8 Методология и логика

Логика вырастает из грамматики, а в грамматике фиксируются типовые правила структурирования предложения. В мыслекоммуникации строятся высказывания, следовательно, и предложения, цепи предложений. Методологи не могут обойтись без мыслекоммуникации, без высказываний, рассуждений, доказательств, противоговорения, опровержения и т.п. При пользовании обычных языковых средств и форм построения высказываний можно вести речь, воспринимаемую как красивая, приятная, говорящая о знакомом или доступно говорящая о незнакомом, пользуясь сравнениями. Проза и поэзия на родном языке достаточно сложны грамматически и семантически. Но чувственно они сохраняют доступность, могут быть изящными. Они же могут говорить о сложном, глубоком, судьбоносном, фундаментальном для сознавания бытия. Но там допускается интуитивная ясность, наличие понимаемых теней и легких выходов из них в зону однозначного и отчетливого.

Когда присутствуешь на методологических семинарах, слышишь речи многих участников, то через некоторое время выделяются типы по критериям тонкости, изящности, систематичности, строгости и т.п., как "положительные", соответствующие этим качествам, так и "отрицательные", имея в виду характер речения.

Но логика выделяется не по этическим, эстетическим критериям, а по тому, как организуется движение содержания в мысли, выражаемой в тексте.

Содержанию, выражающемуся в функции либо отражения, либо постановки проблем, либо прогнозирования, либо проектирования и т.п. "все равно", кто строит текст. Оно занято тем, что "вне" говорящего, даже если субъективно, натурально оно скреплено с внутренним устройством говорящего.

Содержание должно жить самостоятельно и человек всего лишь использует себя для предоставления возможности содержанию жить самостоятельно, в "объектной" линии изменений, в причинно-следственной цепи.

И тогда считается, что человек "логичен", если он отстранился от себя в речевом самовыражении и дал содержанию идти по своим "законам". А эти законы таковы, что процесс идет вне желаний говорящего и не останавливается по воле говорящего.

Все это как-то интуитивно имеется в виду всеми, кто соприкасается с логикой. Но сознательное, ясное отношение к себе как говорящему и мыслящему встречается редко, как соблюдающему эти условия мыслимости.

В начале 1980 года в одной из историй логики нашел цитату, великолепно показывающую специфику абсолютного метода мышления, цитату из Гегеля. Для нас эта цитата стала стягом логики, и мы ее несли ряд лет.

Только в 1999–2000 году, когда мы готовили том, реконструирующий взгляды Гегеля, мы нашли в своем экземпляре третьего тома "Логики" эту цитату. Как-то она не выделялась раньше в чтении книг Гегеля, как бы затерялась во многих характеристиках метода. Ее всерьез никто не реконструировал из тех, чьи книги мы читали, посвященные логике и Гегелю.

Саму "идею" метода и способа движения мысли мы понимали давно, еще с 1970 года. Логические учебники и сочинения по логике, даже статьи Г.П. Щедровицкого маскировали то, о чем мы говорим, не выделяли и не обсуждали это.

В поиске основ логики мы находили многое, сказанное задолго до Гегеля, во времена Гегеля, после него. Но нам "чего-то" не хватало. Мы уже знали от Гегеля, что мышление "трояко" и имеет моменты "абстрактности", "диалектичности" и "спекулятивности". Но только тогда, когда мы нарисовали схему акта мысли сказанное Гегелем, высветилось во весь рост.

Цикл процессов вхождения и выхождения предиката из функционального квадранта, возврат в корпус предикативных средств, извлечение из накопителя, хранителя предикатов сделали рассуждения о единице мышления выведенной из хаоса случайных индивидуальных ассоциаций. Появилась основа для "логического", хотя и в оболочке высказывания.

Введение предиката и его отнесение к субъекту требует определенной суммы высказываний. Все это предполагается. Но лишь введя схему-конспект, как бы для начала, а затем, и это главное, схематическое изображение, мы действительно осознали предполагаемое. Схематическое изображение требует его "считывания" по содержанию.

Сколько шагов чтения СИ? Сколько в нем отчужденного от реального чтеца объектного содержания и цепей каузальных переходов, замыканий на целое и т.п.?

Само понимание "объектов" должно было стать неслучайным, чтобы чтение стало также неслучайным. А мы пришли к подлинному "нечто" лишь в 1996 году, хотя уже в 1979 году могли бы с помощью "схемы № 3" в "Азбуке" догадаться о сути объектного бытия. Ведь и Аристотеля мы читали, и многое знали, и Платона, и Гегеля, и Лейбница и т.п. А раскрыли тайну не в 1970 году, когда читали работы этих авторов, а в 1996. Хотя в раскрытии тайны "семерки" в 1981–1983 годах, совместно с В. Бязыровым, уже прямо "сидели" на нечтовости. Систематически и с обоснованием все раскрыто лишь в 2006–2007 году.

Чтение предиката по критериям "объектной каузальности" стало входящим в наше пространство ММПК давно, хотя бы со времени усвоения "Азбуки" в 1980 году. Но технологически организовали параллельное считывание субъекта и предиката, подчеркнуто и осознанно, в 2003–2006 гг. при налаживании курса "Разработка управленческих решений" в РГСУ, показали в "акмеологическом тренинге" в книге "Теоретическая акмеология: предмет, структура содержания, тренинг", в 2005 году. И это всего лишь единица мысли.

А затем переход к другим единицам, признак "диалектичности" по Гегелю. Каков должен быть или возможен последующий предикат? И мы вновь зависимы не от нашего настроения и желаний, а от объектной каузальности, от допустимости новых процессов и структур для предшествующих, уже фиксированных в мысли, тексте.

Мы много отрабатывали подобные процедуры в модулях 90-х годов. Прототипы легко заметить и с 1980 года, на тренингах с первым старостой ММПК С. Самошкиным, а также с И. Постоленко, А. Михайловым, И. Златниковым и др. Когда мы возражали грустным утверждениям семинаристов, что так просто "Азбуку" не освоить, то имели в виду автономные усилия на этом пути, тем более что "Азбука" ориентировала на это, как и МРТ. Но все оказалось сложнее.

Трудно сделать себя служащим, подчиняющимся схемам, их содержательности, трудно субъективно отождествляться с выраженными в схемах объектами и с ними идти их путь. А именно об этом говорил Гегель. Он показал в "Философии духа" путь духа к такой способности. Нам посчастливилось почувствовать такое у великого мыслителя, что и разъясняет тайну нашей уверенности в сути дела. Мы все это проверили в массе образцов в связи с реализацией требований МРТ и логики ВАК.

Переход от предиката к предикату в связи с переходом от акта мысли к иному акту, синтезирование предикатов, синтезирование схематических изображений. Вот путь постижения "тайн" логики. Какое счастливое время таких открытий в период 1973–1976 гг.! Самое сокровенное, это переход по критерию "уточнения", в логике ВАК. Мы сначала проверили и убедились в массе примеров, а затем стали об этом говорить и писать. Нам грустно и досадно было непонимание и неприятие, стирание великих мыслей Гегеля со стороны лидера ММК. Когда в 1980–1981 гг. А. Буряк утверждал нам, что логика эта не действует, так как у него не получается, нам оставалось лишь его подбодрить и обратиться к демонстрации альтернативного.

Зачем нужна логика методологу? Если считать логику совокупностью всеобщих форм движения мысли в объективной каузальности, выраженной языковыми средствами, с помощью построения текстов, то должны быть всеобщие правила переходов от актов мысли к актам мысли, их последовательностям в текстуальной "оболочке". При уходе от всеобщего и "снижении" до единичного, появляются реальные тексты и ход мысли. Но тогда возвращается случайность хода мысли, зависимость от внутренних и внешних факторов.

Могут ли методологи так размышлять? Если они покинут свои неслучайные системы средств, то могут. Но тогда они покидают и методологическую позицию. При ее сохранении они должны войти в соприкосновение с "практикой", с рефлектированием, построением рефлексивных текстов, неся с собой средства ЯТД. Неся для того, чтобы соотнестись с материалом рефлексивной мысли по поводу действий, в которых возникли или могут возникнуть затруднения, при этом того уровня, масштаба, который достоин приглашения методолога.

Рефлексивная мысль становится субъектом коллективной мысли, а средственно-языковая демонстрационная мысль превращается в предикат совместного мышления и требуется соотнесение, параллельное слежение за соответствием и несоответствием в стиле "решения задачи", поведения под методологическое понятие или в стиле "постановки проблемы", когда методологическое понятие подбирается под материал. В случае невозможности подобрать предикат создается в рамках корпуса средств, парадигмы. А если не удается создать такие предикаты в рамках имеющегося корпуса, то возникает заказ на его "перестройку", совершенствование, развитие. Но это и есть заказ на методологическую работу "в-себе" или "для-в-себе".

Иначе говоря, идя по линии ситуационного привлечения методологии и методолога, например, в консультационном режиме или в игровом моделировании, мы приходим к внутренней деятельности методолога. А она носит характер языкового конструирования, совершенствования парадигмы и форм процессов синтагматизации. Особый заказ состоит в совершенствовании онтологии языка, ЯТД.

Тем самым, если логические требования не иметь, не соблюдать их, мыслекоммуникация методологов в отношениях с "заказчиком" и с другими методологами будет обыденной, случайной, незначимой для реализации функции методологии.

Логика нужна методологам, методологии и она необходима как основа мыслительной культуры, прежде всего методологам. Она нужна как при построении всеобщих высказываний, от имени базисных средств, так и при конкретизации высказываний. Но конкретизация также не должна быть стихийной, чтобы не возвратиться в хаос и случайность дометодологического и вообще в "докультурное" мышление. Но тогда нужны формы конкретизации и абстрагирования, то есть формы логики ВАК.

Оказывается, что логика ВАК нужна не только высшим уровням теоретического мышления. Она нужна всем, кто имеет дело с абстракциями, имеющимися в парадигме языка, с абстрактными синтагмами или высказываниями, если абстракции соотносятся с "конкретными" высказываниями, идущими от первичной рефлексии, от обычных построений высказываний.

Даже в решении задач, где соотносится "неизвестное" и материал, из которого выявляется "искомое". Конечно при наличии текстуального выражения поиска, рассуждения в решении задач.

Когда мы в 1983 году стали преподавать психологию в пединституте и выделять главные опорные понятия, то выделили для преподавания "личность", "решение задачи" и "коллектив". Рассмотрев теории решения задач, мы, к великому удивлению, осознали, что при текстуальном выражении поиска решения задачи и даже в ходе понимания "вопроса" в задаче требуются эти логические формы.

Нужна, оказалось, наша логика ВАК в этих самых "обычных" мыслительных процедурах. Это было похоже на шок и открытие, и мы недоумевали, почему такая простая мысль не приходит психологам, логикам, педагогам? А почему она не приходила методологам? Ведь если бы она все же пришла, то пришлось бы, пусть не сразу, признать всеобщую значимость логики ВАК и полюбить "метод Гегеля". Хотя А.А. Зиновьев любил, как и Э.В. Ильенков, многие другие логики, марксистские философы "метод Маркса", но сам то Маркс был лишь "облегченным", далеко не точным "учеником" Гегеля.

Когда в 70-х годах мы анализировали в ММК историю логики, включая труд А.А. Зиновьева, то пытались реконструировать реконструкцию его метода и технику мышления Маркса. Мы тогда сами еще не вошли в реконструкцию по-настоящему. Повод и возможность возникли в 2003 году, когда мы встречались с А.А. Зиновьевым, сначала на модуле, а затем дома у него. Мы, по просьбе Г.И. Хохловой, соединившей с патриархом методологии и крупным логиком, написали реконструкцию и диссертации по "методу Маркса", и логического приложения к социологии, главного труда мастера.

Оказалось, что не только М.К. Мамардашвили, Г.П. Щедровицкий не смогли раскрыть логику ВАК, но и А.А. Зиновьев. Это было интригующим обнаружением для нас. Так что до психологов еще далеко!

Позже, как только в 2002 году мы приступили к проблематике стратегического мышления, стало ясно, что даже вне методологической позиции, в иерархии организационного типа "лидер", иерарх не может реализовать стратегию без предполагания конкретизации стратегии в тактику и далее. Опять нужна логика ВАК, которую совсем не вносят и не предполагают в управленческом образовании.

А если вспомнить анализ методов обучения в соотнесении с методиками?! Мы в 1979–1980 годах так и стали понимать методы, как более абстрактные нормы деятельности. И это выражено в брошюрах от сектора В.А. Охрименко. В них, кстати, и была опубликована, как приложение, "Азбука". Раз есть метод, то должна быть и конкретизация до методики и с помощью логики ВАК. Но так в теории обучения не рассуждали. Более того, в методологии метод трактовался достаточно рыхло и часто связывался с "методической подсказкой" в случае снятия разрыва. Хотя и вносилось обобщение. Однако не было заметно осознание того, что нужны процедуры конкретизации и неслучайные по форме, следовательно, на базе логики ВАК.

В методологии разрабатывались, особенно в конце 50-х, в 60-х годах схемы "двойного знания" и т.п., принцип параллелизма, перехода к замещениям разного уровня. Но как-то соотнесения субъекта и предиката оставались нераскрытыми, сводимыми к последовательностям процессов, к отражению хода дискутирования в семинарах вне целостных свертываний в акты мысли, их цепи.

Нам казалось, что господствует эмпирическая схематизация, а не теоретическая мысль. Сама схема "акта мысли", которую мы построили, была альтернативой цепи процессов в схемах ММК. Мы все время искали "клеточки", целостности по требованиям, хотя бы Маркса. А схемы даже акта деятельности в ММК больше были похожи на свертки процессуальных реконструкций без выделенности "внешних" границ, без намеков на "клеточки" в логике.

Тем самым, методологам, работающим с абстракциями, базисными средствами ЯТД, создающими их, совершенствующими их, применяющими схемы в соотнесении с рефлексивными описаниями, логика нужна. Даже если она ограничивается актами мысли и принципом дополнительности в связях актов. В то же время, в кооперативных схемах, которые строились с 60-х годов в ММК, много переходов системообразовательного типа. А они либо строятся по принципу дополнительности в структурировании, либо по форме псевдогенеза. И тут то опять нужна логика ВАК, а затем и Гегель. Но Гегель был не понят и не принят.

Во время нашего доклада в мае 1975 года Г.П. Щедровицкий считал, что все, что у нас идет от Гегеля, это плохо. Доклад был плохой из-за "гегельянщины". И пока мы не отстанем от Гегеля, ничего хорошего мы не получим. Сам лидер считал, что в ХХ веке кантианцы "побили Гегеля". И вообще он лучше знает всю историю "и все!". А мы уже намеревались, в конце 1975 года, совместить построение теории деятельности с использованием "метода Гегеля".

Итак, методология предполагает в реализации своей функции и "внутри" позиции, при конструировании абстрактных схем, их коррекции, проблематизации арсенала и депроблематизации, и "вовне" позиции, в кооперации с рефлектирующим "предметником", использовать логические формы, чтобы придать мысли неслучайную динамику.

Само прихождение к менее случайному мы связывали "у себя" с выпрямительной функцией логики ВАК. Можно было не бояться сказать "как все", случайно. Но это позволительно лишь при создании материала для последующей обработки. Продукт требует неслучайного, и методолог является демонстративно неслучайным мыслителем, рефлексивно контролирующим свою неслучайность. И в "задачных", и в "проблемных" ситуациях.