Глава 12

ТЕРАПИЯ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ

ДЛЯ ПОДРОСТКА

УХОД ИЗ ДОМА С НЕДОСТАТОЧНЫМ БАГАЖОМ

Подростковый период - трудное время даже для детей с обыч­ным развитием. Под внешней оболочкой смятения формиру­ются межперсональные связи, и подросток репетирует взрослое поведение. В результате того, что внутренние функции начинают реализовываться на практике, происходит сепарация ребенка от родителей и взрослых. Фокус привязанностей смещается с родите­лей на группу сверстников и кратковременные интенсивные эмо­циональные отношения с друзьями и партнерами.

У подростка с НП физическая перестройка и взросление как правило, усиливают эмоциональную незрелость личности. В этом возрасте подростку с НП становится все более ясно, что ему доступно меньше возможностей в жизни, чем другим. Из-за этого конфликт между стремлением к независимости и отсутствием зрелых психологических компетенций приводит к появлению интенсивных и нереалистичных карьерных амбиций, в то время как фактический интерес к учебе совсем исчезает. Часто наступает возврат к моделям привязанности из раннего детства, поэтому нормальный постепенный процесс освобождения становится резким и неожиданным. Негативные чувства, связанные с ранней сепарацией, интенсивно проецируются на тех, кто воспитывает ребенка, например, на приемных родителей.

Столкнувшись с тем, что помощь взрослых будет необходимой в течение многих лет, подросток часто отрицает проблемы, всту­пает в жестокие конфликты и даже убегает из дома. Нередко после довольно спокойного школьного периода наступают внезапные изменения. Подросток начинает чувствовать себя уже "взрослым" с самого начала пубертата, и обычно тяготеет к компании гораздо более младших либо гораздо более старших людей.

Вследствие сниженной способности различать что правильно, а что нет и тормозить сексуальные импульсы, часто возникает социальная дезадаптация такого подростка. Могут наблюдаться противоправные действия, такие как мелкое воровство, драки, сексуальные правонарушения (смотри следующую главу), и это достигает форм, которые невозможно игнорировать. Часто встре­чается промискуитет, сексуальное домогательство до детей или других неподходящих сексуальных объектов. Первичный психо­логический дефект может усугубляться такими вторичными про­блемами, как употребление наркотиков.

Иными словами, пубертат - это трудный период, когда помощь извне уменьшается, а внутренняя мотивация к получению помощи извне очень слабая. Это особенная проблема, если родители нор­мальные, как например в приемных семьях. Завышенные ожида­ния опекунов или приемных родителей и, возможно, приоритет­ное стремление "не выносить сор из избы" - колебания по поводу обращения за профессиональной помощью - все это означает, что накопившиеся проблемы могут перерасти в серию взрывных кон­фликтов. У подростка могут реактуализироваться ранние трав­мирующие события, и он спроецирует чувство потери и одиноче­ства на родителей или опекунов. Часто бывает, что ребенку легче функционировать в обстановке с менее тесными межперсональ­ными связями, которая предъявляет менее высокие требования к способности к близости. Родителям часто необходима психотера­пия, чтобы справиться с ситуацией, в которой они имеют дело с «вечным ребенком», который, в то же время, отказывается от их помощи.

ЦЕЛИ:

Основная цель - поддерживать контроль и защиту среды со сто­роны взрослого и как можно дольше оставаться в контакте. Другая задача - предотвратить такие вторичные проблемы, как неприя­тие ребенка окружающими, подростковая преступность и сексу­альные правонарушения. Третья задача - помочь родителям пре­одолеть отвержение их подростком и оставаться с ним в контакте при условии, что их не будут эксплуатировать финансово или еще каким-нибудь способом.

МЕТОДЫ:

Беспокойство и раздражительность - наиболее распространенные состояния в период пубертата, а у подростков с НП они проявля­ются еще сильнее. Есть несколько способов справиться со стрем­лением подростка «сбежать».

Один из методов - это поместить подростка в изолирован­ное социальное окружение (предпочтительно за один-два года до начала пубертата) вне пределов досягаемости криминальных групп, например, в маленькую деревушку.

Школы-интернаты полезны для более интеллектуально разви­тых детей. В таких школах много структурирующих моментов и ритуалов, и в то же время требования к способностям к эмоцио­нальной близости там невысоки.

Метод "взрослого кенгуру" бывает полезен, когда нужно про­длить контроль со стороны взрослых. Каждый год подросток ста­новится невыносимо недовольным своей приемной семьей, опе­кунами или опекающим его учреждением, и его следует перевести в другую (очевидно, похожую) приемную семью или учреждение. Этот же метод применяется для того, чтобы помочь подростку с НП преодолеть нереалистичные планы на будущее и желания. Суть метода в том, чтобы не уничтожить, а отложить цель под­ростка и создать условия для ее достижения. Когда ты достигнешь

своих целей в повседневной жизни, мы сможем подумать о дости­жении твоей конечной цели! Выполнение необременительных повседневных обязанностей всегда является условием для получе­ния чего-либо желанного.

Постоянный контакт с родственниками можно поддерживать, составив очень четкие соглашения по поводу того, когда происходят встречи, сколько они длятся, с понятным планом о совместной дея­тельности родственников с ребенком. Подросток нередко эксплу­атирует своих приемных родителей или опекунов, особенно если речь идет об употреблении наркотиков. Родителям может понадо­биться психотерапия для поддержания границ и условий, чтобы они оставались вместе. Родители часто бывают в замешательстве и расходятся во мнениях в вопросах, что такое поддержка и при каких условиях ее можно давать. Разногласия по поводу «строгого или мягкого воспитания» могут привести к разводу супругов.

Любая стратегия должна базироваться на принципе, что для развития подростка с НП как личности лучше небольшие частые контакты с семьей в течение многих лет, чем очень активное обще­ние в начале, после которого следует полный разрыв. Если в семье есть другие дети, то родителям приходиться выбирать между соз­данием сносной жизни для себя и других детей или вложением всех своих ресурсов в подростка с НП. Следует отметить, исходя из моего опыта, что развитие подростка в семьях, где родители вложили себя полностью, и в семьях, где родители вложили не так много в его воспитание, одинаково. Социальную жизнь ребенка от детского возраста до взросления определяют не затраченные ресурсы родителей, а зрелость личности подростка с НП. Важным моментом для родителей следует считать регулярность коротких контактов, а не огромные затраты энергии, когда сами родители обессилены и готовы отказаться от контакта вообще. Отмечается, что подростки с НП, которые имеют регулярные короткие кон­такты с семьей или приемным родителями, имеют более благопри­ятный прогноз, какими бы бесполезными эти контакты ни каза­лись родителям. Обязательное предварительное условие таково, что родители не должны перегружать себя.

Процесс отчуждения в период пубертата, таким образом, бывает очень трудным и антагонистическим процессом. Вот несколько примеров из моей практики:

МЯГКИЙ СЛУЧАЙ ПУБЕРТАТНЫХ ПРОБЛЕМ

В благополучной приемной семье мальчик вступает в пору пубертата и начинает резко конфликтовать со своими приемными роди­телями по поводу своих полномочий, а также из-за чувства, что они никогда его не любили и хотят от него избавиться. Он хочет уме­реть, он считает, что они усыновили его только для того, чтобы удовлетворить свои собственные потребности и т.д.

С точки зрения терапии я определяю приемные семьи как семьи, где все их члены знакомы с чувством потери. Приемный ребенок - это не "наш" ребенок, а гость, которого по той или иной при­чине нигде не хотели. Родители знают, что они потеряли ребенка, которого хотели однажды иметь, и приемный сын знает, что он потерял биологических родителей. Обе стороны живут в посто­янном горе и печали по поводу своей утраты, и это влияет на их способность любить друг друга до тех пор, пока они открыто не поговорят об этом.

В течение нескольких индивидуальных занятий я работал с юношей, фокусируя его внимание на четырех моментах. Первый: все его реакции являются нормальными по отношению к ребенку, который потерял своих родителей, и он учится уважать его соб­ственное горе. Он не сумасшедший или "со странностями", у него нормальная реакция к потере. Второй: он не потерялся в про­странстве. Если у него когда-нибудь будут свои собственные дети, то он будет первый в семье. Если провести экскурс через поколе­ния, то всегда можно найти того, кто был первым, корни кото­рого нельзя отследить дальше, и в данном случае он - этот самый человек. Третий', нам приходиться считаться с тем фактом, что он несет в себе своих биологических родителей как повседневную

реальность (демонстрируемую особыми привычками, способом проявления эмоций, характером и физическими характеристи­ками), и что он может "разговаривать с ними", что он и делает иногда в довольно трогательных монологах. Четвертый: мы иссле­дуем, каким образом конкретные усилия разных людей сформиро­вали у него понятие о "родителях", которое сделало его таким, каким он стал сегодня, и функцию родителей, выполняемую многими разными членами многих групп. Смена лиц, безусловно, затрудняет для него интеграцию всех этих разных образов в еди­ное целое, и поэтому нам пришлось провести много времени, орга­низуя все эти очень разные подходы в одно значимое понятие.

На последних занятиях мы вернемся к теме, каким образом каждый член семьи может внести вклад в понимание потери, но на этот раз с более личной точки зрения, где есть больше места для процесса, который происходит в каждом из них. По согла­шению этот молодой человек принял решение жить недалеко от своих приемных родителей, а конфликты между ними вернулись на обычный повседневный уровень.

ТРУДНЫЙ СЛУЧАЙ С ПУБЕРТАТНОЙ ПРОБЛЕМОЙ

В другой приемной семье ныне уже взрослый молодой человек был усыновлен в возрасте 4 лет из очень неблагополучной семьи. После многочисленных конфликтов и примеров вызывающего поведе­ния казалось, что он освоился в семье, хотя часто был озлоблен, а иногда даже жесток по отношению к другим детям в школе.

При вступлении в пубертатный период он начал манипулиро­вать своими приемными родителями, иногда говоря о желании уйти к своим настоящим родителям и угрожая им, что сделает это, если его требования немедленно не выполнят. Это быстро переросло в приступы ярости, когда он набрасывался на прием­ных родителей с кулаками, если они говорили ему, что он должен вовремя прийти домой вечером или отказывались давать деньги. Он часто выражал чувства ненависти и злобы по отношению к

ним. Хотя его родители не отказались от него, они были вынуж­дены поместить его в специальное терапевтическое учреждение, где он провел некоторое время, плавая на старой шхуне. Однажды он сбежал и появился дома среди ночи, бросая в окна камни и обвиняя родителей во всевозможных грехах. В конце концов поли­ция, встревоженная звонками соседей, арестовала его. Родители подростка просто боялись его и поэтому были легкой добычей для эксплуатации. Деньги он тратил главным образом на то, чтобы покупать себе друзей и их восхищение. Когда его арестовали в очередной раз за серию правонарушений, в том числе мошенниче­ство, и за то, что он сломал руку своей приемной матери, на суде он обвинил своего премного отца в сексуальном домогательстве (воз­можно, такой эпизод имел место до его усыновления). Это поде­лило присутствующих на тех, кто верил, и на тех, кто не верил ему. Его адвокат без проблем освободил подростка от всех обвинений, и тот продолжал бездельничать, пока его вновь не арестовывали за новые правонарушения.

С терапевтической точки зрения ясно, что он осуществляет очень хитрые манипулятивные маневры, чтобы добиться своего, а подлинная причина его прихода состоит в том, что он считает, что может избежать тюрьмы, "сотрудничая" с персоналом. Тем не менее, он хвастается своими способностями довольно наивно.

Его родителям рекомендовали навещать его раз в месяц на два часа в лечебном учреждении, но только в сопровождении одного из сотрудников. Большая часть лечения была направлена на уста­новлении контакта с родителями, которых он видит регулярно, но не имеет возможности эксплуатировать, и родители постепенно приходят к пониманию сложности его дефекта.

Последний паттерн не является большой редкостью, т.к. при­емные родители особенно уязвимы перед обвинениями и эксплу­атацией.

В возрасте 30-35 лет наблюдается заметное ослабление крими­нального и оскорбительного поведения даже у людей с психопати­ческими отклонениями, очевидно, вследствие позднего становле­ния некоторых личностных структур (Hare 1992).

НЕКОТОРЫЕ СООБРАЖЕНИЯ ПО ПОВОДУ ПСИХОТЕРАПИИ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ И ПОДРОСТКОВ С НП

Сейчас я попытаюсь описать соображения, которые возникли во время психотерапевтических сессий с биологическими и прием­ными семьями детей с НП.

Почему пубертатный период так труден для некоторых детей с НП? Похоже, что именно в этом возрасте сразу несколько факто­ров начинают взаимодействовать. Они все указывают на одну и ту же проблему эмоциональной и социальной идентичности, про­блему осмысления чувствования и, следовательно, знания глубо­ких чувств. В фильме Маркса Брозера есть замечательный диалог, иллюстрирующий ситуацию с молодым человеком с НП:

"Рядом под домом зарыто сокровище."

"Но рядом пет дома ..."

"Значит, нам самим придется его построить"

Если вы помните модель, приведенную в главе 3 ("Нарушение контакта и неспособность установить контакт"), то всякое новое развитие начинается с симбиоза и зависимой фазы, затем следует амбивалентная фаза, где появляются независимые функции, и далее - автономная фаза, когда личность может функциониро­вать без внешней поддержки, благодаря образованию внутренних систем. В случае нарушения привязанности первичный симбиоз недостаточен, и это значительно затрудняет сепарацию.

Во время пубертата регресс на ранние эмоциональные стадии и паттерны контакта неизбежен и необходим для того, чтобы пере­работать весь прошлый опыт в новую Я-концепцию.

Однако у подростков с НП этот регресс часто происходит более интенсивно и активирует ранние негативные рабочие модели "другого", такие как злость, крайне сильные чувства отвержен­ности и одиночества, парадоксальная привязанность, расще­пление личности, ненависть и т.д. Сама интенсивность проявления рабочих моделей фактически ограничивает развитие из-за повторения ранних паттернов. Эти чувства, безусловно, проеци­руются на взрослых, выполняющих функцию родителей, будь то приемная семья или биологические родители. У родителей также наблюдается регресс под давлением эмоциональной напряженно­сти подростка. Прошлые отношения управляют нынешними. Это тот момент, когда даже толерантное окружение не может больше выдерживать проблем, связанных с нарушениями привязанности. Необходимо провести первичный анализ перед терапией, чтобы оценить, являются ли проблемы НП настолько сложными, что не следует проводить терапию со всеми членами семьи. Дру­гая причина исключения членов семьи из терапии может состо­ять в том, что сами взрослые настолько травмированы, что она им не поможет. Если это так, то обсуждается перемещение ребенка в другую семью. Вопрос о том, как сообщить ребенку об этом реше­нии и найти подходящую замену - одна из важнейших задач тера­пии. Следующее (очень сжатое) описание касается только семей, где ребенок достаточно привязан к опекунам, а опекуны все еще положительно привязаны к ребенку. Сессии зачастую бывают очень короткими из-за небольшого объема внимания подростка.

(Работая, как будет описано в следующем тексте, я предложил участникам открыто объяснить их эмоциональные состояния и чем мотивированы их действия, а также указать на наиболее заметные привязанности в жизни. В основе этого метода лежит метод «ментализации», разработанный Fonagy (Fonagy 1999) и другими. Способность отражать мотивы и эмоции - чисто чело­веческое качество. Полагают, что люди, обладающие устойчивым и независимым паттерном привязанности, могут лучше контро­лировать эмоции. Дети, испытавшие в раннем возрасте жестокое обращение и невзгоды, хуже развивают эту способность и плохо понимают мотивы и чувства других).

В терапии я часто начинаю с «эмоционального картирования», т.е. прошу как родителей, так и ребенка открыто описать чувства ребенка по отношению к его или ее опекунам (предварительно

проинструктировав воспитателей не комментировать, не оспари­вать и не обсуждать эти чувства). При этом выявляются пораз­ительно амбивалентные и противоречивые эмоции (например, чувство зависимости и ненависти одновременно). Я прошу под­ростка описать эти чувства мне, в то время как родители просто слушают, иначе процесс может закончиться конфликтом. Осо­бенно осторожно нужно обращаться с подробными описаниями чувств, относящихся к ситуациям, которые их больше всего про­воцируют. Описания часто вращаются вокруг основных социаль­ных тем, таких как чувство отчуждения от семьи, сдерживаемое опекунами, но не находящее эмоционального отклика.

Эти два механизма - регресс и проекция ранних "рабочих моде­лей" - затем объясняются в деталях с практическими примерами того, что только что рассказал подросток. Он или она «разговари­вают с родителями, которые никогда не были такими, какими они должны быть», и, соответственно, им трудно «воспринимать тех, кого они видят сейчас». Эти реакции (глубокого презрения) по отношению к нынешним родителям описываются подростками, как правило, одинаково: подросток возвращается в прошлое, и это побуждает родителей вернуться к собственному прошлому (временам, когда они сами, будучи детьми, испытывали на себе грубое, жестокое обращение). И вот вывод:

«Вы разговариваете со своими "родителями, которые когда-то у вас были", и ваши родители разговаривают со своими "родите­лями, которые были когда-то у них". Цель этих занятий состоит в том, чтобы вы и ваши родители открыто говорили безо всякого вмешательства извне о своем длительном прошлом опыте роди­тельской опеки. Вы оба имеете право сердиться на то, что вы не получили, но это чувство принадлежит другим временам и дру­гим родителям, и нельзя позволять «духам» вмешиваться в ваши отношения. Ведь хорошо известно, что ссорятся только три несчастных ребенка».

Затем я отдельно прошу родителей описать свое детство, чего им не хватало, какие деструктивные моменты влияли на их без­опасность и независимость. Я прошу их описать, когда они реагируют на подростков так, как реагировали их родители на них самих. Исследуются также другие значимые утраты, такие как отсутствие собственного биологического ребенка, если эти утраты влияют отношения с ребенком с НП.

На сессиях участники могут сделать карту, нарисовав себя и свои актуальные детско-родительские отношения в середине. Над ними рисуют «родителей, которые когда-то были», которые дик­туют, что говорить, делать и чувствовать в нынешних взаимоот­ношениях. Затем я прошу участников проследить, как поддержи­ваются и продолжаются в нынешнем диалоге между родителями и подростком паттерны отрицательных«прошлых» детско-роди-тельских отношений. Я даю обратную связь всякий раз, когда я слышу четкое заявление, возникающее из нынешних отношений, и с юмором подхожу к паттернам «старых отношений». Цель в том, чтобы дать родителям подростка понять, как они поддерживают диалог "одинокого ребенка" и помочь им действовать с более зре­лой позиции. Всякая задержка развития определяется как «потреб­ность в доброй старой колыбели» на некоторое время.

Я прошу подростка и родителей обратиться к "родителям, кото­рые когда-то были" на рисунке и сказать им, что они делали пра­вильно и в чем ошибались и выразить соответствующие чувства (гнев, печаль, чувство одиночества, тоску).

Затем я описываю процесс зачатия, вынашивания, вскарм­ливания, воспитания и взросления как "совместное рисование картинки", как длящийся диалог между родителями и ребенком, который заканчивается тем, что ребенок рисует в одиночку, когда вступает во взрослое состояние. В конкретном случае (с непре­кращающимся периодом раннего детства с потерями, отсутствием заботы и переходом к другим "родителям") эта работа становится еще сложнее. Она больше похожа не на рисование, а совместное собирание пазла, состоящего из очень разных событий в жизни ребенка. Кусочки этого пазла сразу не складываются, они даже не принадлежат к одному и тому же пазлу, а набраны из разных, тогда как некоторые кусочки нашего пазла вообще потеряны. Это означает, что ребенок был вынужден приспосабливаться к разным родительским стилям, языкам, установкам в раннем периоде жизни, а поддержка, которая так нужна для взросления, полно­стью отсутствовала.

Цель данного диалога вызвать у родителей и ребенка уважение к проблемам в создании общего для них чувства идентичности, осно­ванное на фактах. Вот некоторые распространенные сценарии:

• Ты чуть не умер от нехватки воды и пищи, но сумел найти способы выживания. В условиях приемной семьи тебе не разрешают использовать все свои знания по поводу выживания (кричать, лгать, воровать, кусаться).

• Ты ни от кого не видел любви, и неожиданно другие разочарованы, когда ты не полюбил их немедленно.

• Тебе приходится угождать своим новым родителям, чтобы выжить, а ты еще до сих пор сердит на собственных родите­ лей.

• Ты потерял мать, а другая мама хочет, чтобы ты любил ее после этого.

• Ты уже начал учить язык хинди, когда тебе пришлось переключиться на совсем другой язык, а учитель в классе ругает тебя за то, что ты "ленивый".

• Ты так хочешь вырасти, а из-за отсутствия родительской заботы в детстве ты растешь все медленнее и медленнее. Тебе нужны свои родители, но ты не хочешь их.

• У тебя были мать и отец, но не было родителей. Сейчас у тебя есть родители, но нет матери и отца.

Все эти несообразные переживания эквивалентны пережива­нию пребывания в концлагере, точнее, в нескольких концлагерях.

Естественная задача в этой связи - выяснить, как подросток выжил, и определить стратегии выживания как идентичность: в некоторых отношениях подросток является более компетентным, чем его родители или сверстники, которые никогда не находились в таких экстремальных обстоятельствах, и в то же самое время

они явились причиной задержки развития таких функций, как контроль над своими чувствами, способность доверять, искать помощи, расслабляться и получать удовольствие, чувствовать себя "как дома" и т.д. Также, можно, попросив поработать над пробле­мой подростка нарисовать рисунок или карту под заголовком: "вот кто я" и изобразить на нем все несоответствия разных "роди­телей" и мест на протяжении своей жизни.

Сейчас можно заново дать определение такому подростку "как очень юному и в то же время очень опытному" или как "получив­шему столько много различных дарований, что почти невозможно использовать их или собрать их в единое целое".

Довольно часто этот процесс способствует взаимному пони­манию членов семьи с наличием проблем. Результат этих случаев проявляется в том, что эмоциональная интенсивность конфлик­тов снижаются в повседневных ситуациях. Признается наличие проблемы НП, которая определяется как здоровая реакция на невыносимое напряжение. Только реакции в этом случае являются очень незрелыми. Повышается способность родителей понять чувства подростка, а их сомнения по поводу предъявления тре­бований уменьшаются. Этот процесс также позволит терапевту понять направление развития подростка - либо как психопатиче­ское или глубоко травматическое с более здоровым потенциалом привязанности.

В зависимости от обстоятельств временное или окончательное помещение в какое-либо учреждение может обсуждаться в конце курса занятий, при условии, что достигнут квалифицированный и зрелый уровень дискуссии, прежде чем решение будет принято. В других случаях достигнутая адекватная самооценка помогает вести эмоционально спокойный и разумный диалог.