Спарта в отчаянии. Олигантропия? Многомужие? Полигамия?

Известно, сколько риска в древних обществах было связано с родами. Рождение ребенка представлялось как «невыносимое испытание, сопровождавшееся болью и потерей крови», и, несмотря «на защиту Элейфии и Лохии» (богинь — покровительниц родов), оно являлось причиной смерти множества женщин. Однако еще большее число супружеских пар разрушается из-за разницы в возрасте между супругами и из-за войн. Мужья в первой линии. Появляется множество вдов и меньше повторных мужских, нежели женских браков, поскольку богатое приданое всегда с легкостью находит желающих. Так циркулируют женщины и богатства. Но достаточно бедности, чтобы дисквалифицировать множество таких «старух». Они оказываются без настоящего покровителя, лишь их сыновья могут их принять. Это — женщины без мужчин, еще не достигшие менопаузы, но немногим более свободные теперь, когда получили новый общественный статус.

Подобная нехватка женщин может объяснить редкий социальный факт: в Спарте практиковалось многомужие. Озабоченная, как и остальные, опасностью извне, Спарта также боялась опасностей внутри себя, она беспокоилась за свое биологическое, а следовательно, и политическое состояние. Больше всего ее заботила опасность дефицита мужчин. В этом полисе, где педерастия была более законной, чем в Афинах, где она забирала из брака слишком много «настоящий мужчин», холостяцкий образ жизни был запрещен или за него взимали штраф. Спарта уделяла пристальное внимание и окружала заботами женщин при зачатии, беременности и родах. Все это делалось с дальним прицелом: дать городу солдат. Именно дети являются «общественной ценностью города». Эта концепция дошла до того, что решено было освободить женщину от работы женщины в «доме», особенно от ткачества. Поскольку образ жизни, предписываемый женщине, ведет к телесной изнеженности, было решено развивать ее способность носить и кормить зародыш.

«Подобно тому, как женщина Ионии хвастает роскошью одной из своих одежд, спартанка демонстрирует своих четырех сыновей, превосходно развитых и сложенных, вот, говорит она, продукция достойной женщины».

Изнеженной ионийке, живущей в роскоши, но и в заточении, противопоставляется спартанская женщина, активно поддерживающая связь с городом, заботящаяся о своем теле, чтобы вырастить отличное мужское потомство. В Спарте мы видим евгенику в деле.

«У лакедемонян существует общеизвестный старинный обычай, по которому женщина может иметь троих и даже четверых мужей, иногда братьев, чьи дети считаются общими. Так, общеизвестен и признан факт, что мужчина, получив от своей жены достаточно детей, предлагает ее одному из своих друзей».

Он «передает» ее, если мы правильно поняли. Можно сравнить этот текст Полибия с отрывком из Плутарха, в котором зрелый муж в возрасте, имеющий молодую жену, может, если хочет и знаком с красивым и добропорядочным молодым человеком, «привести его к ней, чтобы осеменить ее достойным семенем и сохранить ребенка, который будет рожден, как его собственный». Женщина и ребенок остаются в «доме» мужа. Женщина лишь исполняет роль сосуда для семени отменного качества. А по Ксенофонту, наоборот, мужчина может получить от какой- то женщины желаемого отпрыска, убедив ее мужа предоставить ее ему, чтобы сделать это — «без совместного проживания». Мужчина оставляет себе дитя, а жена остается у своего мужа. Основной причиной подобной практики является большая разница в возрасте между супругами.

В Спарте были сильны мотивации, связанные с идеалом евгеники. В смысле «плодитесь и размножайтесь» спартанцы «наставляли своих женщин совокупляться с самыми красивыми мужчинами, как горожанами, так и чужестранцами» (Николай Дамаскин). Тем же, кого подозревали в том, что их дети не смогут удовлетворить физические и моральные требования, предъявляемые к членам общества, запрещалось иметь потомство. Солдаты, которых страх вынудил бежать с поля боя, объявлялись преступниками: считалось позором «дать им жену или получить ее из их рук», трусость отца могла передаться потомкам. Ничего из того, что нам известно о доминировавшей в Спарте идеологии, не противоречит этой практике многомужия. По Ксенофонту, женщина могла иметь даже два «дома». Что касается детей, супруг считал их братьями собственных детей, «они разделяли родство и власть, но не предъявляли права на наследство».