Книга по истории среднеазиатского зодчества*

Работы Южно-туркменской археологиче­ской комплексной экспедиции Академии наук Туркменской ССР (ЮТАКЭ) по сво­ему значению в настоящее время вышли за пределы исследуемой территории и, бес­спорно, должны рассматриваться как суще­ственный вклад в советскую и мировую ис­торическую науку. Большой и разнообраз­ный материал, собранный экспедицией, охватывает период в четыре тысячелетия. Плодотворные результаты проведенных ис­следований, особенно в области древнего зодчества, наглядно показывает рецензиру­емая книга, автор которой — Г. А. Пугачен-кова — продолжительное время руководит историко-архитектурным разделом работы ЮТАКЭ.

История среднеазиатского зодчества ста­ла изучаться лишь в советское время. До сих пор, однако, исследования по истории архи­тектуры Средней Азии ограничивались опи­санием отдельных памятников либо пред­ставляли собой весьма беглые обзоры и по­священные частным вопросам монографии. Рассматриваемая книга является фунда­ментальным трудом по истории архитекту­ры одной из интереснейших в историческом отношении областей Средней Азии — Юж­ного Туркменистана, в древности бывшего центром Парфянского государства, облада­теля богатой и своеобразной культуры, а в средние века составлявшего часть Хораса­на, высококультурной области Средней Азии и Ирана. Круг исследуемых в книге проб-

* Г. А. Пугаченкова. Пути развития архитектуры Южного Туркменистана поры рабовладения и феодализма. Труды Юж­но-туркменской археологической комплекс­ной экспедиции. Том. VI. Изд. АН СССР. М., 1958, 492 стр. с илл. + 4 вкл., тир. 1300 экз., ц. 26 р. 15 к.

лем охватывает не только обозначенную в ее названии географическую зону; серьез­ное, глубоко аргументированное решение находят в книге также многие проблемы ге­незиса архитектурных стилей и форм раз­личных областей Средней Азии и сопре­дельных с нею стран.

Осуществленные ЮТАКЭ раскопки сто­лицы Парфянского царства Нисы и других городов древней Парфии впервые дали воз­можность составить конкретное суждение о собственно парфянской архитектуре, строительном искусстве, планировке горо­дов. Эти исследования с очевидностью по­казали несостоятельность принятых среди буржуазных историков концепций, соглас­но которым культура парфян якобы пред­ставляла собой «варварский сколок» с куль­туры европейской античности, грубую ко­пию греческой и римской цивилизации. Ос­новываясь на богатом материале раскопок, Г. А. Пугаченкова показывает художествен­ное своеобразие парфянской архитектуры, выросшей на самобытной почве и создав­шей великолепные памятники монументаль­ного зодчества, по силе выразительности, размаху и мастерству не уступающие про­славленным сооружениям западной антич­ности.

Большой интерес представляют выводы автора о непрерывной преемственности тра­диций, связывающих культуру рабовла­дельческого общества Средней Азии со сме­нившей ее культурой раннего феодализма. На большом количестве примеров в книге убедительно показано, что арабское завое­вание не явилось непроходимой гранью, разделившей историю среднеазиатской культуры на два почти не связанных друг с другом этапа. Вместе с тем прослежива-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ 149

ется происходившая под влиянием смены общественно-экономических формаций эво­люция приемов и форм хорасанского зод­чества.

В рецензируемой книге подробно освеща­ется наименее изученный период в истории архитектуры Средней Азии — VII—X вв., время, когда зародилось и получило перво­начальное развитие большое число приемов и форм среднеазиатского средневекового зодчества. Весьма интересны предлагаемые автором версии о происхождении форм мавзолеев, мечетей, некоторых локальных архитектурных форм,— версии не всегда абсолютно бесспорные, но подкрепленные * серьезными аргументами и логичные.

Опираясь на обширный, в значительной своей части собранный ею лично материал, Г. А. Пугаченкова не только рисует выра­зительную картину развития средневеково­го зодчества Южного Туркменистана на фоне общественно-экономической и полити­ческой жизни общества, но и выясняет спе­цифику отдельных архитектурных школ, их распространение и взаимное влияние. При­веденные в тексте реконструкции плохо со­хранившихся или искаженных памятников являются результатом кропотливого иссле­дования, весьма убедительны и выгодно от­личаются от реконструкций, ранее предло­женных другими исследователями.

Даже в тех случаях, когда речь идет о широко известных, прежде неоднократно описанных памятниках, автор нередко рас­крывает их художественный смысл по-ново­му. Таков, например, раздел, посвященный мавзолею Санджара, где основанный на новых данных четкий архитектурный ана­лиз определяет место этого замечательного сооружения в русле культурного развития Средней Азии и сопредельных с ней стран.

Наряду с тонким искусствоведческим анализом, изучением технических приемов строительства, конструкций, архитектурных форм, приемов планировки автор широко пользуется археологическими материала­ми, данными древних хроник и разнообраз­ной по времени исторической литературы.

Не все в выдвигаемых автором концеп­циях бесспорно; трудно, например, согла­ситься с мнением о происхождении формы круглых шатровых мавзолеев из имитации погребальных курганов кочевников,— появ­ление этого типа сооружений может быть объяснено и без привлечения столь далеких

аналогий, исходя из закономерностей раз­вития самих архитектурно-конструктивных приемов. Вызывает сомнение и версия авто­ра о происхождении гофр в среднеазиат­ском зодчестве от свободно стоящих опор. Нам кажется более убедительным предпо­ложение С. П. Толстова, что гофры — ре­зультат скрещения двух локальных архитек­турных форм: «галерей-аркад» и пристен­ных пилястр. Оно позволяет значительно четче объяснить генезис этой архитектур­ной формы и автором, кстати, никак не оп­ровергается.

Отметим несколько неточностей, вкрав­шихся в текст книги. На стр. 114 сказано, что башни крепости Чильбурдж снабжены каждая девятью полуколоннами; на самом деле их семь. В сноске на стр. 298 оспари­вается данная в статье Н. М. Бачинского ' датировка постройки одного из мавзолеев Дахистана. Сравнение обоих текстов пока­зывает, однако:, что в данном случае речь идет о разных памятниках. На стр. 336 Г. А. Пугаченкова утверждает, что приме­нение облицовочных материалов само по себе не означает победы «декоративизма» в архитектуре; в доказательство этого тези­са автор ссылается на архитектуру древне­го Рима. Но римская архитектура тоге времени как раз и представляет собой клас­сический пример «декоративизма», сменив­шего конструктивную логику и ясность гре­ческой архитектуры.

Рецензируемая работа свидетельствует, что изучение истории среднеазиатской ар­хитектуры переходит ныне от стадии соби­рания материала к качественно новой ста­дии — всестороннему обобщению и осмыс­лению полученных данных на базе много­стороннего исторического исследования. Разумеется, материал еще далеко не исчер­пан, впереди еще много неожиданных и ин­тересных открытий, но думается, что наста­ла пора для создания капитального обоб­щающего труда по истории среднеазиатско­го зодчества. Выход в свет рассмотренной нами книги — наглядное доказательство того, что эта задача по плечу коллективу советских ученых, работающих в области истории Средней Азии.

С. Г. Хмельницкий