§ 6. Картезианская историография

В действительности же декартовский скептицизм ничуть не обескуражил историков. Скорее они восприняли его как вызов, как призыв к тому, чтобы, отдалившись от философии, разрабо­тать собственный метод, открывающий возможность критической истории, а затем, обогатившись новым знанием, вернуться к фило­софии. В течение второй половины семнадцатого века возникла новая школа исторической мысли, которая, как это ни парадок­сально звучит, может быть названа картезианской историогра­фией, подобно тому как французская классическая драма этого периода была названа школой картезианской поэзии. Я называю е.е картезианской историографией, потому что, как и картезиан­ская философия, она была основана на методическом сомнении и полном признании критических принципов. Главная идея этой новой школы сводилась к тому, что историк не должен учитывать свидетельства письменных источников, не подвергнув их критиче­скому анализу, основанному по крайней мере на трех методиче­ских принципах: 1.) на собственном правиле Декарта, правиле, которое он хоть и не сформулировал, но подразумевал; никакой авторитет не должен заставлять нас верить в то, что, как мы знаем, невозможно; .2) на правиле, требующем сопоставлять раз­личные источники друг с другом, чтобы они не противоречили друг другу; 3) на правиле о том, что письменные источники надо проверять неписьменными. История, понимаемая таким образом,, все еще основывалась на письменных свидетельствах, на том, что Бэкон бы назвал памятью. Но историки теперь учились воспри­нимать их критически.

Я уже упоминал в качестве примера представителей этой школы — Тиллемона и болландистов. «История римских импера­торов» Тиллемона была первой попыткой создать римскую исто­рию, в которой внимание историка все время было направлено на то, чтобы согласовать свидетельства, разных источников. Бол­ландисты, школа ученых монахов, поставили перед собой задачу переписать жития святых, пользуясь критическим методом и устраняя из них все неправдоподобные чудеса. Болландисты углу­бились гораздо дальше, чем кто-либо до них, в проблему источ­ников, в то, как рождаются предания, передаваемые от поколения к поколению. Именно этой эпохе, и в особенности болландистам, мы обязаны идее анализа традиции, анализа, учитывающего те искажения, которые вносились посредниками, ее передавшими. Тем самым они раз и навсегда решили старую дилемму, пред­писывающую либо принять традицию в целом как истинную, либо отбросить ее как ложную. В то же самое время они тщательно исследовали, что дают монеты, надписи, грамоты и другие нелите­ратурные свидетельства для проверки и иллюстрации рассказов и описаний историков-повествователей. Именно в этот период

62

Идея истории. Часть II

Антикартезианство

Джон Хорсли^гг из Морлета в . Нортамберленде собрал первую систематическую коллекцию римских надписей в Британии, руко­водствуясь идеями итальянских, французских и немецких ученых.

Этого движения почти не заметили философы. Новый истори­ческий метод оказал большое влияние лишь на одного первоклас­сного мыслителя — Лейбница. Он применил его к истории фило­софии, достигнув при этрм выдающихся результатов. Мы можем даже назвать его основателем этой науки в новое время. Он не оставил обширных сочинений в данной области, но все его труды обнаруживают знание античной и средневековой философии и ему мы обязаны концепцией философии как непрерывной исторической традиции, в которой завоевания мысли связаны не с провозглаше­нием совершенно новых и революционных идей, но с. сохранением и развитием того, что он называл philosophia perennis *, т. е. веч­ных и неизменных истин, которые всегда были известны людям-Эта концепция, безусловно, делает слишком большой упор на идее постоянства и обращает слишком мало внимания на изменение. Философия понимается им в значительной степени как некое не­изменное собрание заимствованных и вечных истин. Лейбниц здесь явно недооценивает постоянную необходимость ее перестрой­ки усилием мысли, выходящей за границы прошлого. Но это означает только то, что лейбницевская концепция истории пред­ставляет собою типичный продукт той эпохи, когда отношение между постоянным и меняющимся, между истинами разума и истинами факта еще не было до конца осознано. Взгляды Лейб­ница означают rapprochement ** между Отчужденными сферами истории и философии, но еще не их эффективное взаимодействие.

Вопреки этой строго исторической тенденции в философии Лейбница и вопреки блестящей работе, проделанной Спинозой как основателем критики Библии, общее направление картезианской школы было резко антиисторическим. Именно это н привело к упадку картезианства в целом, к его дискредитации. Мощное новое движение исторической мысли, развившееся фактически вопреки запретам картезианской философии, уже самим фактом своего существования опровергало ее. Когда же пришло время для -открытого наступления на ее принципы, люди, возглавившие его, естественно, оказались людьми, чьи главные творческие интересы лежали в сфере истории. Я расскажу о двух таких атаках на кар­тезианство.