Эпилог. Что нам делать со своими богами

Авторы старательно подчеркивают, что у нас нет никаких оснований (включая убедительность) считать сенсорный опыт «абсолютного бытия» в меньшей мере отражением объективной реальности, чем сенсорный опыт, который говорит нам об обыденном мире. Кажется, они нигде прямым текстом не говорят, считают ли они сами этот опыт восприятием объективно существующего Бога, но пишут так, как будто считают. Во всяком случае, они дают верующим совет, как им строить свои отношения с Богом.

Поскольку, говорят авторы, познаваемый в таком опыте Бог не имеет свойств, которые можно отделить друг от друга хотя бы мысленно с тем, чтобы их перечислить, и тем более не обладает чертами личности, даваемые мировыми религиями описания Бога есть лишь символы, за которыми стоит высшая и невыразимая реальность.

«Различные воплощения Бога есть метафорические интерпретации одной и той же духовной реальности – реальности, которая переживается как абсолютное единое бытие. Когда мы понимаем, что любая специфическая концепция Бога представляет собой часть большого паззла, укорененного в мистическом понимании того, что наиболее реально по своей сути, тогда все религии становятся братьями и сестрами, все веры становятся истинными, а во всех воплощениях Бога можно найти реальность.

Но если мы отвергнем это критическое понимание, если мы будем цепляться за образ Бога, видя в нем в буквальном смысле познаваемое существо, отделенное от любой иной реальности и независимое от нее, тогда мы, в лучшем случае, останемся с таким Богом, которого Льюис называл «хромой метафорой», символами, «которые не могут быть Тобой». В худшем же случае мы создадим себе Бога, который станет препятствием на пути к единению и состраданию и вместо этого поведет нас к разделениям и соперничеству».

И далее авторы красочно описывают все прелести, к которым исторически приводила концепция Бога, имеющего свойства – например, свойство благословлять «свой» народ на борьбу с «иноверцами».

Однако, говорят авторы, вера в специфичного Бога и отстаивание его специфичности основаны не только на худших качествах человеческой природы. Они основаны еще и на мистическом опыте, не достигшем своей высшей точки, состояния «абсолютного бытия». Мистический союз Unio Mystica (см. раздел про активную медитацию) есть слияние верующего с божеством, но с божеством специфичным, культурно обусловленным – именно с Христом или там с Аллахом. Более мягкие формы единения (например, те, что можно испытать во время церковной службы) тоже интерпретируются в культурном контексте. Полученный опыт убеждает верующего в реальности его специфического, культурно обусловленного Бога со всеми его свойствами. Именно этот Бог становится смыслом его жизни, его спасителем от непредсказуемых бедствий и ужаса неминуемой смерти. Поэтому людей, говорящих, что Христос никакой не Бог и не Сын Божий, а только пророк Аллаха Иса, он воспринимает как непереносимую угрозу своему миру и с радостью поднимает на них меч.

Здесь авторы сгущают краски. Например, до XI в. – до начала крестовых походов – паломничества к святыням, оставшимся под властью мусульман, совершались мирно, и лишь немногие западные теологи подвергали ислам остракизму. Но вот в речи 1095 г., вдохновляя паству на Первый крестовый – цели которого в головах тех, кто его планировал, едва ли были религиозными – папа Урбан II называет мусульман гнусными рабами дьявола, недостойными звания человека. И вот тогда, исполняя высочайший заказ, звереют и теологи: Магомет отныне именуется не иначе как предтечей Антихриста (Ж. ле Гофф. Цивилизация Средневекового Запада. М: Прогресс-Академия, 1992 – с. 136). Вообще, история знает много случаев мирного сосуществования людей разных религий: арабский халифат (где с иудеев и христиан хотя и брали налоги побольше, чем с мусульман – и, кстати, все равно меньше, чем в Византии – но в ислам их никто не пытался обращать), Сицилийское королевство норманнов, Иерусалимское королевство, даром что оно возникло в результате крестовых походов, Индия, да хоть бы и Россия. Поэтому сомнительно, будто само наличие иноверца создает такую непереносимую угрозу картине мира, что его сразу хочется убить. Скорее, религии создают разнение, которое политикам удобно использовать для нагнетания ненависти, когда они хотят пойти на кого-нибудь войной. Глубоко личный характер религиозной веры, ее связь с экзистенциальными вопросами действительно может при правильном «подогреве» создать ощущение покушения на картину мира и сделать эту ненависть глубокой и искренней, но вообще-то подойдет любое разнение. В опытах Тэджфела по социальной психологии между собой поссорились группы, разделенные по признаку, кто на какой картине насчитал больше точек – Авт.

Впрочем, справедливости ради авторы упоминают и редких представителей движения за примирение религий. Возможным источником такого примирения авторы называют высший мистический опыт. Переживание «абсолютного бытия», говорят авторы, вообще делает людей мирными.

«Как говорит писательница и религиовед доктор Беатрис Бруто в своем предисловии к «Мистическому сердцу», мистицизм может подарить миру высшую надежду на более счастливое будущее, дав нам возможность преодолеть жадность, недоверие и страхи за свою безопасность – те пороки, которые на протяжении многих веков порождали страдания и конфликты. Она пишет:

Давайте вспомним о стремлении господствовать, жадности, грубости, насилии и всех других бедах, которые рождаются из ощущения неполноценного и незащищенного от опасностей бытия. Мне нужно больше власти, больше имущества, больше уважения и восхищения. Но этих вещей никогда не хватает, а страх всегда остается. Он исходит отовсюду: от других людей, от экономической ситуации, от идей, обычаев и верований, от природной среды, от наших собственных ума и тела. Все эти другие запугивают нас, угрожают нам, создают в нас тревогу. Мы их не можем контролировать. Все они, в той или иной мере, нам чужие. Наш опыт говорит нам: я есть Я, а они – не-Я.

По мнению Бруто, мистицизм позволяет нам преодолеть эти эгоцентричные страхи. Сознание мистической целостности показывает нам, что по сути мы не совсем чужие друг для друга и что фактически мы имеем то бытие, которое нам нужно, чтобы быть счастливыми».

Авторы говорят: да, наш мозг эволюционно приспособлен драться, ненавидеть врагов, защищать свои интересы. Но тот же самый мозг имеет аппарат для переживания высшего мистического опыта, который объясняет нам, что все мы – одно, нам не за что и незачем драться, все, что нам нужно, у нас и так уже есть. Авторы выражают робкую надежду, что когда-нибудь, пусть и совсем не скоро, это поможет нам помириться друг с другом и с бытием.