Глава 1. Шесть тезисов по наративной философии истории

Питання:

1. Чому з’являється термін «історичний наратив»?

2. Чим відрізняється метод «інтерпретації минулого» від «опису фактів минулого»?

3. Як точність визначення загальних понять впливає на якість історичної інтерпретації?

4. За яких умов народжується історичне розуміння?

5. Яка мета історіографічної полеміки? Що таке «проліферація конкуруючих наративних інтерпретацій»?

1.1. Термины «исторический нарратив» и «интерпрета­ция» служат более адекватным ключом к пониманию исто­риографии, чем термины «описание» и «объяснение»...

1.5. Двадцать лет назад философия истории была сци­ентистской; но следует избегать и другой крайности – тракто­вать историографию как форму литературы. Историзм есть золотая середина между ними: он сохраняет то, что является верным и в сциентистском, и в литературном подходах к истории, и позволяет избежать свойственных им преувели­чений...

2.1. Необходимо различать историческое исследование (вопрос фактов) и историческое письмо (вопрос интерпре­тации).

4. Нарративизм – это конструирование не того, чем прошлое могло, бы быть, а нарративных интерпретаций прошлого.

4.2.1. Исторические нарративи могут быть или не быть полезными и плодотворными, но не могут быть ни истинными, ни ложными....

4.3. Нарративные интерпретации являются не знанием, но организацией знания. Наш век с его избытком информа­ции, столкнувшийся, скорее, с проблемой организации зна­ния и информации, нежели с проблемой их получения, имеет все основания быть заинтересованным в результатах нарративизма...

4.5. Дискуссии историков, например, относительно кри­зиса в семнадцатом столетии, являются спорами не о дей­ствительном прошлом, а о нарративных интерпретациях прошлого...

4.5.1. Наши высказывания о прошлом покрыты толстым панцирем, связанным не с самим прошлым, а с его истори­ческой интерпретацией и со спорами по поводу альтерна­тивных исторических интерпретаций...

4.6. Автономия нарративного языка относительно про­шлого ни в коей мере не означает, что нарративные интер­претации должны быть произвольными... Но подтверждать или опровергать ин­терпретации могут только интерпретации... Факты о прошлом могут быть доводами в пользу или против только определенного высказывания о прошлом...

4.7. У нарративных интерпретаций могут быть имена собственные (например, «общий кризис семнадцатого сто­летия», «холодная война», «маньеризм» или «промышлен­ная революция»)... Такие имена обозначают исто­рические интерпретации, но не саму прошлую реальность.

4.7.9. Требование признать точно установленные значе­ния слов, подобных «холодной войне» или «маньеризму», было бы равносильно требованию прекратить историче­ские споры. Историческое письмо не предполагает, но имеет своим результатом определения.

4.7.10. Такие понятия, как «холодная война», будучи множествами высказываний, логически отличаются от тео­ретических понятий.

4.8. Каузальное объяснение функционирует исклю­чительно на уровне исторического исследования: мы не должны спрашивать о причине холодной войны, поскольку эгот термин обозначает нарративную интерпретацию. Спрашивать же о причине исторической интерпретации не имеет смысла. Любой, кто задает вопрос о причине «хо­лодной войны», в действительности интересуется убеди­тельной интерпретацией событий между 1944 г. и началом 1990-х годов, а не каузальной связью между двумя отдель­ными множествами событий.

5. Высказывания, составляющие исторический нарра­тив, всегда имеют двойную функцию: они (1) описывают прошлое, и (2) определяют или индивидуализируют кон­кретную точку зрения на прошлое.

5.3.2. Историческое понимание поэтому рождается только в пространстве между конкурирующими нарратив­ными интерпретациями и не может быть отождествлено с какой-либо конкретной интерпретацией или их совокупно­стью...

5.3.4. Историческое понимание образуется в ходе и по­средством историографической полемики, а не благодаря от­дельным нарративным интерпретациям, изолированным от других интерпретаций.

5.3.5. Историографический спор, в конечном счете, на­правлен не на достижение согласия, а на пролиферацию интерпретативных тезисов. Цель историографии – развеять то, что кажется известным и непроблема­тичным. Ее цель не в том, чтобы редуцировать неизвестное к известному, но в том, чтобы сделать отчужденным то, что кажется столь привычным.

5.4.1. Историк является профессиональным «аутсайде­ром»: пропасть между ним и исторической реальностью, которую он всегда пытается преодолеть, точно такая же, как и пропасть между индивидом и обществом, которую пытаются преодолеть этика и политическая философия. Этическое измерение должно быть поэтому всепроникаю­щим в историографии. Современная историография осно­вывается на политическом решении.

5.6. Нет никакой почвы для исторического скептицизма. Можно увидеть рациональное зерно в том, почему истори­ки на определенной стадии исторических споров предпо­чли одно представление о прошлом другому. Скептицизм возникает только тогда, когда нет согласия относительно рациональности исторического спора и требуются абсо­лютные основания. Но на практике это требование никогда не может быть чем-то большим, нежели призывом к исто­рикам делать свою работу тщательно и добросовестно.

Анкерсмит Ф. Р. История и тропология: взлет и падение метафоры / пер. с англ. М. Кукарцева, Е. Капомоец, В. Катаев. – М.: «Канон +» РООИ «Реабилитация», 2009. – С.69 - 82.

Семінарське заняття 12 - 13 (4 год)