Глава 11

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ В СЕМЬЕ, ПРИЕМНАЯ СЕМЬЯ ИЛИ

СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ 226

Цели 227

Методы 227

Снимите бремя 228

Бремя № 1: Необходимость для ребенка что-то решать, выбирать, спорить, соглашаться и чувствовать себя

замотивированным 229

Бремя № 2: Изменение среды 230

Бремя № 3: Сложные социальные связи и взаимодействия.. 232 Бремя № 4: Обвинения и нотации, когда что-то

пошло не так 233

Бремя № 5: Родители или опекуны жмут на газ 234

Как обрести новые навыки в шесть этапов 235

Первый этап: Ребенок отзеркаливает поведение здесь

и сейчас 236

Второй этап: Ваш голос как организатор поведения 236

Третий этап: Голос ребенка как организатор 236

Четвертый этап: Работа в параллельных позициях 237

Пятый этап: Вы вне поля зрения ребенка 237

Шестой этап: Я могу сделать это сам 237

Ребенок с НП и другие дети в семье 238

Глава 12

ТЕРАПИЯ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ ДЛЯ ПОДРОСТКА 240

Уход из дома с недостаточным багажом 240

Мягкий случай пубертатных проблем 244

Трудный случай с пубертатной проблемой 245

Некоторые соображения по поводу психотерапии для родителей и подростков с НП 247

Глава 13

НАРУШЕНИЕ ПРИВЯЗАННОСТИ, ПРОБЛЕМЫ СЕКСУАЛЬНОГО

ПОВЕДЕНИЯ И СЕКСУАЛЬНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ 253

Преодоление проблем поведения, вызванных задержкой

психосексуального развития 253

Эволюционная и биологическая теории выживания: сексуальные предпочтения, с точки зрения

"эмоционального импринтинга" 256

Неврологические теории 258

Теория объектных отношений: примитивные защитные механизмы у насильника и жертвы. Три степени

задержки психического развития 260

Беспорядочная сексуальность: агрессор, 1-я стадия 261

Проекция слабой самости: агрессор, 2-я стадия 263

Одинокий совращенный ребенок: агрессор, 3-я стадия 264

Теории в социальной психологии: зависимость частоты

сексуального злоупотребления от доступности 265

Определения сексуального преступления 266

Проблемы метода при изучении распространенности явления...269 Клинические наблюдения изменений моделей поведения

и физического состояния детей, подвергшихся

сексуальному насилию 270

Влияние сексуального насилия на взрослую жизнь ребенка 271

Профилактика: как помочь ребенку, пережившему насилие,

не стать насильником 272

Заключение .....277

Часть III УКАЗАНИЯ ПО ОРГАНИЗАЦИИ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ СРЕДЫ

Глава 14

ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ СПЕЦИАЛИСТОВ,

ЗАНИМАЮЩИХСЯ РЕБЕНКОМ С НП 281

Введение 281

Этапы развития человека, работающего с детьми с НП

и цели супервизии 282

Состояние волшебной палочки 282

Цели супервизора 283

Состояние депрессии 284

Цели супервизора 285

Приобретение авторитета и внутренняя реорганизация 286

Цели супервизора 287

Глава 15

СОЗДАНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОМАНДЫ

ДЛЯ РАБОТЫ С НП 288

Фазы создания и управления командой 288

Включение - создание надежной общей базы и идентичность 290

Контроль: понимание, чем мы отличаемся друг от друга 292

Открытость/привязанность - взаимный обмен 294

Глава 16

МЕТОДЫ ГРУППОВОЙ РАБОТЫ С ДЕТЬМИ С НП 296

Некоторые инструменты развития командной работы 296

Отображение "навыка привязанности" в команде 296

"Большое ухо" 299

Интервью для взаимного наблюдения 300

Изучение действий - инструмент анализа и альтернативных

решений 301

Вывод, касающийся организации терапевтической среды 302

ПОСТСКРИПТУМ И ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ 304

ЛИТЕРАТУРА... 306

Предисловие

Каждый ребёнок является ценностью для своей страны. Верю, что по крайней мере, в нашей стране, эту точку зрения разделяют все. Каждый человек имеет равные права на развитие и реализацию своего потенциала в жизни.

Ребёнок - это не маленький человек с маленькими правами. Ребёнок имеет те же права, что и взрослый, но, к сожалению, не все дети рождаются с равными возможностями. И самым неспра­ведливым событием в начале жизни ребёнка становится трагедия потери семьи.

В современном мире, стараемся пренебречь правилами, дей­ствовавшими раннее, утверждая, что общество развивается и раз­личные ограничения и какие бы то ни было консервативные поня­тия сегодня уже не работают. В некоторой сфере это может быть действительно так, однако обязательность наличия хотя бы одного постоянного и дающего чувство защищённости опекуна для того, чтобы ребенок вырос самостоятельным и успешным человеком, остается непоколебимым правилом, как закон природы.

В последнее время, в мире большое внимание обращают на развитие чувства привязанности между родителем и ребенком. Важность его признается и освещается в различных дородовых и послеродовых программах и курсах касающихся отношений роди­телей и ребенка.

Однако, что будет в случае, если у ребенка не было возможно­сти начать такие отношения или создание и развитие таких отно­шений не состоялось? В случае, если достаточная родительская забота осталась для ребенка незнакомой или положительные отно­шения между ребенком и родителем были прерваны, в развитии ребенка образуется трещина. Чем меньше ребенок ощущал безопасность и персонально к нему направленную заботу, тем больше эта трещина. В профессиональной терминологии такое явление называют нарушением привязанности, однако что же это поня­тие, - можно даже сказать, диагноз - в себя включает и как лечить детей с таким диагнозом, на этот вопрос большинство специали­стов Эстонии ответа пока не знают.

Данная книга, «Дети с нарушением привязанности», одна из первых попыток восполнить существенный пробел в разделе профессиональной литературы о нарушениях привязанности в Эстонии. Люди, которые сталкиваются с оставшимися без роди­тельской заботы детьми и оказываются бессильными, оставаясь с глазу на глаз с реальностью - я хочу помочь эти детям, но не умею - смогут найти опору на страницах данной книги. Верю, что также и хорошие советы о том, как лучше понять и разумнее поддержать детей и молодых людей с нарушениями привязанности в их пере­ходе в самостоятельную жизнь.

Нильс Пеэтер Рюгаард, в своей книге не приукрашивает нару­шения привязанности. Он лишь открыто делится своим 30-лет­ним опытом, исходя из практических знаний, и также признает, что порой и у него самого не все получается. Эти слова принад­лежат ему: «Если хочешь помочь брошенному или оставшемуся в раннем возрасте без заботы ребенку, ты должен работать, как бульдозер, но с крыльями ангела». Главная идея книги Рюгаарда побудила нас издать ее и на русском языке. Если благодаря книге Нильса Пеэтера Рюгаарда хотя бы один ребенок получит необхо­димую помощь и поддержку, то наша задача будет выполнена.

Яне Снайт

НГО Семья каждому ребенку/

Family For Each Child

ВСТУПЛЕНИЕ

На сегодняшний день общество пока ещё не сумело найти воз­можности для предотвращения нарушений привязанности (здесь и далее НП), равно как и разработать более или менее успешные терапевтические методы, которые подходили бы каждому ребёнку индивидуально. Если первые в жизни ребенка отношения не обе­спечили его чувством защищенности, то создать такие отношения на более поздних этапах жизни будет очень трудно. По всей види­мости, привязанность является своего рода "окном", широко рас­крытым от рождения и постепенно, в большей или меньшей мере, закрывающимся к 3-х летнему возрасту.

Я хотел бы указать читателю на реальные возможности реше­ния проблемы и представить широкий выбор теоретических и практических путей решения этой сложной, требующей внимания темы.

Следует обратить внимание на то, что данная книга посвящена нарушениям привязанности именно в тяжелой форме: речь пойдет не о детях, прошедших через единичные травмирующие жизнен­ные события - они имеют гораздо лучший прогноз. В моей книге речь пойдет о детях, которые переживали многократные травми­рующие события, возможно, голод, и беспрестанное отсутствие родительской заботы, в течение первых лет своей жизни.

Терапевтические рамки и идеи этой книги могут также приме­няться в качестве руководства для формирования у ребенка без­опасной эмоциональной сферы. Чувство эмоциональной защи­щенности является непременным условием фактически для всего последующего развития личности. Спустя год или два с момента установления надежной среды, многие дети, казавшиеся поначалу «довольно безнадежными случаями», начинают демонстрировать

явный прогресс. Даже дети с серьезными проблемами быстрее идут на поправку, хоть им и требуется для этого большее количество лет.

Важно также понять, что это нормальные дети, чьё ненормаль­ное поведение обусловлено ненормальной средой, окружавшей их в раннем детстве.

В данной книге много усилий прилагается для того, чтобы сде­лать обусловленное НП поведение поддающимся пониманию и демистифицированным. Это делается потому, что невозможно решить проблему, не вникнув глубоко в природу её происхожде­ния - а у проблем связанных с НП есть свойство искажать наше чувство пропорции. Для иллюстрации симптомов, теории и прак­тики приведено множество примеров из реальной жизни.

Если я преуспел в своей работе, то понять содержание книги Вам будет нетрудно, в то время как работа с ребёнком, страда­ющим НП, на практике станет постоянным вызовом для Ваших убеждений и чувства ответственности. Книга выступает в роли проводника, который старается ответить на самые распростра­ненные вопросы, возникающие у родителей и специалистов, име­ющих дело с детьми и подростками, с нарушениями привязанно­сти (отсюда: НП):

• Почему все больше растёт число детей с НП?

• Каковы причины развития НП у детей?

• Каковы проявления НП в поведении и личности?

• Какова практика лечения или виды терапии на различных этапах развития ребенка?

• Что можно сделать для предотвращения развития НП, или для смягчения симптомов и последствий?

• Что происходит с людьми, группами и организациями, кото­ рые работают с этими детьми?

• Как выработать и поддерживать терапевтический подход и структуру лечения?

Для начала, позвольте представить Вам небольшое, общее всту­пление к проблеме НП.

ЧТО ТАКОЕ "ПРИВЯЗАННОСТЬ"?

Говоря кратко, Джон Боулби (1969, 1973, 1988) разработал теорию привязанности еще в 1950-ых годах. Он предположил, что ранняя привязанность (в возрасте от 0-3 лет), это свойственная приматам и, в особенности людям, врождённая поведенческая программа. Основная идея Боулби заключалась в том, что система поведения привязанности возникла из-за необходимости повысить вероят­ность защиты и выживания потомства.

Защита основывается главным образом на физической бли­зости и контакте между матерью и ребёнком в течение первых лет его жизни. Если близости мешают или препятствуют, то и у матери, и у ребенка проявляется целый ряд характерных поведен­ческих реакций, таких, как плач, поиск друг друга, тоска и т.д.

Так, система активируется в случае разлуки и стабилизируется, предположительно, к концу первого года жизни ребёнка. В своей работе «The Strange Situation Test» Мери Айнсворт (1978) описы­вает три характерные модели реакций (или стратегии близости), проявлявшиеся, когда мать выходила из комнаты. Позднее была выявлена и четвёртая модель. В ходе этого простого и гениального теста мать и годовалый ребёнок помещаются в комнату полную интересных игрушек. На протяжении испытания мать дважды выходит из комнаты на три минуты, в это же время отслеживается реакция ребёнка на уход и возвращение матери. Поведенческие модели, наблюдаемые в возрасте одного года, у 70% детей сохра­няются до совершеннолетия и, похоже, передаются от поколения к поколению через поведение привязанности воспитателя. Эти четыре модели поведения описаны ниже.

БЕЗОПАСНОЕ/АВТОНОМНОЕ отношение привязанности.

Ребёнок реагирует на уход матери, однако через некоторое время исследует комнату самостоятельно. По возвращении матери в ком­нату, ребёнок снова ищет контакта с ней, успокаивается, и затем вновь продолжает изучать помещение. Между матерью и ребён­ком царит близость и обоюдная радость от контакта.

ИЗБЕГАЮЩЕЕ отношение привязанности.

Ребёнок не выказывает заметной реакции на отсутствие матери и полностью занят изучением и прикосновением к находящимся в комнате объектам. Когда мать возвращается в комнату, она также направ­ляет свой интерес больше на объекты, нежели на ребёнка. Иссле­дования показывают, что на самом деле ребёнок пребывает в силь­ном стрессе из-за отсутствия матери и, что этот стресс продлится дольше чем в случае безопасной/автономной модели поведения. Ребёнок, по всей видимости, понимает, что адекватная реакция на разлуку может вызвать отвержение, и поэтому держит свои чув­ства в тайне. Для подавления естественной реакции привязанно­сти уходит много энергии.

АМБИВАЛЕНТНОЕ (двойственное) отношение привязанности.

Ребёнок цепляется за маму, в то же время, может проявлять гнев и контролирующее поведение даже до ухода матери из комнаты. Ребёнок не изучает комнату, он зациклен на отсутствии матери, и не начинает играть даже после её возвращения. Кажется, что он пытается убедить себя в том, что мать рядом, но на самом деле он в этом не совсем уверен. Система привязанности гиперактивирована и не оставляет места для удовлетворения других потребностей.

ХАОТИЧЕСКОЕ (Дезорганизованное) отношение привязанности

Поведение ребёнка включает элементы одной из вышеуказанных моделей, однако ребёнок не реагирует на разлуку и воссоединение однозначной моделью поведения. Он может «замереть» в жест­кой позиции, бросаться на пол, цепляться к матери, в то же время отворачивая от неё лицо и т.д. Обнаружена связь между такой моделью поведения и расстройствами личности, а также другими проблемами в будущем. Поведенческую модель, выражающую подобную путаницу, демонстрируют приблизительно 15% из всех детей в возрасте одного года. У некоторых (хоть и не у всех) детей позже развивается нарушение привязанности.

Примечательно, что только безопасная/автономная привязан­ность позволяет ребёнку исследовать окружение и большую часть времени находить там для себя занятия. Оставшиеся три модели поведения требуют от ребёнка так много внимания и сил, что при попытке восстановить состояние безопасности, изучение и разви­тие отходят на задний план. Как сказал греческий философ Архи­мед «Дайте мне точку опоры и я сдвину Землю», надежные первые отношения и являются той точкой опоры и предпосылкой для приобретения жизненного опыта и развития в будущем. Только тогда, когда ребёнок чувствует себя уверенно, отступит поведе­ние, вызванное нарушением привязанности, и на смену ему придёт поведение, жаждущее открытий, для которого жизненно важно, как участие в игре, так и в социальном и познавательном обучении.

Проблемы хаотичного контакта и являются главной темой этой книги. Краткое описание сопутствующих нарушению привязан­ности моделей поведения, приведено лишь для того, чтобы упо­мянуть общее традиционное отношение к концепции нарушений привязанности. Читатель, который заинтересован в более глубо­ком понимании основ теории привязанности, не сможет обойтись без прекрасного справочника Shaver и Cassidy (1999).

ЧТО ТАКОЕ НАРУШЕНИЕ ПРИВЯЗАННОСТИ?

Во время написания этой книги на первый план вышла проблема принципиального значения: концепция нормального отношения привязанности достаточно широко изучена, тогда как нарушение привязанности не достаточно ясно определено, нет однозначно трактуемого диагностического определения. Этот вопрос много­кратно обсуждался, однако для того, чтобы вывести точное опре­деление, проведенных на сегодняшний день исследований недо­статочно. Всё больше растет число исследований, описывающих шаблоны отношений привязанности среди нормальных детей и пар, но поведенческие модели людей с нарушениями привязанности не привлекли пока достаточного научного интереса и финанси­рования. Только большие катастрофы (например, Вторая мировая война), в результате которых, появилось большое количество поки­нутых детей с нарушениями привязанности, явились причиной временного роста числа исследований нарушений привязанности. Исследования распределились неравномерно на те периоды, когда проблемы нарушений привязанности в обществе обострялись.

Подобные проблемы, связанные с описанием, привели родите­лей и профессионалов в недоумение: что делать с детьми с тяже­лыми нарушениями привязанности здесь и сейчас? Дети с наруше­ниями в действительности представляют очень реальную проблему, которая требует немедленных, ежедневных действий. Для преодо­ления этого разрыва между теорией и практикой, я описывал эти проблемы на примерах конкретных случаев, дополняя их выво­дами и практическими советами для опекунов, которые оказались в определенной степени действенными и оперативными в повсед­невной работе. Кроме того, в интересах более широкого понимания сюда были включены исследования из различных областей. Термин «тяжелое» нарушение привязанности используется для того, чтобы обозначить текст, где речь идет о тех детях, которые в раннем дет­стве пережили стресс или заброшенность такой степени, что им невозможно помочь традиционными методами (такими, как психо­терапия).

Детей с нарушением привязанности характеризует понижен­ная способность адекватно реагировать в эмоциональном и соци­альном плане. Говоря очень кратко: нарушения привязанности (НП) охватывают целый ряд поведенческих проблем, свойствен­ных детям, которые в первые годы жизни не получали достаточ­ной заботы. Как мы увидим далее, проблема НП - это комплексная проблема, наиболее важными критериями которой являются:

А. Антисоциальное поведение на протяжении всего детства (включая дошкольный возраст)

Неустойчивое, импульсивное, буйное и агрессивное поведение, низкая способность учиться социальному опыту (включая наказания/ ограничения). Ребёнок может иметь садистское или соци­ально деструктивное намерение, может причинять боль окружа­ющим или животным, у него могут отсутствовать чувство стыда, вины и угрызения совести, в случае противопоставления обвиняет других. Типичное для таких детей поведение борьба/бегство/зами­рание (бродяжничество, нескончаемые конфликты, упрямство).

В. Привязанность без критики

С новыми людьми и при случайных контактах ребенок ведет себя мило и «с доверием». Ребёнок не в состоянии эмоционально раз­личать знакомых и незнакомых людей, часто ведет себя навяз­чиво («как липучка»). Ребёнок проявляет поведение незрелой привязанности (имеет форму контактного поведения, кото­рая является нормальной в возрасте 6-12 месяцев). Контакты ребенка как правило остаются короткими и поверхностными, подобные случайные контакты не развиваются до степени дли­тельных отношений.

Этот диагноз подразумевает, что в раннем детстве ребенка преобладали депривация, пренебрежение или насилие. Но мы не можем быть ни в чем уверены, пока ребенку не исполнится при­мерно 7 лет.

Эти основные поведенческие схемы имеют множество инди­видуальных вариаций, к примеру, очень интровертные, погру­женные в себя дети с саморазрушающим поведением; и на другом конце шкалы - чересчур экстравертные и импульсивные/агрес­сивные дети, в равной степени неспособные взаимодействовать в системе социальных отношений.

Главной общей особенностью является неспособность ребенка развить обоюдные, любящие, включающие обязательства, взаи­моотношения с другими. При подвергнувшихся риску сниженных социальных способностях, другие аспекты жизни, такие как игра, учёба, работа, брак, умение быть членом семьи или группы, постра­дает так же. Негативная реакция со стороны других (конфликты и разочарование) будет препятствовать повседневному развитию. В связи с этим интеллектуальные способности не будут использо-

ваны в достаточной мере, что приведет к вторичным проблемам, таким как недостаток образования, криминальная деятельность и пристрастие к наркотикам.

В зависимости от конкретного ребёнка, ранние деформации и травмы могут привнести в его жизнь и новые проблемы. Наруше­ние привязанности часто проявляется в комбинации со следую­щими проблемами:

• Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) - хроническое стрессовое состояние вследствие какого-то одного крайне травмирующего переживания.

• Гиперактивность или нарушение активности и внимания. (СДВГ) - Экстравертированное и хаотичное поведение, обу­ словленное органическими проблемами нервной системы.

• Постинституциональный аутистический синдром (PIAS). Пассивное, интравертное, «замороженное» состояние, выз­ ванное брошенностью ребенка.

Только клиническое обследование конкретного ребенка позволяет определить, как другие проблемы переплетаются с ранним нару­шением привязанности. К несчастью, в большинстве мест воз­можности проведения таких исследований очень скудные.

Диагноз нарушение привязанности и его последствия много­кратно оспаривались и ставились под сомнение. Прежде всего потому, что профессионалы не осмеливаются применять столь серьёзный диагноз в раннем детстве, а так же потому, что диагноз этот ассоциируется с излишне радикальными методами лечения (разработанными из-за эмоциональной непробиваемости отчаяв­шихся детей).

В качестве примера можно привести так называемую холдинг-терапию, когда взрослые часами удерживают ребёнка неподвиж­ным, стараясь заставить его признать авторитет и любовь прием­ных родителей или опекунов. В одном из таких случаев ребёнок умер во время холдинг-терапии от удушья. Ясно, что это сделало диагноз ещё более спорным.

Попытаюсь предоставить читателю сбалансированный обзор по данной проблеме, а так же ряд разумных и практических мето­дов. Возможно, однажды наука сможет лучше описать такие слу­чаи, и создать новые методы лечения.

Как обычно возникает нарушение привязанности? Следует учесть, что этот труд представляет мою личную точку зрения отно­сительно актуальных проблем нарушений привязанности в обще­стве и не является обзором, построенным на научных основах.

РАЗВИТИЕ РАННЕЙ ПРИВЯЗАННОСТИ: ВЫЗОВ ВСЕМИРНОГО МАСШТАБА

Нам потребовалось несколько миллионов лет для формирования взаимоотношений мать/ребёнок, и всего 15 лет для их разруше­ния.

Начиная со времен Второй мировой войны, и далее, с ускоре­нием, в 1960 гг., мы предприняли самый масштабный социальный эксперимент, который когда-либо проводился в западном мире: матери детей младшего и дошкольного возраста пошли работать вне дома, отлучившись от своих малышей. Это не только изме­нило всю нашу культуру: религиозные взгляды, модель семьи, традиции, привычки питания, количество детей в семьях и уро­вень дохода семьи, но также разрушилось формировавшиеся к тому времени отношения между матерью и ребёнком, заменив их на совершенно новый вид привязанности. Условия обучения тому, как становиться человеком посредством отношений в период ран­него детства, были перевёрнуты с ног на голову. На сегодняшний день, мы, вероятно, являемся единственным видом млекопита­ющих, у которого мать и младенец не остаются неразлучными в течение, по крайней мере, первых двух-трёх лет с момента рожде­ния. Спросите об этом горилл или голубых китов, они в недоуме­нии покачают головами.

В моей родной стране, Дании, понадобилось всего 15 лет (1960-1975), чтобы вывести 80% всех женщин в дневное время из дома на фабрики и в учреждения. Два великих стабилизатора общества - культура рабочего класса и культура сельской жизни исчезли практически за ночь. Семья, как культурный стержень, распалась на "членов семьи, встречающихся меж другими заняти­ями". Первое последствие: количество детей, рождённых дома, а не в больнице или клинике, сократилось с 85% в 1955 до менее 1% в 1975 году. Первый физический контакт для младенца перестал быть добровольным решением родителей, и стал решением, кото­рое принимают медики, а родители стали лишь наблюдателями, иногда по ту сторону стеклянной стены. Мягко говоря, решения медперсонала не всегда оказывались мудрыми, и сегодня мно­гие взрослые страдают от последствий раннего отлучения. Как и их матери. Принуждённое раннее отлучение вредит не только младенцам, но и их родителям. Матери, физически отлучён­ные от своих новорожденных детей - даже на короткое время -часто переживают интенсивное, иррациональное чувство вины, склонны чувствовать себя оторванными и отчуждёнными от ребёнка и испытывают чувство некомпетентности и неуверен­ности в своих попытках истолковывать потребности ребенка и знаки, которые он им подает. Они становятся неуверенными в решениях о том, как им следует обращаться с ребенком. Есте­ственно, это часто провоцирует взаимную петлю недоразумений и нереализованных потребностей между матерью и ребёнком. Не говоря уже об отце, которому, не присутствуя при родах и не имея физического контакта с ребёнком, сложно демонстрировать пре­данность малышу, прибывшему из больницы уже спустя опреде­ленное время после рождения.

За изменением рабочих привычек, с отставанием примерно в 5 лет (параллельно с увеличением числа работающих вне дома жен­щин) последовал резкий рост числа разводов, в результате чего в Дании сформировался новый тип семьи: социально незащищён­ные и переутомлённые матери-одиночки. Такое развитие событий послужило причиной разрушения гораздо большего количества

семей, чем можно было ожидать в результате изменения стиля жизни и адекватной переориентации. Рост благосостояния семьи, при двух работающих родителях, влечет за собой снижение чис­ленности потомков: на сегодняшний день жители Европы состав­ляют 25% от всего населения земного шара, а еще через 20 лет этот показатель будет составлять всего 17%.

И, наконец (если вы всё еще со мной), дедушки и бабушки исчезли из семей, забрав с собой все свои традиционные знания о том, как справляться с восемью детьми, непрестанными родами, детскими болезнями и приготовлением вкусной еды, предоставив своим оза­даченным потомкам свободу становиться хорошими родителями, в той мере, в какой им самим это удастся. Консультанты, семейные журналы и другие заменители частично заняли их место.

Сегодняшние среднестатистические родители к моменту, когда появляется их первый ребёнок, уже относительно пожилые. Им самим никогда не приходилось заботиться о своих младших братьях и сестрах, они уже с раннего возраста встречались с боль­шим количеством новых людей, но почти не видели своих бабушек и дедушек, и когда они держат в объятиях своих первенцев, они ничего не знают о том, что и как следует делать, а лишь преиспол­нены амбиций по поводу себя и своих детей!

Изменились и проблемы, возникающие у детей в процессе ста­новления их личности. Невротическая личность (с глубокой при­вязанностью, но застрявшая в конфликте 3-5 летнего возраста между самореализацией и жестким супер-эго) исчезла по мере того, как изменились структура семьи и морально-ценностный кодекс, а на смену ей пришел умный, избалованный, находящийся в эмоциональном замешательстве ребёнок, не знающий твёрдых ролевых моделей и опыта подчинения авторитетам, а также склон­ный следовать только своим собственным соображениям; позже такой ребенок из игромана превращается в нарциссического, бега­ющего по 6 часов в день, или просто утомлённого своими иллюзи­ями и навязчивой идеей вечной молодости взрослого.

Теория детской психологии неохотно пытается приспособиться к этой перемене. На самом деле, наша философия воспитания,

методы (такие как игровая терапия и разговорная терапия), а также общие идеи о том, что нужно детям, по-прежнему направ­лены на решение проблем невроза. И, к сожалению, как показы­вает опыт моей практики, в случаях тех немногих детей с острыми нарушениями привязанности, эти методы часто оказываются прямо противопоказанными. Мы делаем акцент на том, что дети должны сами принимать решения, проявлять социальную иници­ативу и взаимодействовать в течение дня в изменяющихся груп­пах. Это подходит для большинства детей, имеющих поддержку взрослых, однако, это слишком сложно для тех детей, которые лишены доверительных отношений с домашними.

На сегодняшний день, 80% всех датских детей в возрасте от 1 до 3 лет, большую часть времени бодрствования проводят в яслях или в детском саду. Эти же цифры, в большей или меньшей сте­пени относятся и ко всем индустриализованным странам. В Дании в 1948 году затраты среднестатистической семьи на присмотр за ребенком составляли 25% от семейного бюджета. Теперь дети рас­сматриваются как категория расходов, как проблема, и, в то же время, роскошь - по этой причине их теперь так немного и они у нас так поздно появляются. Сегодня ребенку приходится с ран­него возраста встречаться с более или менее предсказуемым коли­чеством взрослых и другими детьми, которые часто в калейдоско­пическом порядке сменяются в течение дня.

Одним из наиболее важных критериев надежного/автономного родителя является его доступность для ребенка, и я могу лишь предполагать сколько детей на самом деле ощущают доступность присматривающих за ними профессионалов.

Как говорит нам наука, новорожденный до 3-х летнего воз­раста может привязаться к 4-5 взрослым, и всё же вырасти при этом нормальным, здоровым взрослым. Детский сад служит очень удачным дополнением усилиям родителей (возможно потому, что он устроен с опорой на семейные правила), равно как и поводом для беспокойства за очень маленьких детей, которым приходится проводить долгие дни в учреждении вместе с многими другими детьми и лишь несколькими профессионалами. Исследование в

области детских садов проводимое NICHD (2003) выявило, что детский сад является хорошей возможностью для здорового ухода за детьми, но в то же время, у детей в возрасте младше 2-х лет, про­водящих много часов в детском саду, появляется больше проблем поведения. И хоть это исследование недостаточно подробно для того, чтобы выявить точные причины происходящего, оно дает нам повод переживать о том, насколько маленькие дети способны выдерживать разлуку с родителями. Даже бывшие социалисти­ческие страны, где государство обеспечивало бесплатные услуги присмотра за детьми, в то время пока мать находится на работе, сталкиваются лицом к лицу с проблемой, что многие родители не в состоянии позволить себе квалифицированный уход для своих детей, если для выживания они вынуждены работать на 2-х или 3-х рабочих местах.

Одним из самых дорогих товаров в сегодняшнем обществе является профессиональный уход за детьми в те долгие часы, которые оба родителя проводят на работе. Его цена все время рас­тет по сравнению с другими бытовыми расходами, так как уход за детьми нельзя рационализировать или компьютеризировать, как многие другие общественные функции - ведь он основывается на личном контакте.

Разумеется, в отношении ухода за маленькими детьми мы не говорим о «старых добрых временах» - быть может, в западном мире у детей лучших условий никогда не было, и детская смерт­ность никогда не была ниже нынешней. Сегодня мы живем в обществе, построенном на полной занятости женщин в рабочем секторе, а это значит, что все общество должно сделать своей обя­занностью поддержку семьи, особенно в первые годы материнства. Длительный отпуск по уходу за ребенком после родов, множество благоприятных условий и возможностей для безопасного ухода за младенцем/маленьким ребенком, если родители работают, бес­платное обучение и повышение квалификации, когда мать возвра­щается на работу из отпуска по уходу за ребенком., Учитывая то, какой большой вклад делают женщины в экономический рост -это невысокая цена для общества. Более того, это особенно необходимо в странах со стремительно развивающейся промышленно­стью, где матерям приходится работать длинный рабочий день за низкую заработную плату.

Сколько детей в результате этого потеряло надежную привя­занность, если в период становления ранних отношений имели место столь резкие перемены? Прибегая опять к датскому при­меру, в нашей системе, каждой новоявленной матери окружная медсестра наносит несколько бесплатных визитов в период с рождения ребёнка и до достижения им 3-х лет. Эти медсестры заявляли (1992), что в общем, 80% из всех детей чувствуют себя в психологическом смысле безопасно и хорошо развиваются -с многочисленными ранними контактами они справляются бла­годаря стабильной связи с относительно гармоничными родите­лями. Таким образом, для общества в целом, мы ещё не достигли панического уровня - пока не достигли. Однако, и это довольно серьёзно, у 15% наблюдаются умеренные признаки депривации, такие как неправильное питание (ожирение, недоедание или худоба, нехватка витаминов), и признаки нехватки чувства без­опасности, которые проявляются в ограниченной способности изучать окружающий мир. В их жизни было слишком много раз­водов, учреждений, и сменяющихся людей, чтобы считать жизнь счастливым опытом. Несмотря на стремительное увеличение рас­ходов на школьное образование, полностью оплачиваемых госу­дарством, 1/3 всех выпускников ощущают себя неудачниками в системе, и, как правило, имеет довольно низкую самооценку. По данным государственной статистической службы в период с 1985 по 1999 гг. число специальных школьных занятий с детьми, имеющими социо-эмоциональные проблемы, увеличилось на 300%, притом, что для других детей с особыми потребностями число спецзанятий осталось прежним (Amtsraadsforeningen 2000).

У 5% всех датских детей наблюдаются явные признаки выра­женной депривации, серьёзный дефицит способности к контакту, страдание от психологических последствий насилия, сексуаль­ных злоупотреблений, недоедания и т.д. Эти дети практически всегда вырастают людьми с задержкой психоэмоционального

развития, страдающими тяжелыми личностными расстрой­ствами или психозами.

Мы смогли бы правильнее оценить эти происходящие в ходе воспитания детей перемены, и лучше справиться с ними, не слу­чись они так быстро. Нарушение связи, вероятно, исходит не только из природы социальных изменений (дети в некоторых традиционных культурах все детство успешно воспитываются в группах), а скорее по причине скорости перемен, препятствующей постепенной адаптации к новым жизненным условиям.

Разрешите проиллюстрировать сказанное описанием пережи­ваний английского антрополога Тэрнбуля (1987). Он жил с пле­менем Аиков в горных регионах Уганды и нашёл людей, которые крали друг у друга за спиной, игнорировали детей и стариков, и, очевидно, считали мошенничество и обман своего рода искус­ством. Он встретил всего одну единственную девочку, которая каким-то образом попыталась привязаться к родителям, но роди­тели её наказали, сочтя подобное поведение крайне неестествен­ным. Впоследствии девочка умерла, а родители просто выбросили её труп зверям. Обычно дети там с 3-х летнего возраста жили шай­ками, без каких-либо ролевых моделей, и уже с 2-х лет крали пищу, чтобы выжить. Вы, конечно, можете сказать, что это происходило где-то далеко, но Тэрнбуль захотел понять, отчего в этом племени было так много людей с нарушениями привязанности. Он изу­чил их историю и обнаружил, что 40 годами ранее это было куда более многочисленное, доброе и очень дружное племя охотников-собирателей. Неожиданно правительство отняло у них земли, на которых они охотились, не оставив им времени на то, чтобы при­способиться к новым условиям жизни в горах, где прежде они лишь временно отдыхали, в результате их культура полностью пришла в упадок.

Другой пример: в Гренландии эскимосские племена тысячеле­тиями приспосабливались к жизни малыми охотничьими общи­нами вдоль побережья. Они имели богатые традиции в области воспитания и ухода за детьми. Среди традиций была такая: весной всё племя отправлялось на 3-х дневный пикник в горах, где родив-

шиеся зимой малыши учились ходить, и всякая новая попытка сделать шаг вперёд, несмотря на трудности и осечки, празднова­лась всеми членами племени. Аналогично и все другие аспекты воспитания сопровождались у них соответствующими ритуалами. Примерно в 1960-х годах датское правительство почти всех мест­ных жителей "убедило" переселиться в свежепостроенные города. Спустя 15 лет очень большой процент представителей следующего поколения принадлежал к числу плохо приспособленной, алкоголичной, психотической и потерявшей идентичность молодежи, с катастрофически растущим показателем самоубийств. Даже сегодня, самоубийства среди гренландской молодёжи - явление довольно частое. Та же судьба постигла американских индейцев.

Крах коммунизма и распад общества в целом, в России, Румы­нии и других странах породили огромное количество брошенных детей, выживающих в уличных шайках, а также усыновлённых детей, доставляющих головную боль несчетному числу приёмных родителей, ожидавших, что любовь залечит любые раны и кото­рые, в конечном счете, сами стали жертвами. Помню, как в 1988 году на работе во время обеденного перерыва один из сотруд­ников сказал: "Давайте построим новый флигель для румынских детей из приёмных семей" - к сожалению, его роковое предвиде­ние оказалось в значительной степени правильным. Хоксберген (2004) провел широкомасштабные исследования, касаемо усы­новленных в Голландию детей из других стран, в первую очередь, 74 ребенка, усыновленных из Румынии. По окончании осмотра и тестирования детей он пришел к выводу, что половина из них страдает от тяжелых нарушений привязанности (НП).

Другая крайность по шкале«перемены/традиции»проявля-ется в общинах, которые отказались от развития в пользу ста­бильности и тесных связей, например Амиши в Северной Аме­рике, среди которых, благодаря их стабильному образу жизни, практически не встречаются люди с выраженными нарушениями привязанности или какими-либо другими серьёзными измене­ниями личности. Даже те психопаты, которые по законам ста­тистики должны существовать, являются безопасными за счет

довлеющих над ними традиций и сильных социальных законов повседневной жизни.

Эти примеры приведены для иллюстрации идей о том, что слишком быстрые изменения в обществе могут оказаться силь­нее адаптационной способности многих семей и индивидуумов, и во многих случаях могут привести - в следующем поколении - к легко распознаваемым физическим симптомам или нарушениям психического равновесия личности. Отличие между теми, кто -благодаря стабильной родительской заботе - адаптируется и теми, кто не адаптируется, растёт.

ЧТО ПРОИСХОДИТ, КОГДА ОНИ ВЫРАСТАЮТ?

Статистика показывает, что спустя 15-20 лет после вышеупомяну­той радикальной перемены в трудовой занятости датских матерей - т.е., когда дети, подвергшиеся ранним случайным контактам с посторонними лицами, выросли - резко увеличились их подрост­ковые проблемы, такие как:

• Расстройства личности (асоциальная личность, пограничное расстройство личности).

• Тяжелые проблемы, связанные с идентичностью, чувство бессмысленности и отсутствие жажды жизни.

• Депрессивные состояния и попытки самоубийства (в Дании, несмотря на равномерно распределенный уровень благосостояния и обширное социальное обеспечение, наблюдается самый высокий уровень самоубийств в мире - в особенно­сти, среди молодых девушек).

• Причинение самому себе страданий, аутизм, агрессивное либо стереотипное, бессмысленное поведение.

• Проблемы зависимости.

• Изменения уровня активности (гипер- и гипоактивность).

• Расстройства приёма пищи (невротическая анорексия, булимия).

• Аутоиммунные заболевания (такие как некоторые формы сыпи, артрит и астма).

Эти симптомы всегда считались частью кризиса пубертатного периода, однако в наши дни это касается большей части молодежи, становясь хроническим функциональным нарушением, требую­щим непременного вмешательства и лечения.

Именно вышеупомянутые специфические расстройства у молодёжи имеют одну общую, бросающуюся в глаза, черту - они идентичны реакциям младенцев, надолго отлучённых от матерей! Возможно ли, что у тех, у кого в детстве наблюдались лишь легкие симптомы заброшенности, на следующем этапе развития они про­являлись бы уже в более тяжелой форме? И что кризис переход­ного возраста, вместо того, чтобы вести личность к трансформа­ции в состояние зрелости, ведёт к дисбалансу с эффектом домино и последующей регрессии? Я так думаю. Лично я считаю, что это так, но, конечно, это лишь мое толкование того, что происходит, когда мы так внезапно и резко меняем культурную окраску своих ранних привязанностей.

Но отвлечемся пока от общих принципов воспитания малень­ких детей и перейдем к более индивидуальному рассмотрению, а именно, зададимся вопросом - какие же черты являются характер­ными для опекуна и ребенка с нарушениями привязанности?

ЭТО НЕ ТОЛЬКО ВАША ПРОБЛЕМА -ОНА НАША ОБЩАЯ

Растущее количество детей, у которых наблюдаются формы пове­дения, характерные расстройствам привязанности - это только верхушка айсберга, и Вам, мой обеспокоенный читатель, воспи­тывающий ребенка с нарушениями привязанности, я хочу напом­нить, что вы не совсем одни и не должны нести эту ответствен­ность в одиночку. Вы столкнулись лицом к лицу всего лишь с малой долей той всеобщей проблемы, которая существует в обще­стве, и которая не должна оставаться скрытой и только частной. Я говорю это потому, что, как показала моя практика наблюдений, люди, работающие с такими детьми (в особенности, приёмные родители, прежде не знакомые с нарушениями привязанности), склонны терзать себя виной, изнуряющими иллюзиями о чудес­ном перевоплощении, злостью, ощущением безнадежности и соб­ственной некомпетентности. Другими словами: приемные роди­тели становятся жертвой той же самой эмоциональной динамики, что и ребёнок, находящийся под их опекой, и потому, мало чем способны ему помочь.

Для успешного воспитания вам важно видеть главные аспекты проблем привязанности и направлять свои усилия на достижение целей так, чтобы не вредить при этом собственному здоровью. В противном случае, вы, очевидно, перегорите и не сумеете обеспе­чить той стабильной, долгосрочной, положительной и спокойной среды, которая так важна для оптимального функционирования таких детей. В результате ребенок снова вынужден будет пережи­вать отторжение и отчуждение.

НАШИ БЕССОЗНАТЕЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ О ДЕТСТВЕ И ДЕТЯХ

В лечении детей с нарушенной привязанностью самым большим препятствием становится терапевт. Ребёнок с нарушенной привя­занностью согласится с этим немедленно, а терапевт это прочув­ствует. Наши обычные методы не дают результата, и цель этого вступления - подчеркнуть, что успех рождается из неудач.

Реагируя на фрустрирующие (от латинского frustrare: дурачить, обманывать, разочаровывать и т.д.) ситуации будьте терпеливы к самим себе, и также будьте готовы перестраивать свои эмоцио­нальные, когнитивные и идеологические ресурсы и понятия.

Говоря о самых тяжелых формах нарушенной привязанности, приводящей иногда к психопатии в зрелом возрасте, мы обычно представляем себе какого-нибудь очень интеллигентного, хитрого и лживого человека с Уолл-Стрит, или же хвастуна-задиру со взби­тыми мускулами, готового накинуться, если кто-то посмел спро­сить у него спичек. Мы не связываем эти представления с чем-то таким "невинным" как детство. Наше общее представление о дет­стве обычно складывается из бессознательного личного опыта любви и заботы. Однако, и взрослые психопаты также где-то начинали свою жизнь но, как правило, ни любовь, ни забота не были обычными составляющими тех начал. Иногда просто некому было им всего этого предложить; иногда, ребенок и сам не в состо­янии принять этот родительский дар, в силу своих врожденных недостатков. Миф о ребёнке и матери всегда переплетается с нашей религиозной, моральной и эмоциональной структурой. Как терапевты, мы часто не в состоянии понять отсутствие дан­ной структуры: как понять ребёнка, чьи воспоминания об отно­шениях мать-ребёнок состоят из, например, ожогов полученных от сигарет или из регулярных избиений враждебно настроенным взрослым, или же проживания в первый год жизни в изоляции -в инкубаторе, или абсолютной отвергнутости? А если вы смогли представить это, то как, по-вашему, такой ребенок станет реагиро­вать на близость в своей дальнейшей жизни?

Именно работая с детьми, мы наиболее склонны понимать суть нашей работы как компенсационное предоставление ребёнку тех самых любви и заботы, которых он был лишён ранее.

Но уже с самого раннего возраста (по моему опыту, с возраста 1-3 лет), это намерение иногда может оказываться безнадёжной затеей. Имея дело с детьми, большинство социальных работников и терапевтов мотивированы слегка мегаломаниакальной идеей о том, что любого можно сделать психически здоровым, любящим и надёжным, посредством лишь длительного прикосновения тера­певтической волшебной палочки. Такое понимание исходит, как правило, из нашего собственного положительного опыта, пережи­того в возрасте до 3-х лет.

"Если не достаёт любви, мы должны давать больше" - как будто лежит в основе этой мысли. Однако, быть может, любовь вовсе не является первостепенным фактором, требующим рассмотрения.

Каковы те элементы, из которых формируется способность к любви и испытанию взаимной привязанности? Давайте поста­вим философский эксперимент. Представьте новорожденного, имеющего трудности с организацией сенсорного сигнала (звуки, взгляды, запахи, прикосновения, изменение равновесия и т.д.).

Если сенсорное развитие снижено, тем самым нарушается и способность ребенка формировать понятия, а также улавливать значение всех соответствующих контактов: сообщение о том, что кто-то любит его и хочет о нём заботиться. Многие дети, позже страдающие нарушениями привязанности, в раннем дет­стве страдали сенсорными нарушениями или дефицитом сенсор­ной организации. Представьте себе ребенка, пережившего опыт общения с матерью, которая может любить или не любить его, но не может правильным образом часто прикасаться, физически о нем заботиться и контактировать. Когда она делает это, она уже не в состоянии прочесть подаваемые ребёнком сигналы, то стимулирует его чрезмерно, то отталкивает его. Часто оставляет ребенка на попечении чужих людей. Или представьте себе мла­денца, который лежит целый день в своей кроватке в приюте и контактирует с людьми самое большее 5-10 минут в день. Пред-

ставьте себе отца, который: а) отсутствует; 6) груб или каким-либо иным образом опасен для ребёнка или в) постоянно заме­няется новыми "отцами".

Будет ли такой ребёнок способен в дальнейшем чувствовать привязанность к кому-либо, или формировать осмысленные вза­имоотношения?

Иными словами, гипотеза данной книги заключается как раз в том, что способность быть любимым и чувствовать привязан­ность по отношению к другим, очень сильно зависит от характера физических (а также, эмоциональных) контактов, переживае­мых ребенком на ранних этапах жизни, а также от его способно­сти их переживать. Ребёнок с нарушенной привязанностью либо имел очень мало контактов, либо был не в состоянии переживать контакты в той мере, которая позволила бы ему сформировать достаточно устойчивые взаимоотношения. Очевидно, по этой же причине, обычная психотерапия (которая всегда строилась на вза­имной эмоциональной связи между пациентом и терапевтом) так часто терпит неудачу с такими пациентами.

Новичок, начинающий энергично доказывать, что сможет "прорваться" к эмоциям ребёнка, неизбежно потратит много цен­ного времени впустую. Ценой поражения, будем надеяться, ста­нут: немного больше терпения (в том числе, и по отношению к нашим скромным персонам), более профессиональный подход - и удивительная проницательность в том, что не все люди чув­ствуют, действуют и живут также, как мы сами. Терапия детей с нарушениями привязанности редко действует как поцелуй закол­дованной лягушки, после которого можно наблюдать ее чудесное превращение в доблестного принца. Приходится признавать, как факт, всю серьезность проблемы - ранняя депривация может замедлить, а в некоторых случаях и остановить психологическое и социальное развитие ребёнка. Тем не менее, застрявший на ран­них фазах развития ребёнок, способен в большей или меньшей степени прогрессировать, в зависимости от обеспечиваемой тера­певтической среды. Трансформация является результатом того развития, которое уже в ребенке заложено, и трансформация эта

происходит не от иллюзорного усилия сформировать реальность, соответствующую нашим ценностям и нашим ожиданиям.

В работе с детьми, как правило, явно прослеживается то, что растут они по своим собственным шаблонам, несмотря на все наши усилия, прилагаемые, чтобы изменить их или как-то предо­пределить. Работая с детьми, страдающими нарушениями привя­занности, становится до боли ясно, что они растут, только в том случае, когда терапевту удаётся распознать их основную природу и помочь этой природе медленно вырасти из состояния незрелости. Все те, кто ожидают от ребёнка с нарушенной привязанностью благодарности, либо утверждения своего профессионального "эго" быстрыми изменениями, становятся жертвами своего паци­ента, и сам пациент ещё раз становится жертвой своих собствен­ных ограничений.

Слово "терапия" происходит от греческого слова "theraps", озна­чающего "слуга", и профессиональный терапевт должен обеспечи­вать именно такую окружающую среду, которая служит развитию ребёнка. Как говорил философ Кьеркегор, невозможно помочь кому-либо, не попытавшись понять, как этот человек видит мир. Ребёнок с нарушениями привязанности может с таким же успе­хом видеть в вас наивного врага, которого можно легко одурачить простейшей ложью, который много работает, вместо того, чтобы заставить работать других, который ограничен страхом, совестью, любовью и другими малоценными сентиментами, препятствую­щими непосредственному удовлетворению. Он даже может вос­принимать вас не как личность, а скорее как предмет, подобный игрушке или инструменту, который просто ради забавы можно разобрать на части или подшутить над вашими глубокими пере­живаниями: 12-летний мальчик входит в учительскую и говорит: "Я только что убил Томаса!" Мы выбегаем, чтобы найти останки Томаса - а Томас с удовольствием красит ограду. Мы возвраща­емся, а мальчик говорит: "Я ничего ему не сделал. Я просто хотел увидеть вашу реакцию"...

Наиболее распространённая первичная реакция терапевта на такие случаи - это отвращение, гнев, подозрение и бездумные

действия. Вкратце, это схема временной регрессии, вызванной ощущением глубочайшего испуга. Отчасти это ощущение сво­ими корнями происходит из реальности (если постоянно раздра­жать психопата терапевтическими требованиями эмоциональ­ного отклика, он может впасть в неистовство и исполнить ваше желание, покончив с вами в приступе ярости). Другая, и более распространенная угроза, исходит из опыта, что будучи спрово­цированным пациентом, вы начинаете проявлять такие глубины негуманности, что ваши профессиональные и родительские иден­тичность и ценности могут подвергнуться большому сомнению в этом процессе.

Взамен своих утраченных иллюзий относительно терапевти­ческого всемогущества, мы, от чувства безысходности, можем, сквозь опыт, прочувствовать, что живём гораздо ближе к реаль­ности и потому способны задаваться более интересными и значи­тельными вопросами. К примеру, такими: как брать на себя ответ­ственность за другого человека (и за себя самого, соответственно), как построить среду, которая поможет ребенку с нарушениями привязанностью вести себя сравнительно спокойным и стабиль­ным образом, и как помочь человеку с ограничениями - путём осознания природы его ограничений, нежели попытками искоре­нить их.

МОИ КОНЦЕПЦИИ

Я много лет провел в детских домах, в обществе детей, страдающих нарушениями привязанности, и это, конечно, много раз меняло и мои собственные взгляды. Например, случай, когда зимой ребёнок забрался на обледеневшую крышу 3-х этажного дома и в отчаянии грозился спрыгнуть. Он в слезах кричал, что его жизнь никчемна, что он хочет вернуть свою маму, что воспитателям на него напле­вать, и что он хочет умереть. Поколебавшись немного, я полез

его героически спасать - и обнаружил, что он устроил эту сцену, лишь для того, чтобы развлечься и потешить 20 своих маленьких товарищей, собравшихся внизу. Он заранее поспорил с другими детьми, что сумеет заманить меня на крышу! После случившегося, маленький букмекер равнодушно собирал с детей проспоренные деньги, я же тем временем, вернулся в кабинет, размышляя о при­роде нарушений привязанности и над тем, что посоветовать пред­ставителям персонала, охваченным параноидальной идеей необ­ходимости контроля над ситуацией.

Или, гуляя с шестилетней голубоглазой девочкой с белокурыми вьющимися волосами, которая с энтузиазмом сообщает мне следу­ющее: "Я могу сделать так, что новая преподавательница поменяет цвет!" Я прошу её сделать это. Мы с преподавательницей садимся, и девочка показывает на меня и говорит: "Этот урод только что залез рукой в мои трусики!" Переваривая эту интересную инфор­мацию, наша новая преподавательница розовеет и даже крас­неет. Девочка счастливо улыбается, а затем бросает на нее суро­вый взгляд и говорит: "Я знаю, что вы делали вчера с Томми - я могу все рассказать другим взрослым!" Теперь преподавательница стала совершенно бледной, оказывается, женщина забыла встре­тить ребёнка с автобусной остановки и в смущении постеснялась рассказать об этом остальным преподавателям. Девочка продол­жала все в том же духе, и через некоторое время повернулась ко мне, торжествуя, и с невинным энтузиазмом объявила: "Видите, я в любое время могу заставить её поменять цвет!" Я велел девочке прекратить играть с женщиной и вместо этого пойти покататься на велосипеде, пока я привожу в себя преподавательницу. Этой девочке всего шесть лет, и персонал детского дома для нее не более, чем сложно устроенные игровые автоматы. Неделю спустя она протягивает мне своего мертвого питомца - кролика, кото­рого она только что ножницами разрезала на четыре части, и бес­страстно объясняет: «Он больше не работает, и из него все время течет кровь, ты не мог бы его заново собрать?» Слишком много для счастливого детства...

РЕАЛЬНОСТЬ: ЭТО ТАКОЕ ЖЕ ОГРАНИЧЕНИЕ, КАК И ДРУГИЕ

Эта книга дает представление о таких детях, как о существах с серьезными ограничениями - страдающих глубокой социальной и эмоциональной незрелостью, до уровня слепоты. Представьте себе, что у вас полностью отсутствует способность сдерживаться. Любое чувство, прихоть или склонность в таком случае увеличивались бы бесконечно, влоть до состояния хаоса. Возможно, вы подумали, что Нью-Йорк - прекрасное место, и тут же вы оказываетесь в авто­бусе, следующем до Нью-Йорка (если по дороге на автобусную остановку вы не успели отвлечься на что-либо еще). Или вас раз­дражает сделанное кем-то невинное замечание, и вы моментально приходите в ярость. Или же, у преподавателя монотонный голос и, уже через 2 минуты, вы засыпаете. Ребёнок с нарушенной при­вязанностью ограничен в том смысле, что он неспособен сдержать или изменить уже возникшее в нем чувство или импульс. Такой ребенок не может ни долго держать в себе эмоциональную энергию, ни стабилизировать ее. Следствием такого дефекта становится то, что чувство времени, пространства, пропорций и целевого направ­ления существуют только на самом начальном уровне и, конечно же, не на уровне, ожидаемом в обществе.

Сталкиваясь лицом к лицу с несоответствием между способно­стями к чему-либо и предъявляемыми к нему требованиями, ребё­нок обычно восполняет этот пробел умелым построением вокруг себя защитной оболочки из имитируемых им поведенческих моде­лей, призванных хоть как-то прикрыть провал. В некоторых слу­чаях, подобная защита представляет не просто некую часть лично­сти; она отражает всю личность, как таковую, целиком. Ребёнок учится воспроизводить любые роли, поведенческие формы без переживания их внутри себя. Он одержим идеей контроля над, по-видимому, враждебным миром, как и шекспировский герцог Глостер (который, кстати, завершил свою карьеру как король и серийный убийца, по аналогии со многими сегодняшними прави­телями).

О ТЕРМИНОЛОГИИ

Нарушение привязанности указывает на некое разочарование или каким-либо иным образом искаженное представление о привязан­ности у ребенка. В самых тяжелых случаях нарушений привязан­ности ребёнок не имеет представления о привязанности вообще. Как пример тому - описанная мной выше девочка. У неё были нор­мальные родители, но она появилась на свет в результате сложных родов, и кроме того, родилась с кожным заболеванием, препят­ствовавшим поступлению кислорода в организм. Её поместили в инкубатор, где она провела первые 12 месяцев своей жизни. Было это в 70-е годы, и персонал больницы совсем не имел информа­ции о том, как важен человеческий контакт для новорожденного. В результате этого, девочка почти не имела контактов с людьми в течение всего периода пребывания в инкубаторе. Старые модели инкубаторов издавали звук, воспринимавшийся на слух стоящих снаружи как тихое жужжание, внутри же уровень шума достигал 110 ДБ, что соответствует шуму издаваемому самолётом Воет§ 747 в процессе разогрева двигателей.

Воспринимает ли эта девочка вообще людей как-то иначе, чем просто вещи, окружающие её? Любит или ненавидит она кого-нибудь (ничто в её поведении не указывает на это)? Возникают ли у неё сентиментальные чувства, когда она слышит звук вклю­ченного вентилятора? Этот пример полного отчуждения не так уж исключителен, как это может показаться, если учесть пример некоторых детей из румынского приюта, которых я видел в анало­гичной обстановке. Покинув инкубатор, она подвергалась интен­сивному стимулированию приёмными родителями и, не случись этого, она, вероятно, походила бы на психотическую личность, нежели на человека с симптомами нарушенной привязанности -по крайней мере, в возрасте 6-ти лет она обладала способностью к интеллектуальному структурированию.

Разумеется, существуют различные степени нарушения привя­занности: ребёнок с полным отсутствием привязанности, ребёнок с парадоксальной привязанностью, который и скучает и нена-

видит одновременно, и ребёнок с ненадёжной привязанностью, страдающий низкой самооценкой и ощущающий себя крайне оди­ноким и покинутым. Все остальное - это лишь случаи, пригранич­ные диагнозу нарушенной привязанности.

С точки зрения общества, дети с нарушениями привязанно­сти, действительно, ведут себя антисоциально. С точки зрения клинического психолога, их личность никогда не созреет до такой степени, чтобы они были способны различать, что есть соци­ально приемлемо, а что нет. Острые случаи скорее пресоциальны, нежели антисоциальны. "Пресоциальная личность" (неспособ­ность социального понимания) более правильный термин в отно­шении таких детей.

Им приходится сильно стараться, чтобы постичь сложность отношений даже в самой малой группе. И в контролировании своей собственной энергии они так же беспомощны, как младенец на мотоцикле. Осознание себя самого внутри какой-то социаль­ной системы (и, соответственно, ее частью) требует определенной зрелости. В случаях с нормальным интеллектом и незрелой лично­стью, решением для контакта часто становится псевдо-социальная почва: пациент может выбрать любую социальную роль или пове­дение наугад.

Существует много весомых причин, чтобы попытаться понять природу пациентов с нарушениями привязанности. Одна причина - это то, что, косвенно, они говорят нам о болезнях общества в целом; другая причина состоит в том, что наши исследования представляют собой неисчерпаемый источник понимания всех тех условий и ограничений, необходимых для развития отноше­ний здоровой привязанности в течение всей жизни.

В тексте часто употребляется слово "мать", но на самом деле это лишь сокращение. Во многих семьях отец, дедушки и бабушки или другие стабильно присутствующие лица, такие как приёмные родители или дневные воспитатели успешно вносят свой вклад, помогая матери создать для малыша надежные рамки здоровой эмоциональной привязанности. Слово "мать" в данном тексте подразумевает функцию, необязательно исходя из биологического

родства как такового. Это "главное лицо, ответственное за первые два года воспитания, к которому ребёнок может быть привязан, часто в сочетании с другими ролевыми моделями". В целом, счи­тается, что ребёнок может успешно построить отношения привя­занности с 4-5 стабильно присутствующими в его жизни лицами, в числе которых, например, мать, отец, дневная няня, брат и сестра или любая другая группа лиц, олицетворяющая "материнскую" заботу. Функция "матери" - это по сути "малая, сплочённая, забо­тящаяся, социальная система воспитания детей".

СОДЕРЖАНИЕ - ЧТО ВАМ МОЖЕТ ДАТЬ ЭТА КНИГА

Если вам необходимо сразу знать, что предпринять в отношении конкретного ребёнка, приступайте прямо к чтению II части книги, но, не забудьте прочесть после и I часть. В долгосрочной перспек­тиве, теоретическое понимание темы придаст вам в вашей работе терпения, гибкости и независимости.

Часть I рассматривает ТЕОРИЮ, ПРИЧИНЫ и СИМПТОМЫ. Какие базовые теоретические знания вам потребуются, чтобы про­честь эту книгу? Что может нарушить контакт между ребёнком и окружающей его средой? Что такое контакт, не только в психоло­гическом смысле слова, но и его физические стадии от эмбриона до рождения? Текст прослеживает развитие ребёнка в хронологи­ческом порядке. Описание причин и симптомов опирается на дан­ные из генетики, эмбриологии, неврологии и педиатрии.

Кроме этого, в Части I содержится целый перечень симпто­мов НП, проявляющихся в разных возрастах. Это, по сути, кон­трольный ряд степеней риска - не диагностическое руководство, но вполне пригоден для практического использования, поможет вам определить, есть ли причины для профессионального вме­шательства.

В Части II описывается ТЕРАПИЯ на разных этапах развития ребенка. На ранних этапах (напр, во время беременности) тера­пия может потребоваться, чтобы препятствовать употреблению матерью алкоголя, на более поздних этапах терапия может помочь ребёнку в построении и стабилизации сенсорных функций, а позднее и в понимании социальной среды. Внутренняя организа­ция ребенка в период беременности и на протяжении всего дет­ства меняется многократно, и, с каждым новым этапом, соответ­ственно, меняется и терапия. Методы, уместные на одном этапе развития, на других этапах могут уже оказаться бесполезными или даже пагубными.

Для каждого этапа развития ребёнка вы найдете здесь ЦЕЛИ, МЕТОДЫ и ПРЕПЯТСТВУЮЩИЕ ФАКТОРЫ, которыми сможете воспользоваться, планируя свои практические действия.

В Части III представлены УКАЗАНИЯ К ОРГАНИЗАЦИИ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ. Рассматрива­ются эмоциональные, физические и социальные рамки, с точки зрения планирования терапии. Описывается личностное разви­тие и проблемы у лиц, работающих с детьми, страдающими НП, а также общие задачи супервизора. Предлагаются рекомендации по формированию команды и эффективному руководству для под­держания ее успешной работы.