try and make me feel guilty, it wont work!» said Harry forcefully. «What’s Snape done?» «I dunno, Harry, I shouldn’ta heard it at all! I — well, I was comin? outta the forest the other evenin? an’ I overheard ’em talking- well, arguin?. Didn’t like ter draw attention to meself, so I sorta skulked an tried not ter listen, but it was a — well, a heated discussion an’ it wasn? easy ter block it out.» «Well?» Harry urged him, as Hagrid shuffled his enormous feet uneasily. «Well — I jus’ heard Snape sayin? Dumbledore took too much fer granted an maybe he — Snape — didn? wan? ter do it any more -» «Do what?» «I dunno, Harry, it sounded like Snape was feelin? a bit overworked, tha’s all — anyway, Dumbledore told him flat out he’d agreed ter do it an’ that was all there was to it. Pretty firm with him. An’ then he said summat abou? Snape makin’ investigations in his House, in Slytherin.

6) До конца Снейп, видимо, этот гениальный план так и не принял, потому что Дамблдору приходится поставить его в безвыходное положение. А именно: умирающий Директор после волдемортовой водички совсем не жилец, еще до ее испития он говорит Гарри прямым текстом, что этот напиток смертелен: I should have said, he would not want to immediately kill the person who reached this island Вернувшись в Хогмид, он просит в муках только одного — ‘Severus,’ said Dumbledore clearly. ’I need Severus …’, показывает себя — умирающего — Снейпу и умоляет его. А о чем умоляет, лично нам совершенно понятно: Дамблдор по характеру в принципе не способен молить о пощаде. Вот умолять Снейпа сделать то, что почти невозможно сделать, при этом спасая самого Снейпа — и БИ тоже — это да, это единственное, что может выжать из Директора мольбу.

7) Гарри оказался в свидетелях не случайно, а совершенно сознательно: чтобы весь мир, и прежде всего Волдеморт, имеющий с Гарри тесную связь, твердо и четко знали, КАК ИМЕННО ВСЕ БЫЛО. Теперь, если (или, скорее, когда) Волдеморт считает инфу у Гарри, он не усомнится в том, что Снейп — его, и только его, Темного Лорда, любимый и драгоценный сотрудник.

Еще несколько моментов, логико-психологических, которые, на наш взгляд, бесспорно доказывают именно нашу точку зрения:

1) Дамблдор делает Снейпа преподавателем DADA, зная, что — с учетом проклятия Волдеморта — Снейпу дольше года на этой должности не удержаться. То есть уже в начале года Директор в курсе, что Снейп по окончании года не сможет остаться в Хогвартсе.

2) Снейп по характеру совершенно не способен убить Директора, если сам Дамблдор ему это не разрешит, а также не накричит, а также не потребует, а также не заставит — а также не будет буквально умолять, предварительно поставив в безвыходное положение (убей меня, я все равно умираю, так что не подведи).

3) Если бы Снейп действительно хотел убить Дамблдора, потому что Директор круто отравлял ему жизнь много лет и много раз, он бы не ограничился перекашиванием лица и Авадой, а подвел кратенький и чрезвычайно ядовитый итог их взаимоотношений. Он в таких случаях бывает чрезвычайно красноречив и убедителен. Даже когда сильно ограничен по времени.

4) Снейп продолжает опекать Гарри после гибели Дамблдора. Ну, например, от Петрификуса кроме него освободить подростка больше было некому. As they vanished through the door, Harry realized he could move again.

Затем он спешно дает Гарри последние советы по Защите: »Blocked again and again and again until you learn to keep your mouth shut and your mind closed, Potter!« …

… и даже беспокоится о нравственности якобы противника »No Unforgivable Curses from you, Potter!» . Да, конечно, он потом спохватывается и добавляет, что Гарри не способен выполнить Круциатус, потому что ему не хватает выдержки и навыков — но тогда почему он ему не дает даже произнести заклинание до конца, если уверен в неумении?

Ну и моментально пресекает Круциатус, которым бьет в Гарри кто-то другой. «No!» roared Snape’s voice and the pain stopped as suddenly as it had started.

И он остается на территории Хогвартса, пока все Пожиратели не аппарируют. Вряд ли он это делает, чтобы прикрыть коллег с метками от Гарри — до того момента, как Гарри его догнал, Снейп сломя голову бежал к выходу из Хогвартса, и единственным Пожирателем, о котором он беспокоился, был Драко. Потом, наверное, Вольдеморт даст Снейпу шоколадку (до долек он вряд ли способен додуматься?) за то, что он так смело прикрывал отход коллег по пожирательству.

5) Наконец, Снейп страшно оскорблен не чем-нибудь, а тем, что Гарри упрекнул его в том, что он убил Дамблдора как трус. Вот, на наш взгляд, момент истины: если он это сделал, выполняя просьбу, она же приказ, она же мольба Дамблдора, то это — самый храбрый поступок в его жизни. Который, кстати, искупит многие из прошлых грехов Снейпа.

6) В свою очередь, Дамблдор, в полном соответствии с его натурой, как обычно, виртуозно использует человеческие качества сотрудников. Из всех, кто любит Дамблдора, только Снейп способен убить его, облегчая ему страдания — именно из любви.

7) Ну и, конечно, Директор на посту до конца и использует для дела своей жизни все, включая свою же смерть.

Итак, вопрос, собственно, стоит так: верим ли мы Директору, который шесть книг упорно — и до конца — утверждает, что он Снейпу верит. Либо же мы считаем Дамблдора выжившим из ума стариком, который, как Акела, крупно промахнулся. На Рождество Люпин говорит Гарри замечательные слова на эту тему: «It isn’t our business to know,» said Lupin unexpectedly. He had turned his back on the fire now and faced Harry across Mr. Weasley. «It’s Dumbledore?s business. Dumbledore trusts Severus, and that ought to be good enough for all of us.» «But,» said Harry, «just say — just say Dumbledores wrong about Snape -» «People have said it, many times. It comes down to whether or not you trust Dumbledore?s judgment. I do; therefore, I trust Severus.»

Так вот: мы уже столько имели подтверждений тому, что Директор прекрасен, страшен и велик, что предпочитаем в данном случае верить именно ему. В чем и расписываемся официально.

Так, что еще? А! Мягко заметим в конце, что мы в принципе не верим, будто Дамблдор способен послать Снейпа на верную смерть — не от тех, так от этих, потому что в конце концов Снейп будет играть, несомненно, против Темного Лорда. Какая-то возможность оправдания Дамблдором для Снейпа предусмотрена — хотя бы потому, что не только Снейп всегда и сильно любил Директора, но и наоборот.