Рональд Рейган / РОНАЛЬД РЕЙГАН В

Ход избирательной кампании показал, что ультраправым силам впер­вые с 1964 г. оказалось по плечу фактически на равных соперничать с респектабельными консерваторами. Марафон республиканских праимериз, который длился в течение шести месяцев, проходил с переменным успехом, ни Форду, ни Рейгану не удалось вырваться вперед, и лишь на съезде партии президент сумел склонить чашу весов в свою сторону. Предпочтение многих республиканцев определялось интересами после­дующего соперничества с кандидатом демократов, а не идеологическими симпатиями. Опросы показывали, что Форд уступал кандидату оппози­ционной партии Дж. Картеру в соотношении 4:5, в то время как Рей­ган — 2:7. Победа партии в ноябре представлялась более важным делом, чем выдвижение «идеологически чистого» ультраконсерватора, который все больше импонировал республиканской элите.

Противоречия между консервативными республиканцами, шедшими за Фордом, и рейгановскими ультра со всей отчетливостью проявились в принятой на съезде партии платформе, которая эклектично объединила установки обеих группировок. 5 августа Рейган прислал в комитет по подготовке программы обширный список своих предложений, из которых было ясно, что он готов пойти на уступки Форду по отдельным внутри­политическим проблемам, но ни на йоту не собирался поступаться свои­ми внешнеполитическими принципами. "Платформа должна призывать к проведению программ, которые обеспечат нашим силам обороны первое место в мире»,— писал Рейган. Все его требования вошли в избира­тельную платформу республиканцев (за исключением резко негативной оценки хельсинкского Заключительного акта).

Осенью 1976 г. Рейган вел активную кампанию в поддержку Форда и кандидатов партии в конгресс по всей стране, заодно укрепляя своп позиции в партийном аппарате на местах. Koгдa Форд все же уступил пост президента демократу Картеру, Рейган полностью посвятил себя пропаганде ультраконсервативных принципов, рассчитывая возглавить партию в следующей избирательной кампании. Он организовал комитет политического действия «Граждане за республику», который собирал огромные суммы для нужд предвыборной борьбы. Рейган произносил множество публичных речей, широко использовал забытые было в эпоху массового телевидения средства радиопропаганды, учитывая, что амери­канцы охотно слушают радио, проводя многие часы за рулем своей машины.

Годы президентства Картера стали важным этапом в создании обнов­ленной идейно-политической платформы Рейгана. В ее основе по-преж­нему лежала критика «большого правительства» и федеральной бюрокра­тии, призывы «к беспрецедентным сокращениям налогов и увеличению военных расходов». Вместе с тем Рейган чутко уловил и отразил в своей программе ряд новых реалий американской политической атмосфе­ры конца 70-х годов. В это время широчайшее распространение получает «бунт налогоплательщиков», отражавший недовольство значительной части «среднего класса» налоговым бременем. Эти настроения способст­вовали росту популярности идей теоретиков «экономики предложения», которые обосновывали в первую очередь необходимость резкого сниже­ния налогообложения для стимулирования производственных инвестиций корпораций и увеличения накоплений. Эта концепция нашла политическое воплощение в 1978 г. в законопроекте Республиканцев Дж. Кемпа и У. Рота о сокращении федерального подоходного налога на 33%, который Рейган восторженно поддержал. «Экономика предложения», по словам корреспондента «Washington Post» Л. Кэнпона, «дала Рейгану как кандидату в президенты возможность с позитивной платформы вы­ступать за урезывание налогов и промышленный рост, от которых выиграют и бизнесмены, и рабочие». Неизбежные же сокращения со­циальных расходов республиканцы и Рейган, разумеется, не акценти­ровали.

Во внешнеполитической области Рейган поставил во главу угла воз­рождение «морального превосходства» США в мире, подорванного в ре­зультате «вьетнамской травмы». Его призывы вновь превратить США в «сияющий град на холме», обеспечить идеалы «Pax Americana» путем усиления военной мощи страны находили широкий отклик в обыва­тельских слоях, десятилетиями приучаемых к преувеличенному представ­лению о роли США в мире и истосковавшихся по временам их былого величия и громких побед американского оружия. Большой эмоциональ­ный резонанс приобрела кампания правых республиканцев во главе с Рейганом против решения администрации Картера о постепенной пере­даче контроля над Панамским каналом в руки Правительства Панамы. Для значительной части американцев эта кампания, по замечанию политолога К. Филлипса, явилась «своего рода суррогатом уязвленного национализма», а потеря контроля над каналом — символом «ущемленной национальной чести». На чувствах «оскорбленной национальной гордо­сти» Рейган играл и в связи с неспособностью правительства Картера в точение полутора лет освободить американских заложников в Тегеране. К выборам 1980 г., когда под влиянием начавшегося экономического кризиса и иранских событий авторитет Картера резко упал, в движение пришли все фракции республиканцев, увидевших реальную возможность взять в свои руки исполнительную власть. К этому времени выяснилось, что Рейган являлся не самым правым в партийной обойме. Более кон­сервативные позиции занимали «новые правые» республиканцы, выступившие за «революционные» действия для того, чтобы максимально со­кратить государственное регулирование и воплотить в политическую практику принципы «христианского фундаментализма» и «морального очищения» общества. Нельзя сказать, чтобы эти идеи были чужды Рей­гану. Но все же вряд ли можно признать обоснованным причисление его к когорте «новых правых».

Опасаясь заслужить клеймо «экстремист», Рейган ограничивался ролью «главного связующего звена в шатком альянсе между республиканским капским истэблишментом и новыми правыми». Его следует отнести скорее к «старым» ультраправым, наследникам традиции Голдуотера, которые видели свою цель в резком сокращении федерального регулиро­вания социальных программ, а не в полной их отмене, и заимствовали лозунги «морального очищения» общества скорее в конъюнктурных целях. «Он был консенсусным политиком, а не идеологом,— сокрушался один из видных представителей правых республиканцев Д. Стокмэн, занимавший в администрации Рейгана пост директора Административно-бюджетного управления.— Он не старался осуществить революцию, это не было у них в кропи».

В 1980 г. на пост президента от республиканской партии претендовало несколько политиков: либеральный конгрессмен Дж. Андерсон, центристы Р. Доул, Г. Бейкер и Дж. Буш, ультраправые Дж. Коннэлли и Ф. Крейн. Но явным лидером в кампании задолго до ее начала считался Рейган. На протяжении всего 1979 г. опросы общественного мнения неизменно показывали, что он многократно превосходил по популярности любого из своих республиканских соперников. Но в избирательную кампанию он вступил последним — 13 ноября 1979 года. Его штаб спокойно собирал денежные средства, планировал кампанию, вырабатывал программу, взвешивал, как лучше оттенить сильные стороны кандидата и замаскиро­вать его слабости. А последних было немало. Во-первых, он был самым пожилым из всех президентов. В 69 лет еще никто в истории США не избирался в Белый дом. Во-вторых, за ним закрепилась репутация экстремиста, способного на полный демонтаж государственных программ и на безответственные шаги на международной арене, которые могли бы втянуть страну в войну. В-третьих, американцы не были уверены, что Рейган, проведший лишь два срока на посту губернатора, обладает доста­точным опытом политического руководства в национальном масштабе.

Начало его избирательной кампании было стремительным, и оно должно было, по мысли его консультантов, сразу отмести все сомнения избирателей в отношении его способности осуществлять динамичное руководство страной. За первые пять дней Рейган выступил в девяти штатах, продемонстрировав энергию и напор, которым могли бы позави­довать и более молодые политики. Содержание его выступлений претер­пело разительные перемены по сравнению с кампанией 1976 года. И сам Рейган, и его сторонники отдавали себе отчет в том, что даже в условиях определенного роста консервативных настроений в стране твердолобый консерватор не имел шансов на успех. Общий настрой кампании Рейгана его штаб определил следующим образом: «Представить Рейгана, исходя из его деятельности в Калифорнии, как новатора в подходе к различным проблемам. Рейган смягчит свой имидж борца против федерального пра­вительства, не только подчеркивая свои заслуги в Калифорнии, но и путем выдвижения серии детальных предложений по проблемам энерге­тики и экономики». Большое внимание Рейган уделил рассуждениям о восстановлении «моральных ценностей» США, которые якобы были попраны поколениями либералов, проповедовавших вседозволенность.

Энергичная кампания, обновленная программа, которой был придан налет умеренности, — все это позволило Рейгану с первых же дней за­владеть вниманием общественности. Но демонстрация своей компетент­ности в государственных делах давалась Рейгану с большим трудом. Сомнения в его способности, управлять страной сохранялись. На первом январском кокусе в Айове неожиданно для всех побеждает Буш. В шта­те Нью Гэмпишр. обычно задающем топ всей кампании, Буш также вышел вперед. И тогда Рейган впервые соглашается вместе с другими кандидатами республиканской партии принять участие в телевизионных дебатах. На них он набрал больший политический капитал, чем за всю предыдущую кампанию, что объяснялось не предпочтительностью его программы, а действительно незаурядной способностью уверенно чувствовать себя в самых щекотливых ситуациях и владеть вниманием ауди­тории.

Когда шесть республиканцев (Коннэлли не принял приглашения) предстали перед юпитерами местной телестудии, ее ведущий неожидан­но заявил, что кандидатов слишком много для серьезного разговора и по­этому в дебатах примут участие только два фаворита — Буш и Рейган. Буш охотно согласился и сел за стол, и тогда Рейган громко крикнул ему: «А ну-ка встань, Джордж!» Буш покорно поднялся, и Рейган одер­жал первую психологическую победу, заставив своего оппонента подчиниться его властному окрику. Обиженные аутсайдеры, которых лишали права появиться за одним столом с «серьезными» претендентами, актив­но протестовали, и ведущий телепрограммы, чтобы как-то замять скан­дал, не нашел ничего лучшего, как попросить выключить микрофоны. И вновь Рейган оказался на высоте положения. «Не выключайте микрофон, я плачу за него, — спокойно сказал он под бурные овации собравшейся аудитории.— И я оплачу все эти дебаты из фонда своей кампа­нии». В итоге Рейган дал понять всей стране, кто из кандидатов является «главным».

Имидж сильного лидера и «справедливого арбитра», поборника партийного единства, созданный Рейганом, имел очень большое значение для его будущих успехов. «Важнее не быть, а казаться». Эту аксиому американской политики Рейган усвоил крепче и использовал в своих интере­сах чаще, чем, пожалуй, любой из современных политиков США. В Нью-Гемпшире после дебатов Буш утратил этот перевес, и на первичных выборах он получил вдвое меньше голосов, чем Рейган. Триумфально 'прошествовав через праймериз в большинстве штатов, он добился лег-)кой победы на конвенте республиканцев в Детройте.

Оценивая платформу Рейгана, либеральный журналист М. Грин под­черкивал: «Это старое вино в новых бутылках. Республиканцы, похоже, просто призывают к возвращению к старым временам, когда существо­вали низкие налоги, сбалансированный бюджет и регулирование было слабое. Другими словами, у них одна великая новая идея — будущее находится в прошлом». Грин во многом был прав. Но он упускал из виду один важный аспект программы Рейгана, который выгодно отличал ее в глазах многих избирателей от идейных построений республиканских ультраконсерваторов прежних эпох. Традиционно консерваторы, пропове­дуя добродетели «среднего класса», призывали его умерить потребности, пойти на известные жертвы во имя сохранения «здоровой» экономиче­ской системы со сбалансированным федеральным бюджетом и низким уровнем цен. Рейган решительно менял эту старую пластинку. «Рейган полагает, что частный сектор с помощью симпатизирующего ему прави­тельства может сделать жертвы ненужными... Сократив налоги, мы тем не менее можем сбалансировать бюджет и увеличить военную мощь. Другими словами, Рейган представляет себя в качестве защитника «пятой американской свободы», права потребления, и уверяет нас, что мы будем пользоваться этой свободой во время пребывания его па посту президента»,— писал республиканский журнал. Этот наигранный оптимизм рейгановской платформы импонировал «среднему классу».

И все же не столько приверженность американских избирателей про­граммным установкам Рейгана способствовала его будущему успеху, ckoлько очевидные провалы находившейся у власти администрации Картера, которая не смогла найти эффективных путей борьбы с начавшим­ся в 1980 г. экономическим кризисом, разрешить исключительно болез­ненную для национальных чувств проблему освобождения заложников в Тегеране. На телевизионных дебатах незадолго до выборов Картер, как считали американские обозреватели, продемонстрировал большую комп-тентность и глубину. Однако Рейган добился важной психологической победы, сумев подать себя вполне респектабельным политиком, отнюдь не склонным впадать в экстремистские крайности. Дрейф Картера в ходе кампании вправо нивелировал существенные различия во взглядах обоих кандидатов на основные вопросы внутренней и внешней политики, и Рейган не выглядел намного правее президента. В итоге Рейган выиграл не только дебаты, но и победил в кампании имиджей. «Антипа­тия к Картеру в конце концов перевесила боязнь в отношении Рей­гана».

Какой же отпечаток на политику США паложила личность Рейгана, насколько ему удалось изменить свою страну и насколько изменился он сам за время пребывания в Белом доме? Восьмилетний период власти администрации Рейгана войдет в историю США как время, когда была предпринята самая массированная попытка трансформации в консерва­тивном ключе всей системы американского государственно-монополисти­ческого капитализма в том виде, как опа сложилась в 30—70-е годы, пересмотра рузвельтовско-кейнсианской модели государственно-монопо­листического регулирования, осуществления политики «социального ре­ванша» внутри страны и на международной арене.

Внутриполитический курс правительства был нацелен на такую перестройку элементов системы регулирования, которая позволила бы достичь основных целей стабилизации социально-экономической системы путем ограничения и даже свертывания ряда сфер традиционного федерального вмешательства и перемещения центра тяжести в воздействии на произ­водство с государства на частный сектор. «В настоящий кризисный период правительство — не решение наших проблем, правительство само превратилось в проблему»,— заявил Рейган в инагурационной речи. В то же время в отличие от республиканских ультраконсерваторов прежних эпох он не выступал с примитивными призывами возвращения к време­нам господства стихии неуправляемого рынка. «Я не собираюсь покон­чить с правительством,— подчеркивал президент.— Я, скорее, намере­ваюсь заставить его работать с нами, а не над нами; стоять на нашей стороне, а не ехать на наших спинах».

В концентрированном виде первоначальный замысел администра­ции был изложен в обращении Рейгана, к конгрессу 18 февраля 1981 г., которое американские обозреватели окрестили платформой «консерватив­ной революции». Программа администрации, во-первых, предусматривала сокращение планировавшихся федеральных расходов на 197 млрд. долл. за трехлетний период. Наибольшую экономию должно было принести со­кращение программ помощи штатам в области образования и развития науки, фондов вспомоществования (продовольственные талоны, помощь семьям с детьми на иждивении, школьные завтраки), медицинского стра­хования, общественных работ, а также субсидий на поддержание фермер­ских доходов, деятельность экспортно-импортного банка, почтовых служб и др. Бюджетные сокращения касались всех министерств и правительственных ведомств за исключением Пентагона, для которого предусматри­вался значительный прирост ассигнований. (Во-вторых, Рейган предложил осуществить 30-процентное сокращение налогов в соответствии с уста­новками законопроекта Кемпа — Рота. В-третьих, был выдвинут пакет мер по сокращению государственного регулирования, реализацией кото­рого ведала специально созданная комиссия во главе с вице-президентом Дж. Бушем. В-четвертых, Рейган считал необходимым «не позволять де­нежной массе расти быстрее увеличения количества товаров и услуг» Установки правительства уже тогда представлялись весьма уязвимы­ми и противоречивыми. Они базировались на эклектическом соединении идей «экономики предложения» с ее упором на ускорение темпов роста за счет предоставления налоговых льгот крупному капиталу; монета­ризма, ориентированного в первую очередь на борьбу с инфляцией с помощью ограничительной кредитно-денежной политики, неизбежно сдер­живающей экономический рост; и традиционной консервативной эконо­мической теории, ставящей во главу угла сбалансированность федераль­ного бюджета. «Только страус может не заметить противоречий рейганомики»,— говорил в 1981 г. известный американский экономист У. Гел­лер. А Д. Стокмэн добавлял: «Мы работали в течение лишь 15—20 дней и не продумали все досконально. Мы не учли все цифры».

Но вместе с тем расстановка политических сил в США в целом благо­приятствовала начинаниям администрации Рейгана. Результаты выборов 1980 г. повергли в шок либералов, и они не решались встать в открытую оппозицию правительству, опасаясь еще больше потерять расположение избирателей. Первоначально внутриполитические аспекты «рейганизма» не встречали и серьезного общественного противодействия. Свою роль здесь сыграла умелая пропагандистская подача курса администрации как средства оживления экономики и борьбы с ипфляцией, которое в ко-нечпом счете поможет повысить доходы и уменьшить безработицу.

В ходе политической борьбы вокруг рейгаиовской программы размах «консервативной революции» заметно сократился. Под давлением умерен­но консервативных республиканцев расходные статьи были сокращены на последующие три года па 130 млрд. долл. (билль Ф. Грэмма — Д. Латты), а не на 197 млрд., как запрашивал Рейган, и не на 256 млрд. долл., которые, по подсчетам Стокмэпа, могли бы привести к сбалансированному бюджетуi8. Возраставшая озабоченность в рядах правящей партии ростом бюджетного дефицита осложнила принятие на­логовых предложений администрации. 30-ироцентиое спиженпе нало­говых ставок вызвало возражения и у многих представителей ближайше­го окружения Рейгана, включая руководителя аппарата Белого дома Д;к. Бейкера и министра финансов Д. Ригапа. Президент был вынужден пойти на компромисс, согласившись па 23-процентное сокращение за трехлетний период (билль К. Хэпса — Б. Копнэбла) 4В.

По двум другим направлениям социально-экономической программы Рейгана правительство также пе смогло провести свою линию до конца последовательно. Денежная масса в 1981 — 1982 гг. росла на 5,8% в год (по сравнению с 7,5% в среднем R конце 70-х годов), опережая увели­чение количества товаров и услуг50. Администрация предприняла шагп к уничтожению Совета по зарплате и стабильности цен, ускорила отмену контроля за цепами на нефть, прекратила расследование ряда дел по об­винению корпораций в нарушении антитрестовского законодательства. И одновременно неудачен закончились попытки исполнительной власти прекратить действие регламентирующих актов в области защиты интересов потребителей, охраны окружающей среды, устранить контроль за рынком природного газа, положить конец существованию министерств энергетики и образования.

Несмотря па все риторические выпады правительства против разрос­шегося бюрократического аппарата, его численность сократилась только на 60 тыс. человек в 1981 г. (до уровня 2,72 млн. человек по сравнению с 2,77 млн. в 1980 г.), а затем неизменно росла, достигнув 2,9 млн. к 1985 г. и 3,1 млн. в 1987 году. Расходы на проведение регулиру­ющих мероприятий в первой половине 80-х годов были ниже, чем в годы президентства Картера. Однако к 1987 г. они уже превышали в реаль­ном исчислении уровень 1980 года.

Хотя сделанная Рейганом заявка па «консервативную революцию» была более масштабной, чем реальное ее воплощение на практике, пред­ставляется очевидным, что в первой половине 80-х годов администрация добилась самого существенного с 30-х годов поворота «вправо» в амери­канской политике. Налоговая и расходная структура бюджета изменя­лись таким образом, чтобы подавлять потребительский компонент спроса и, напротив, стимулировать предложение через инвестиционный компо­нент. Произошло серьезное перераспределение национального дохода в пользу монополий. Лица с годовым доходом менее 10 тыс. долл. выигра­ли от сокращения налогов только 58 долл., а с доходом свыше 200 тыс. долл.—24 982 долл. в год. В результате осуществленных в 1981 г. мер, в течение первых четырех лет пребывания Рейгана у вла­сти доля корпораций в общих налоговых поступлениях государства со­кратилась с 12,5 до 8,4%. Произошло и существенное перераспределение бюджетных приоритетов: удельный вес социальных расходов упал с 53,4 до 48,9%, а оборонных программ — возрос с 22,7 до 28%.

«Рейганомика» ставила американскую экономику в довольно сложное положение. Размер сокращаемых расходов не достигал и половины той суммы, которую терял федеральный бюджет в результате снижения на­логов. А это означало (в условиях продолжавшегося кризиса, когда уве­личения доходов граждан и соответственно поступлений в государствен­ную казну ожидать не приходилось), что в «рейганомику» изначально был заложен огромный рост бюджетного дефицита.| Вот почему прави­тельство стало добиваться дальнейшего снижения расходов, что начина­ло вносить раскол в ряды республиканцев. Уже в октябре 1981 г. требо­вание Рейгана о сокращении расходных статей еще на 13 млрд. долл. вызвало возражения либеральных республиканцев, которые способствова­ли провалу предложения «своего» президента. Под давлением центрист­ских сил партии в 1982 г. Рейган был вынужден согласиться на повы­шение налогов, которое «съедало» около четверти суммы налоговых льгот, представленных годом ранее, и которое вообще было самым крупным в истории США.

Еще раньше обозначились пределы возможного наступления на соци­альные программы. Рейгану удалось добиться сокращения суммы ассигнований на продовольственные талоны для неимущих, бесплатные зав­траки для школьников, на пособия по инвалидности, па государственные ссуды студентам. По когда в мае 1981 г. правительство попробовало по­сягнуть на социальное страхование, включающее в себя в первую очередь пенсионные выплаты и пособия по безработице, оно потерпело сокруши­тельное поражение в конгрессе. Можно считать, что к концу 1981 г. инерция консервативных реформ Рейгана уже начала истощаться. «С этого времени,— отмечал политолог Т. Лови,— он вел политическую траншейную войну, без твердой опоры на республиканскую партию, и бо­лее не вселял страх в своих оппонентов».

Серьезное сопротивление стал вызывать и внешнеполитический курс Рейгана. Демонстрируя свою воинственность, он напугал прежде всего самих американцев. Военная доктрина, которую министр обороны К. Уайнбергер назвал стратегией «прямого противоборства» США с СССР па глобальном и региональном уровнях, не только вобрала в себя край­ности прежних милитаристских установок типа «балансирования на грани войны», но и усилила их. Стратегию первого ядерного удара по Со­ветскому «Союзу государственный секретарь А. Хейг объявлял «единст­венной возможностью для сохранения мира». Целям достижения превосходства над СССР и развития способности к «победоносной» ядер­ной войне было подчинено наращивание дестабилизирующих. контрсиловых систем ядерного оружия: ракет MX, подводных лодок «трайдент-2», ракет среднего радиуса «першинг-2».

Под углом зрения «биполярности» мира, соперничества США и СССР республиканское руководство рассматривало положение в развивающих­ся странах. В политике Рейгана в отношении национально-освободитель­ных движений («неоглобализм») исчезал реформистский компонент и ослабевала моралистская риторика в стиле картеровского «похода за права человека». И в то же время возросла предрасположенность Ва­шингтона к интервенционизму, его стремление путем прямого военного вмешательства (превентивной контрреволюции) воспрепятствовать про­грессивной эволюции развивающихся стран. «Президент Рейган медлен­но, но верно вернул Соединенным Штатам роль мирового жандарма, которую они играли в послевоенные годы»,— заметил Р. Даггер.

Безудержная гонка вооружений, джингоистская риторика не только не помогли республиканцам расширить свою популярность среди избира­телей, но, напротив, вызвали нарастание антивоенных настроений в стране, способствовали превращению движения за замораживание ядерного оружия СССР и США в мощный фактор общественно-политической жизни. Рост антиядерных настроений заставил Рейгана прибегнуть к маневрированию, и в мае 1982 г. он объявил о намерении возобновить переговоры не только об ограничении, но и сокращении числа межконти­нентальных баллистических ракет.

Недовольство росло со стороны самых различных политических сил. Либералы решительно возражали против сокращения социальных расхо­дов и роста военных программ. «Мистер Рейган и его подчиненные рас­сматривают Америку как поле битвы, на котором каждый думает только о себе и о своих союзниках в борьбе со всеми остальными. Последова­тельная политика администрации Рейгана заключается в поддержке силь­ных и богатых (традиционной основы республиканского электората) в ущерб бедным».— подчеркивали либеральные американские журналисты. С противоположного конца политического спектра слышались обвинения в адрес Рейгана в «забвении тех принципов, которые принесли ому победу в 1980 г.», в «повороте на 180 и возвращении к знакомой роли сборщика налогов для социальных программ демократов». Лидеры «новых правых» не усматривали принципиальной разницы между «мягкотелой» позицией Картера на международной арене и внешней политикой Рейгана, обязанного, по их мнению, запять более жесткую по­зицию в отношении польских событий и не отменять эмбарго на продажу зерна СССР. В условиях не спадавшего экономического кризиса уровень поддержки политики администрации неуклонно снижался (с 60% летом 1981 г. до 41% к сентябрю 1982 года) .

Но примечательно, что недовольство политикой правительства практи­чески не отражалось на популярности самого Рейгана, у которого сложи­лась репутация «тефлонового» президента (в том смысле, что к нему ни­чего «не прилипало»). «Если оценить президентство Рейгана с точки зрения привычных стандартов, то его следует признать провалившим­ся,— писал журнал «Time».— Он часто забывает факты или неправильно их преподносит и следует своей идеологии вне зависимости от того, куда она заводит... Его бюджет постоянно не сбалансирован, а его про­граммы нанесли ущерб беднякам ... Но похоже, что с большинством граждан он достиг взаимопонимания, которое нельзя объяснить согласи­ем с его политикой. Его воспринимают как любимого дядюшку, пробив­шегося в Овальный кабинет».