Захват малороссiи казаками

Кто не понял хищной природы казачества, кто смЪшивает его с бЪглым крестьянством, тот никогда не поймет ни происхожднiя украинскаго сепаратизма, ни смысла событыя ему предшествовавшаго, в серединЪ XVII вЪка. А событiе это означало не что иное, как захват небольшой кучкой степной вольницы огромной по территорiи и по народонаселенiю страгы. У казаков, с давних пор жила мечта получить в кормленiе какое нибудь небольшое государство. Судя по частым набЪгам на Молдаво-Валахiю, эта земля была раньше всЪх ими облюбована. Они ею чуть было не овладЪли в 1563 г., когда ходили туда под начальством Байды-Вишневецкаго. Уже тогда шла рЪчь о возведенiи этого предводителя на господарскiй престол. Через 14 лЪт, в 1577 г., им удается взять Яссы и посадить на трон своего атамана Подкову, но и на этот раз успЪх оказался непродолжительным, Подкова не удержался на господарствЪ. Не взирая на неудачи, казаки, чуть не цЪлое столЪтiе продолжали попытки завоеванiя и захвата власти в дунайских княжествах. Прибрать их к рукам, учредиться там в качествЪ чиновничества, завладЪть урядами - таков был смысл их усилий.

Судьба к ним оказалась благосклоннЪе, чЪм они могли предполагать, она отдала им гораздо болЪе богатую и обширную, чЪм Молдавiя, землю - Украину. Выпало такое счастье, в значительной мЪрЪ неожиданно для них самих, - благодаря крестьянской войнЪ, приведшей к паденiю крЪпостного права и польскаго владычества в краЪ.

Но прежде чЪм говорить об этом, необходимо отмЪтить одну важную перемЪну, совершившуюся в серединЪ XVI вЪка. РЪчь идет о введенiи так называемаго "реестра", под каковым разумЪлся список тЪх казаков, что польское правительство приняло к себЪ на службу для охраны окраинных земель от татарских набЪгов. Строго ограниченные числом, доведенным с теченiем времени до 6.000, подчиненные польскому коронному гетману и получившiе свой войсковой и административный центр в городЪ ТерехтемировЪ над ДнЪпром, реестровые казаки надЪлены были извЪстными правами и льготами: избавлялись от налогов, получали жалованье, имЪли свой суд, свое выборное управленiе. Но поставив эту избранную группу в привилегированное положенiе, польское правительство наложило запрет на всякое другое казакованiе, видя в нем развитiе вреднаго, гулящаго, антиправительственнаго элемента.

В ученой литературЪ, эта реформа разсматривается, обычно, как первое юридическое и экономическое раздЪленiе внутри казачества. В реестровых видят избранную касту, получившую возможность обзаводиться домом, землей, хозяйством и примЪнять, нерЪдко в больших размЪрах, труд работников и всвозможных слуг. СовЪтским историкам это дает матерiал для безконечных разсужденiй о "разслоенiи", об "антагонизмЪ".

Но антагонизм существовал не в казачьей средЪ, а между казаками и хлопами. В Запорожьи, как и в самой РЪчи Посполитой, хлопов презрительно называли "чернью". Это тЪ, кто убЪжав от панскаго ярма, не в силах оказались преодолеть своей хлЪборобной мужицкой природы и усвоить казачьи замашки, казачью мораль и психологiю. Им не отказывали в убЪжищЪ, но с ними никогда не сливались; запорожцы знали случайность их появленiя на низу и сомнительныя казачьи качества. Лишь небольшая часть, пройдя степную школу, безповоротно мЪняла крестьянскую долю на профессiю лихого добычника. В большинствЪ же своем, хлопскiй элемент распылялся: кто погибал, кто шел работниками на хутора к реестровым, а когда наплыв такого люда был большим, образовывал скопища, служившiя пушечным мясом для ловких предводителей из старых казаков, вродЪ Лободы или Наливайки, и натравливался на пристепныя имЪнiя польских магнатов.

Взаимоотношенiя же между реестровыми и нереестровыми, несмотря на нЪкоторыя размолвки, никогда не выражались в формЪ классовых или сословных распрей. СЪчь для тЪх и других была колыбелью и символом единства. Реестровые навЪщают ее, бЪгут туда в случаЪ невзгод или ссор с польским правительством, часто объединяются с сЪчевиками для совмЪстных грабительских экспедицiй.

Реестровая реформа не только не встрЪчена враждебно на низу, но окрылила все степное гультяйство; попасть в реестр и быть причисленным к "лыцарству" стало мечтой каждаго запорожскаго молодца. Реестр явился не разлагающим, а скорЪй объединяющим началом и сыграл видную роль в развитiи "самосознанiя".

Вчерашняя разбойная вольница, сдЪлавшись королевским войском, призванным оберегать окраины РЪчи Посполитой, возгорЪлась мечтой о нЪкоем почетном мЪстЪ в панской республикЪ; зародилась та идеологiя, которая сыграла потом столь важную роль в исторiи Малороссiи. Она заключалась в сближенiи понятiя "казак" с понятiем "шляхтич". Сколь смЪшной ни выглядЪла эта претензiя в глазах тогдашняго польскаго общества, казаки упорно держались ея.

Шляхтич владЪет землями и крестьянами по причинЪ своей воинской службы в пользу государства; но казак тоже воин и тоже служит РЪчи Посполитой, почему же ему не быть помЪщиком, тЪм болЪе, что бок-о-бок с ним, в Запорожьи жили, нерЪдко, природные шляхтичи из знатных родов, шедшiе в казаки? Свои вожделЪнiя реестровое войско начало выражать в петицiях и обращенiях к королю и сейму. На конвокацiонном сеймЪ 1632 года, его представители заявили: ""Мы убЪждены, что дождемся когда нибудь того счастливаго времени, когда получим исправленiе наших прав рыцарских и ревностно просим, чтобы сейм изволил доложить королю, чтобы нам были дарованы тЪ вольности, которыя принадлежат людям рыцарским" {27}.

Скапливая богатства, обзаводясь землей и слугами, верхушка казачества, в самом дЪлЪ, стала приближаться, экономически, к образу и подобiю шляхты. ИзвЪстно, что у того же Богдана Хмельницкаго было земельное владЪнiе в СубботовЪ, дом и нЪсколько десятков челяди. К срединЪ XVII вЪка, казачья аристократiя, по матерiальному достатку, не уступала мелкому и среднему дворянству. Отлично понимая важность образованiя для дворянской карьеры, она обучает своих дЪтей панским премудростям. Меньше, чЪм чрез сто лет послЪ введенiя реестра, среди казацкой старшины можно было встрЪтить людей употреблявших латынь в разговорЪ. ИмЪя возможность, по характеру службы, часто общаться со знатью, старшина заводит с нею знакомства, связи, стремится усвоить ея лоск и замашки. Степной выходец, печенЪг, готов, вот-вот, появиться в свЪтской гостиной. Ему не хватает только шляхетских прав.

Но тут и начинается драма, обращающая ни во что и латынь, и богатства, и земли. Польское панство, замкнувшись в своем кастовом высокомЪрiи, слышать не хотЪло о казачьих претензiях. Легче завоевать Молдавiю, чЪм стать членом благороднаго сословiя в РЪчи Посполитой. Не помогают ни лойяльность, ни вЪрная служба. При таком положенiи, многiе издавна начали подумывать о прiобрЪтенiи шляхетства вооруженной рукой.

* * *

Украинская нацiоналистическая и совЪтская марксистская исторiографiи до того затуманили и замутили картину казачьих бунтов конца XVI и первой половины XVII вЪка, что простому читателю трудно бывает понять их подлинный смысл. Меньше всего подходят они под категорiю "нацiонально-освободительных" движенiй. Нацiональной украинской идеи в то время в поминЪ не было. Но и "антифеодальными" их можно назвать лишь в той степени, в какой принимали в них участiе креcтьяне, бЪжавшiе на Низ в поисках избавленiя от нестерпимой крЪпостной неволи. Эти крестьяне были величайшими мучениками РЪчи Посполитой. Иезуит Скарга - яростный гонитель и ненавистник православiя и русской народности, признавал, что нигдЪ в мiрЪ помЪщики не обходятся болЪе безчеловЪчно со своими крестьянами, чЪм в ПольшЪ. "ВладЪлец или королевскiй староста не только отнимает у бЪднаго хлопа все, что он зарабатывает, но и убивает его самого когда захочет и как захочет, и никто не скажет ему за это дурного слова".

Крестьянство изнемогало под бременем налогов и бар- щины; никаких трудов нехватало оплачивать непомЪрное мотовство и роскошь панов. Удивительно ли, что оно готово было на любую форму борьбы со своими угнетателями? Но нашедши такую готовую форму в казачьих бунтах, громя панскiе замки и фольварки, мужики дЪлали не свое дЪло, а служили орудiем достиженiя чужих выгод. Хлопская ярость в борьбЪ с поляками всегда нравилась казачеству и входила в его расчеты. Численно, казаки представляли ничтожную группу; в самыя хорошiя времена она не превышала 10.000 человЪк, считая реестровых и сЪчевиков вмЪстЪ. Они никогда, почти, не выдерживали столкновенiй с коронными войсками РЪчи Посполитой. Уже в самых ранних казачьих возстанiях наблюдается стремленiе напустить прибЪжавших за пороги мужиков на замки магнатов. Но механизм и управленiе возстанiями находились, неизмЪнно, в казачьих руках, и казаки добивались не уничтоженiя крЪпостного порядка, но старались правдами и неправдами втереться в феодальное сословие. Не о свободЪ шла тут рЪчь, а о привилегiях. То был союз крестьянства со своими потенцiальными поработителями, которым удалось, с теченiем времени, прибрать его к рукам, заступив мЪсто польских панов.

Конечно, запорожцам предстояло, рано или поздно, - либо быть раздавленными польской государственностью, либо примириться с положенiем особаго воинскаго сословiя, наподобiе позднЪйших донцов, черноморцев, терцев, если бы не грандiозное всенародное возстанiе 1648 г., открывшее казачеству возможности, о которых оно могло лишь мечтать. "МнЪ удалось совершить то, о чем я никогда и не мыслил" - признавался впослЪдствiи Хмельницкiй.

Выступленiя мужиков поляки боялись гораздо больше, чЪм казаков. "Число его сообщников простирается теперь до 3.000, - писал королю гетман Потоцкiй по поводу выступленiя Хмельницкаго. - Сохрани Бог, если он войдет с ними в Украйну, тогда эти три тысячи возрастут до ста тысяч". Уже первая битва при Желтых Водах выиграна была благодаря тому, что служившiе у Стефана Потоцкаго русскiе жолнеры перешли на сторону Богдана. В битвЪ под Корсунем содЪйствiе и помощь русскаго населенiя выразились в еще большей степени. К Хмельницкому шли со всЪх сторон, так что войско его росло с необыкновенной быстротой. Под Пилявой оно было столь велико, что первоначальное ядро его, вышедшее из Запорожья, потонуло в толпЪ новых ополченцев. Когда в самый разгар возстанiя была собрана рада в БЪлой Церкви, на нее явилось свыше 70.000 человЪк. Никогда доселЪ казацкое войско не достигало подобной цифры. Но она далеко не выражает всего числа возставших. Большая часть шла не с Богданом, а разсыпалась в видЪ так называемых "загонов" по всему краю, внося ужас и опустошенiе в панскiя помЪстья. Загоны представляли собою громадныя орды под начальством какого нибудь Харченко Гайчуры или Лисенко Вовгуры. Поляки так их боялись, что один крик "вовгуровцы идут" повергал их в величайшее смятенiе.

На ПодолЪ свирЪпствовали загоны Ганжи, Остапа Павлюка, Половьяна, Морозенко. Каждый из этих отрядов представлял солидное войско, а нЪкоторые могли, по тЪм временам, почитаться громадными армiями. "Вся эта сволочь, - по выраженiю польскаго современника, - состояла из презрЪннаго мужичья, стекавшагося на погибель панов и народа польскаго".

"Было время, - говорил гетман СапЪга, - когда мы словно на медвЪдя ходили укрощать украинскiе мятежи; тогда они были в зародышЪ, под предводительством какого нибудь Павлюка; теперь иное дЪло! Мы ополчаемся за вЪру, отдаем жизнь нашу за семейства и достоянiе наше. Против нас не шайка своевольников, а великая сила цЪлой Руси. Весь народ русскiй из сел, деревень, мЪстечек, городов, связанный узами вЪры и крови с казаками, грозит искоренить шляхетское племя и снести с лица земли Ръчь Посполитую".

Чего в теченiе полустолЪтiя не могло добиться ни одно казачье возстанiе, было в нЪсколько недЪль сдЪлано "презрЪнным мужичьем" - панская власть на УкрайнЪ сметена точно ураганом. Мало того, всему польскому государству нанесен удар, повергшiй его в состоянiе безпомощности. Казалось, еще одно усилiе и оно рухнет. Не успЪла РЪчь Посполитая опомниться от оглушительных ударов при Желтых Водах и под Корсунем, как послЪдовала ужасающая катастрофа под Пилявой, гдЪ цвЪт польскаго рыцарства обращен в бЪгство, как стадо овец, и был бы безусловно истреблен, если бы не богатЪйшiй лагерь, грабежом котораго увлеклись побЪдители, прекратив преслЪдованiе. Это пораженiе, вмЪстЪ с повсемЪстной рЪзней панов, ксендзов и евреев, вызвало всеобщiй ужас и оцЪпенЪнiе. Польша лежала у ног Хмельницкаго. Вздумай он двинуться со своими полчищами вглубь страны, он до самой Варшавы не встрЪтил бы сопротивленiя. Если бывают в жизни народов минуты, от которых зависит все их будущее,то такой минутой для украинцев было время послЪ пилявской побЪды. Избавленiе от рабства, уничтоженiе напора воинствующаго католичества, полное нацiональное освобожденiе - все было возможно и достижимо в тот миг. Народ это инстинктивно чувствовал и горЪл желанiем довести до конца дЪло свободы. К Хмельницкому со всЪх сторон неслись крики: "Пане Хмельницкiй, веди на ляхив, кинчай ляхив!".

Но тут и выяснилась разница между чаянiями народа и устремленiями казачества. Повторилось то, что наблюдалось во всЪх предыдущих возстанiях, руководимых казаками: циничное предательство мужиков во имя спецiально казачьих интересов.

Возглавившiй, волею случая, ожесточенную крестьянскую войну, Хмельницкiй явно принял сторону иноземцев и иновЪрцев помЪщиков против русских православных крестьян. Он не только не пошел на Варшаву и не разрушил Польши, но придумал обманный для своего войска маневр, двинувшись на Львов и потом долго осаждая, без всякой надобности, Замостье, не позволяя его, в то же время, взять. Он вступил в переговоры с поляками насчет избранiя короля, послал на сейм своих представителей, дал торжественное обЪщанiе повиноваться приказам новаго главы государства и, в самом дЪлЪ, прекратил войну и отступил к Кiеву по первому трбованiю Яна Казимира.

Для хлопов это было полной неожиданностью. Но их ждал другой удар: еще не достигнув Кiева, гдЪ он должен был дожидаться посланников короля, гетман сделал важное политическое заявленiе, санкцiонировавшее существованiе крЪпостного права в Малой Россiи. В обращенном к дворянству универсалЪ, он выражал пожеланiе "чтобы сообразно волЪ и приказанiю его королевскаго величества, вы не замышляли ничего дурного против нашей греческой религiи и против ваших подданных, но жили с ними в мирЪ и содержали их в своей милости {28}. Мужиков возвращали опять в то состоянiе,из котораго они только что вырвались.

ИзмЪна продолжалась и при новом столкновенiи с Польшей, в 1649 г. Когда крестьянская армiя под Зборовом наголову разбила королевское войско, Хмельницкiй не только не допустил плЪненiя короля, но преклонил перед ним колЪни и заключил договор, который был вопiющим предательством малороссiйскаго народа. По этому договору, Украина оставалась попрежнему под польской владой, а об отмЪнЪ крЪпостного права не было сказано ни слова. Зато казачество возносилось на небывалую высоту. Состав его увеличивался до 40.000 человЪк, которые надЪлялись землей, получали право имЪть двух подпомощников и становились на завЪтный путь постепеннаго превращения в "лыцарей". Старшина казачья прiобрЪтала право владЪть "ранговыми маетностями" - особым фондом земель, предназначенным для пользованiя чинов казачьяго войска на то время, пока человЪк занимал соотвЪтствующую должность. Самое войско казачье могло теперь смотрЪть на себя, как на войско короля и РЪчи Посполитой в русских зЪмлях; недаром Богданов посланый сказал, однажды, гетману Потоцкому: "РЪчь Посполитая может положиться на казаков; мы защищаем отечество". Гетман казацкiй получал все чигиринское староство с городом Чигирином "на булаву", да к этому прихватил еще богатое местечко Млiев, доставлявшее своему прежнему владЪльцу, Конецпольскому, до 200.000 талеров дохода {29}.

Но зборовским условiям так и не пришлось стать дЪйствительностью. Крестьянство не мирилось с положенiем, при котором лишь 40.000 счастливцев получат землю и права свободных людей, а вся остальная масса должна оставаться в подневольном состоянiи. Крестьяне вилами и дубинами встрЪчали панов возвращавшихся в свои имЪнiя, чЪм вызвали шумные протесты поляков. Гетману пришлось, во исполнение договора, карать ослушников смертью, рубить головы, вЪшать, сажать на кол, но огонь от этого не утихал. Казни раскрыли народу глаза на роль Богдана и ему, чтобы не лишиться окончательно престижа, ничего не оставалось, как снова возглавить народное ополченiе, собравшееся в 1652 г. для отраженiя очередного польскаго нашествiя на Украйну.

В исторической литературЪ давно отмЪчено, что страшное пораженiе, постигшее на этот раз русских под Бересетчком, было прямым результатом антагонизма между казаками и крестьянством.

* * *

ЗдЪсь не мЪсто давать подробный разсказ о возстанiи Хмельницкаго, оно описано во многих трудах и монографiях. Наша цЪль - обратить вниманiе на нерв событiй, ясный для современников, но необычайно затемненный историками XIX-XX в.в. Это важно, как для того, чтобы понять причину присоединенiя Украйны к Московскому Государству, так и для того, чтобы понять, почему на другой же день послЪ присоединенiя там началось "сепаратистское" движенiе.

Москва, как извЪстно, не горЪла особенным желанiем присоединить к себЪ Украину. Она отказала в этом Кiевскому митрополиту Iову Борецкому, отправившему в 1625 г. посольство в Москву, не спЪшила отвЪчать согласiем и на слезныя челобитья Хмельницкаго, лросившаго неоднократно о подданствЪ. Это важно имЪть в виду, когда читаешь жалобы самостiйнических историков на "лихих сосЪдей", не позволивших, будто бы, учредиться независимой УкраинЪ в 1648-1654 г. г. Ни один из этих соседей - Москва, Крым, Турцiя - не имЪли на нее видов и никаких препятствiй ея независимости не собирались чинить. Что же касается Польши, то послЪ одержанных над нею блестящих побЪд, ей можно было продиктовать любыя условiя. Не в сосЪдях было дЪло, а в самой УкраинЪ. Там, попросту, не существовало в тЪ дни идеи "незалежности", а была лишь идея перехода из одного подданства в другое. Но жила она в простом народЪ - темном, неграмотном, непричастном ни к государственной, ни к обществен- ной жизни, не имЪвшем никакого опыта политической организацiи. Представленный крестьянством, городскими жителями - ремесленниками и мелкими торговцами, он составлял самую многочисленную часть населенiя, но вслЪдствiе темноты и неопытности, роль его в событiях тЪх дней заключалась только в ярости, с которой он жег панскiе замки и дрался на полях сраженiй. Все руководство сосредотачивалось в руках казачьей аристократiи. А эта не думала ни о независимости, ни об отдЪленiи от Польши. Ея усилiя направлялись, как раз, на то, чтобы удержать Украину под Польшей, а крестьян под панами, любой цЪной. СебЪ самой она мечтала получить панство, какового нЪкоторые добились уже в 1649 г., послЪ Зборвскаго мира.

Политика казачества, его постоянныя предательства были причиной того, что побЪдоносная, вначалЪ, борьба стала оборачиваться, под конец, неудачами для Украины. Богдан и его приспЪшники постоянно твердили одно и то же: "Нехай кождый з своего тишится, нехай кождый своего глядит - казак своих вольностей, а тЪ, которые не приняты в реестр, должны возвращаться к своим панам и платить им десятую копу". Между тЪм, по донесенiям московских освЪдомителей, "тЪ де казаки попрежнему у пашни быть не хотят, а говорят что они вмЪстЪ всЪ за христианскую вЪру стояли, кровь проливали" {30}.

Удивительно ли, что измученный измЪнами, извЪрившiйся в своих вождях, народ усматривал единственный выход в московском подданствЪ? Многiе, не дожидаясь политическаго разрЪшенiя вопроса, снимались цЪлыми селами и повЪтами и двигались в московскiе предЪлы. За каких нибудь полгода выросла Харьковщина - пустынная прежде область, заселенная теперь сплошь переселенцами из польскаго государства.

Такое стихiйное тяготенiе народной толщи к МосквЪ сбило планы и разстроило всю игру казаков. Противостоять ему открыто они не в силах были. Стало ясно, что народ пойдет на что угодно, лишь бы не остаться под Польшей. Надо было либо удерживать его попрежнему в составЪ РЪчи Посполитой и сдЪлаться его откровенным врагом, либо рЪшиться на рискованный маневр - послЪдовать за ним в другое государство и, пользуясь обстоятельствами, постараться удержать над ним свое господство. Избрали послЪднее.

Произошло это не без внутренней борьбы. Часть матерых казаков во главЪ с Богуном откровенно высказалась на Тарнопольской радЪ 1653 г. против Москвы, но большая часть, видя как "чернь" разразилась восторженными криками при упоминании о "царЪ восточном", приняла сторону хитраго Богдана. Насчет истинных симпатiй Хмельницкаго и его окруженiя двух мнЪнiй быть не может - это были полонофилы; в московское подданство шли с величайшей неохотой и страхом. Пугала неизвЪстность казачьих судеб при новой власти. Захочет ли Москва держать казачЪство, как особое сословiе, не воспользуется ли стихiйной прiязнью к себЪ южно-русскаго народа и не произведет ли всеобщего уравненiя в правах, не дЪлая разницы между казаком и вчерашним хлопом? СвидЪтельством такого тревожнаго настроенiя явилась идея крымскаго и турецкаго подданства, сдЪлавшаяся вдруг популярной среди старшины в самый момент переговоров с Москвой. Казачьей элитЪ она сулила полное безконтрольное хозяйнячанье в краЪ под покровительством такой власти, которая ее совсЪм бы не ограничивала, но от которой можно всегда получить защиту.

В серединЪ 1653 года, Иван Выговскiй разсказывал царским послам о тайной радЪ, на которой присутствовали одни полковники, да высшiе войсковые чины. Там обсуждался вопрос о турецком подданствЪ. ВсЪ полковники на него согласились за исключенiем кiевскаго Антона Ждановича, да самого Выговскаго. Подчеркивая свое москвофильство, Выговскiй нарисовал довольно бурную сцену: "И я гетману и полковником говорил: хто хочет тот поддавайся турку, а мы Ъдем служить великому государю христiанскому и всЪм черкасом вашу раду скажем, как вы забыли Бога так дЪлаете. И гетман де меня за то хотЪл казнить. И я де увидя над собою такое дЪло, почал давать прiятелем своим вЪдомость, чтоб они до всего войска доносили тою вЪдомость. И войско де, свЪдав про то, почали говорить: всЪ помрем за Выговскаго, кромЪ ево нихто татарам не смЪет молыть" {31}. Так ли, на самом дЪлЪ, вел себя Выговскiй - неизвЪстно; вЪрнЪе всего, рисовался перед московскими послами, но факт описаннаго им сборища вполнЪ вЪроятен.

Турецкiй проэкт - свидЪтельство смятенiя казацких душ, но вряд ли кто из его авторов серьезно вЪрил в возможность его осуществленiя, по причинЪ одiозности для народа турецко-татарскаго имени, а также потому, что народ уже сдЪлал свой выбор. Роман Ракушка Романовскiй, извЪстный под именем Самовидца, описывая в своей лЪтописи переяславское присоединенiе, c особым старанiем подчеркнул его всенародный характер: "По усiей УкраинЪ увесь народ с охотой тое учинил".

То был критическiй момент в жизни казачьей старшины и можно понять нервозность, с которой она старалась всЪми способами получить от царских послов документы гарантирующiе казачьи вольности. Явившись к присягЪ, старшина и гетман потребовали, вдруг, чтобы царь в лицЪ своих послов присягнул им с своей стороны и выдал обнадеживающiя грамоты. "Николи не бывало и впредь не будет, - сказал стольник Бутурлин, - и ему и говорить о том было непристойно, потому что всякiй подданный повинен вЪру дати своему государю" {32}. Он тут же, в церкви, объяснил Хмельницкому недопустимость такой присяги с точки зрЪнiя самодержавнаго принципа. Столь же категорическiй отвЪт был дан через нЪсколько дней послЪ присяги, когда войсковой писарь И. Выговскiй с полковниками явился к Бутурллну с требованiем "дать им письмо за своими руками, чтобы вольностям и маятностям быть по прежнему". При зтом, послам было сказано, что если они "такова письма не дадут и стольником де и дворяном в городы Ъхать не для чево, для того что всЪм людем в городЪх будет сумленiе" {33}. Это означало угрозу срыва кампанiи по приведенiю к присягЪ населенiя Малороссiи. Послов пугали опасностью передвиженiя по странЪ, вслЪдствiе разгула татарских шаек. Послы не испугались и ни на какiя домогательства не поддались, назвав их "непристойными". "Мы вам и преж сего сказывали, что царское величество вольностей у вас не отнимает и в городЪх у вас указал государь до своего государева указу быть попрежнему вашим урядником и судитца по своим правам и маетностей ваших отнять государь не велит". Бутурлин настаивал лишь на том, чтобы казаки, вмЪсто требованiя гарантiйнаго документа, обратились к царю с челобитьем. Просимыя блага могут быть получены только путем пожалованiя со стороны монарха.

Не будем здЪсь вдаваться в разсмотрЪнiе самостiйнической легенды о так называемой "переяславской конституцiи", о "переяславском договорЪ"; она давно разоблачена. Всякаго рода препирательства на этот счет могут сколько угодно тянуться в газетных статьях и в памфлетах - для науки зтот вопрос ясен. Источники не сохранили ни малЪйшаго указанiя на документ похожiй хоть в какой-то степени на "договор" {34}. В ПереяславлЪ в 1654 г, происходило не заключенiе трактата между двумя странами, а безоговорочная присяга малороссiйскаго народа и казачества царю московскому, своему новому суверену.

* * *

Не обЪщавшiй ничего в момент принятiя присяги, царь оказался потом необычайно щедрым и милостивым к своим новым подданным. Ни одна, почти, их просьба не осталась без удовлетворенiя. Сущей неправдой должно быть объявлено утвержденiе М. С. Грушевскаго, будто "далеко не всЪ эти желанiя были приняты московским правительством". Москва дала уклончивый отвЪт только на просьбу о жалованiи запорожскому войску. Бояре, при этом, ссылались на частный разговор Хмельницкаго с Бутурлиным в ПереяславлЪ, в котором гетман сказал, что на жалованьи не настаивает. Москва, однако, вовсе не отказалась платить казакам, она лишь хотЪла, чтобы жалованье шло из тЪх сумм, что будут собираться с Украины в царскую казну, и потому откладывала этот вопрос до упорядоченiя общих фискальных дЪл.

Городам, хлопотавшим перед царем об оставленiи за ними магдебургскаго права, оно было предоставлено, духовенство, просившее о земельных пожалованiях и о сохраненiи за собою прежних владЪнiй и прав, - получило их, остатки уцЪлЪвшей шляхты получили подтвержденiе своих старинных привилегiй. Казачеству предоставлено было все, о чем оно "било челом". Реестр казачiй сохранен и увеличен до небывалой цифры - 60.000 человЪк, весь старый уряд сохранен полностью, оставлено право выбирать себЪ старшину и гетмана, кого захотят, только с послЪдующим доведенiем до свЪдЪнiя Москвы. РазрЪшно было принимать и иностранныя посольства.

Царское правительство предоставило широкую возможность каждому из сословiй ходатайствовать об установленiи наилучших для себя условiй и порядков. Такiя ходатайства поступили от городов (через гетмана), от духовенства, от казачества. Только голос крестьянства - самаго многочисленнаго, но, в то же время, самаго темнаго и неорганизованнаго класса, не раздался ни разу и не был услышан в МосквЪ.

Произошло это в значительной мерЪ оттого, что казачество заслонило от нея крестьянство. Это было тЪм легче сдЪлать, что само крестьянство ничего так не хотЪло, как называться казаками. Как до Хмельницкаго, так и при нем, оно шло в казачьи бунты с единственной цЪлью избавиться от панской неволи. Попасть в казачье сословiе, значит стать свободным человЪком. Оттого всЪ сотни тысяч мужиков, поднявшихся в 1648-1649 г. г., так охотно именовали себя казаками, брили головы и надЪвали татарскiе шаровары, и оттого подняли они возмущенный вопль, когда узнали, что зборовскiй трактат возвращает их в прежнее мужицкое состояние, взявши в казачiй парадиз всего 40.000 счастливцев. По донесенiям московских пограничных воевод, разспрашивавших украинских бЪженцев, можно составить себЪ представленiе о необычайной давкЪ, создавшейся вокруг реестрованiя. Каждый хотЪл попасть в список и ничего не жалЪл для этого. Гетман сдЪлал из этого источник собственнаго обогащенiя, "имал с тЪх людей, которых писал в реестр, золотых червонных по 30-ти и по 40-ку и больше. Хто ково больше мог дать, того и в рейстр писал, для того, что никто в холопствЪ быть по прежнему не хотЪл" {35}.

Крестьяне, в момент присоединенiя к МосквЪ, не выступили как сословiе и не сформулировали своих пожеланiй потому что отождествили себя с казаками, наивно полагая, что этого достаточно, чтобы не числиться мужиками. Московскому же правительству трудно было разобраться в тогдашней обстановкЪ.

Подводя итог челобитьям и выданным в отвЪт на них царским грамотам, изслЪдователи приходят к заключенiю, что внутреннее устройство и соцiальныя отношенiя на УкраинЪ послЪ переяславскаго присоединенiя установились такiя, каких хотЪли сами малороссы. Царское правительство формировало это устройство в соотвЪтствiи с их просьбами и пожеланiями. Казаки хотЪли оставить все так, "как при королях польских было". Лично Б. Хмельницкiй, в разговорЪ с Бутурлиным, выразил пожеланiе, чтобы, "кто в каком чину был по ся мЪста и нынЪ бы государь пожаловал, велЪл быть по тому, чтоб шляхтич был шляхтичем, а казак казаком, а мЪщанин мЪщанином; а казаком бы не судитца у полковников и сотников". То же было выражено и письменно в челобитной царю: "права, уставы, привилеи и всякiя свободы... елико кто имяше от вЪков от князей и панов благочестивых и от королей польских... изволь твое царское величество утвердить и своими грамотами государскими укрЪпити навЪки" {36}. В подтвержденiе этих своих пожеланiй и челобитiй, гетман прислал в Москву копiи жалованных грамот польских королей. И эти грамоты, и собственныя просьбы казаков выражали взгляд на них, как на сословие, а весь их "устрiй" мыслился, как внутренняя сословная организацiя. СоотвЪтствующим образом и гетманская власть понималась, как власть военная, распространявшаяся только на войско запорожское, но не имЪвшая никакого касательства к другим сословiям и вовсе не призванная управлять цЪлым краем.

* * *

До 1648 года казачество было явленiем посторонним для Украины, жило в "диком полЪ", на степной окраинЪ, вся же остальная Малороссiя управлялась польской администрацiей. Но в дни возстанiя польская власть была изгнана, край оказался во власти анархiи и для казаков появилась возможность насаждать в нем свои запорожскiе обычаи и свое господство. Картина их внЪдренiя темна, как по недостатку источников, так и по неуловимости самого явленiя. За шесть ужасных лЪт, когда непрестанно горЪли села и города, татарскiя шайки охотились за людьми и тысячами уводили в Крым, когда гайдамаки с одной стороны, польские карательные отряды, с другой, превращали в пустыни цЪлыя мЪстности, когда огромныя территорiи переходили из рук в руки - трудно было установиться какой либо администрацiи. Историческое изслЪдованiе до сих пор не касалось этого вопроса. Если искать в тогдашней Малороссiи подобiя управленiя, то это было, вЪрнЪе всего, то, что принято называть "законами военнаго времени", т. е. воля начальника армiи или воинскаго отряда, занимавшаго ту или иную территорiю.

В силу своего военнаго опыта и организованности, казаки завладЪли всЪми важными постами в народном ополченiи, придав ему свое запорожское устройство, подраздЪленiя, обозначенiя, свою субординацiю. Потому казацкiе чины - полковники, сотники - явились властью также для малороссiйскаго населенiя тЪх мЪст, которыя были заняты их отрядами. И над всЪми стоял гетман войска запорожскаго с войсковой канцелярiей, генеральным писарем, обозным, войсковым судьей и прочей запорожской старшиной. Выработанная и сложившаяся в степи для небольшой самоуправляющейся военно-разбойничьей общины, система эта переносилась теперь на огромную страну с трудовым осЪдлым населенiем, с городами знавшими магдебургское право.

Как дЪйствовала она на практикЪ, мы не знаем, но можно догадываться, что "практика" меньше всего руководилась правовым сознанiем, каковое не было привито степному "лыцарству", воспитанному в антигосударственных традицiях.

Пока существовала надежда удержать Малую Русь под польским владычеством, гетман и его окруженiе разсматривали свою власть в ней, как временную. Зборовскiй и БЪлоцерковскiй трактаты не оставляют мЪста ни для какой гетманской власти на УкраинЪ послЪ ея замиренiя и возвращенiя под королевскую руку. Положенiе казачества и его предводителей, согласно этим трактатам, значительно улучшается, оно увеличивается в числЪ, ему предоставляется больше прав и матерiальных средств, но оно попрежнему не мыслится ничЪм, кромЪ особаго вида войска РЪчи Посполитой. Гетман - его предводитель, но отнюдь не правитель области, он лицо военное, а не государственно-административное. Такой же взгляд внушала старшина и царским послам в ПереяславлЪ в дни присоединенiя к Московскому государству. Верховной властью в краЪ считалась отнынЪ власть царская. Это было до такой степени всЪм понятно, что ни Богдану, ни старшинЪ, ни кому бы то ни было из тогдашних малороссiан, в голову не приходило ходатайствовать перед царем о созданiи краевого правительства или какой нибудь автономной, мЪстной, по своему происхожденiю, административной власти. Такой мысли не высказывалось даже в устных разговорах с Бутурлиным. По словам Д. М. Одинца, очень авторитетнаго историка, "кромЪ московскаго государя, акты 1654 г. не предусматривали существованiя на территорiи Украины никакого другого общегосударственнаго органа власти" {37}.

* * *

Но в ученой литературЪ поднят, с нЪкоторых пор, вопрос: неужели казаки, пришедшiе в московское подданство в качествЪ фактических хозяев Малороссiи, так таки ни разу и не пожалЪли об утратЪ своего первенствующаго положенiя? Почему ни в одной челобитной, ни в одном разговорЪ нЪт намека на желанiе продолжать управленiе страной? НЪкоторые изслЪдователи (В. А. Мякотин, Д. М. Одинец), объясняют это консерватизмом старшины и гетмана, не сумЪвших за шесть бурных лЪт осознать перемЪны происшедшей в их положенiи и продолжавших держаться за старую форму казачьих выгод. Вряд ли можно согласиться с таким соображенiем. Хмельницкому, сказавшему однажды в подпитiи: "Я теперь единовладный самодержец русскiй" (это было еще в первый перiод возстанiя, в концЪ 1648 г.) - конечно ясна была его общекраевая роль. Понимала ее и старшина. Если, тЪм не менЪе, в ПереяславлЪ о ней не было сказано ни слова, то в этом надо видЪть не близорукость, а как раз наоборот - необычайную дальновидность и тонкое знанiе политической обстановки. Хмельницкiй знал, что ни на какое умаленiе своих суверенных прав Москва не пойдет; а выдвигать идею гетманской власти значило, покушаться на ея верховныя права. Всякая заминка в дЪлЪ возсоединенiя могла дорого обойтись Богдану и казачьей верхушкЪ, в виду категорическаго требованiя народа, не желавшаго ни о чем слышать, кромЪ присоединенiя к МосквЪ. Гетман и без того замаран был своей крЪпостнической полонофильской политикой. Он мог разом лишиться всего, что с таким трудом завоевал в теченiе шести лЪт. Нам сейчас ясно, что если бы московское правительство лучше разбиралось в соцiальной обстановкЪ тЪх дней, оно могло бы совершенно игнорировать и гетмана, и старшину, и все вообще, казачество, опираясь на одну народную толщу. Старшина это отлично понимала и этим объясняется ея скромность и сговорчивость в ПереяславлЪ. Она не оспаривала царскаго права собирать налоги с Малороссiи. Напротив, Хмельницкiй сам внушал Бутурлину, "чтобы великiй государь, его царское величество указал с городов и мЪст, которые поборы наперед сего бираны на короля и на римскiе кляшторы и на панов, собирать на себя". То же говорил генеральный писарь Выговскiй, предлагая скорЪй прислать налоговых чиновников для производства переписи. Единственно, о чем просил Хмельницкiй, это, чтобы сбор податей в царскую казну предоставить мЪстным людям, дабы избЪжать недоразумЪнiй между населенiем и московскими чиновниками, непривычными к малороссiйским порядкам и малороссiйской психологiи. МосквЪ эта просьба показалась вполнЪ резонной и была удовлетворена без возраженiй.

Боярам, конечно, в голову не приходило, какое употребленiе сдЪлают из нея казаки. Оставаясь вЪрными своей степной природЪ добычников они никогда не приносили реальных, практических выгод в жертву отвлеченным принципам. "Суверенныя права", "нацiональная независимость" не имЪли никакой цЪны в сравненiи с фактической возможностью управлять страной, распоряжаться ея богатствами, расхищать земли, закабалять крестьян. О нацiональной независимости они даже не думали, как потому, что в то время никто не знал, что с нею дЪлать, так и по причинЪ крайней опасности этой матерiи для казачьяго благополучiя. В независимой УкраинЪ казаки никогда бы не смогли превратиться в правящее сословiе, тЪм болЪе - сдЪлаться помЪщиками. Революцiонное крестьянство, только что вырвавшееся из панскаго ярма и не собиравшееся итти ни в какое другое, хлынуло бы цЪликом в казаки и навсегда разрушило привилегированное положенiе этого сословiя. Но казачество не для того наполнило половину столЪтiя бунтами во имя прiобрЪтенiя шляхетских прав, не для того прошло через кровавую эпопею хмельничины, чтобы так просто отказаться от вЪковой мечты. Оно избрало самый вЪрный метод - как можно меньше говорить о ней. Хлопоча о сословных казачьих правах и выговаривая привилегiи, Богдан с товарищами думал о гораздо большем - об удержанiи захваченной ими реальной власти. Хитрость их в предупреждении подозрЪнiй сказалась в безоговорочном признанiи установившагося во время возстанiя порядка на УкраинЪ, как временнаго. На самом дЪлЪ, это был тот порядок о котором они мечтали и который намЪрены были удерживать всЪми средствами. Стремились только выиграть время, получше изучить московских политиков, проникнуть в их замыслы и узнать их слабыя мЪста.

Когда это было сдЪлано, когда царское правительство допустило нЪсколько ошибок, способствовавших укрЪпленiю положенiя Богдана, обстановка для него стала складываться благопрiятно. С этих пор он и мысли не допускал о временности гетманскаго режима, но учинился таким неограниченым властителем в Малороссiи, каким никогда не был польскiй король. Из предводителя войска он сдЪлался правителем страны. Что же до русскаго царя, то его административный аппарат, попросту, не был допущен в Малороссiю до самаго XVIII вЪка. Власть на УкрайнЪ оказалась узурпированной казаками.

БОРЬБА КАЗАЧЕСТВА ПРОТИВ УСТАНОВЛЕНIЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ АДМИНИСТРАЦIИ МАЛОРОССIИ

Считалось само собой разумЪющимся, что послЪ присяги и прочих формальностей связанных с присоединенiем Малороссiи, московскiе воеводы должны заступить мЪсто польских воевод и урядников. Так думал простой народ, так говорили казаки и старшина, Выговскiй и Хмельницкiй. Два года спустя, послЪ переяславской рады, Павел Тетеря, посланный Хмельницкаго, увЪрял в МосквЪ думных людей, будто войско запорожское желает, "чтобы всЪми городами и мЪсты, которые в запорожском войскЪ, владЪть одному царскому величеству".

Но московское правительство до самой смерти Хмельницкаго не удосужилось этого сдЪлать. Все его вниманiе и силы устремлялись на войну с Польшей, возгорЪвшуюся из-за Малороссiи. Оно поддалось на уговоры Богдана, просившаго повременить как с описью на предмет обложенiя, так и с присылкой воевод, ссылаясь на военное время, на постоянное пребыванiе казачества в походах, на незаконченность реестрованiя. В теченiе трех лЪт Москва воздерживалась от реализацiи своих прав. А за это время, гетман и старшина, распоряжаясь, как полные хозяева, прiобрЪли необычайный вкус к власти и к обогащенiю - собирали налоги со всЪх слоев населенiя в свою пользу, судили, издавали общеобязательные приказы. Казачьи учрежденiя присвоили себЪ характер вЪдомств верховной власти. Появись московскiе воеводы в Малороссiи сразу же послЪ переяславской присяги, у казаков не было бы повода для такого эксперимента. Теперь они продЪлали его удачно и окрыленные успЪхом сдЪлались смЪлыми и наглыми. Когда правительство, в 1657 г., рЪшительно подняло вопрос о введенiи воевод и взиманiи налогов, Хмельницкiй отказался от собственных слов в ПереяславлЪ и от рЪчей своих посланных в МосквЪ. Оказалось, что "и в мысли у него не было, чтоб царское величество в больших городах, в ЧерниговЪ, в ПереяславлЪ, в НЪжинЪ, велЪл быти своего царскаго величества воеводам, а дохо- ды бы сбирая, отдавати царскаго величества воеводам. Будучи он, гетман, на трактатех царскаго величества с бли- жним боярином В. В. Бутурлиным с товарищи, только домолвили, что быти воеводам в одном г. КiевЪ..." {38}.

Смерть Богдана помЪшала разгорЪться острому конфликту, но он вспыхнул при преемникЪ Хмельницкаго ИванЪ Выговском, начавшем длинную цЪпь гетманских измЪн и клятвопреступленiй. В его лицЪ старшина встала на путь открытаго противодЪйствiя введенiю царской администрацiи и, тЪм самым, на путь нарушенiя суверенных прав Москвы. "Воеводскiй" вопрос прiобрЪл исключительное политическое значенiе. Строго говоря, он был причиной всЪх смут заполнивших вторую половину XVII вЪка. Воеводы сдЪлались страшилищем, кошмаром преслЪдовавшим казачью старшину во снЪ и наяву. МалЪйшiй намек на их появленiе повергал ее в лихорадочное состоянiе. Воеводами старались запугать весь народ, представляя их людьми жестокими, алчними, безсердечными; говорили, будто они запретят малороссам ношенiе сапог и введут лапти, что все населенiе погонят в Сибирь, мЪстные обычаи и церковные обряды замЪнят своими москальскими - крестить младенцев прикажут посредством погруженiя в воду, а не обливанiем... Такими росказнями москвичам создали репутацiю задолго до их появленiя в краЪ.

Характерно для всей второй половины XVII вЪка обилiе жалоб на всевозможныя москальскiя насилiя. Но тщетно было бы добираться до реальных основ этих жалоб. Всегда онЪ выражались в общей формЪ, без ссылок на конкретные факты и всегда исходили от старшины. ДЪлалось это чаще в устной, а не в письменной формЪ на шумных радах при избранiи гетманов или при объясненiях по поводу каких нибудь казачьих измЪн. Ни в московских, ни в малороссiйских архивах не найдено дЪлопроiзводств и разслЪдованiй по поводу обид или притЪснЪнiй учиненных над малороссами царсками чиновниками, нЪт указанiй на самое возникновенiе таких документов. Зато много основанiй думать, что их и не было. Вот эпизод, относящiйся к 1662 году. Наказной гетман Самко жаловался царю на московских ратных людей, которые, якобы, били, грабили переяславцев и называли их измЪнниками. По его увЪренiям, даже воевода кн. Волконскiй принимал в этом участiе и мирволил буянам, вмЪсто того, чтобы карать их. Но когда царь отправил в Переяславль стольника Петра Бунакова для сыска виновных - Самко отказался от разслЪдованiя и приложил всЪ усилiя, чтобы замять дЪло. Он заявил, что иные обиженные пали на войнЪ, другiе в плЪну, третьим некого привлекать к отвЪтственности, потому, что обидчики изчезли. Бунаков прожил в ПереяславлЪ мЪсяц - с 29 мая по 28 iюня - и за все это время привели к нему одного только драгуна пойманнаго в кражЪ. Его били кнутом на козлЪ и провели сквозь строй. Призвав казачих начальников Бунаков спросил: будут ли наконец челобитныя от переяславцев на московских ратных людей? ТЪ отвЪчали что многiе переяславцы уже помирились со своими обидчиками, а новых челобитiй по их мнЪнiю, скоро не будет и потому они полагают, что ему, Бунакову, нЪт смысла проживать здЪсь долЪе {39}. На глуховской радЪ, при избранiи в гетманы Д. МногогрЪшнаго, в 1668 году, царскiй посланный кн. Ромодановскiй в отвЪт на заявленiя старшины о том, что служилые люди устраивают пожары с цЪлью грабежа, - говорил: "О том великому государю не бывало ни от кого челобитья ни прежде сего, ни в по- слЪднее время; если же бы челобитье такое было, против челобитья был бы сыск, а по сыску, смотря по винЪ, тЪм вором за их воровство и казнь учинена была бы. Знатно, то дЪло нынЪ затЪяли вы, чтоб воеводам в городах не быть" {40}. Гетман и старшина не нашлись, что на это возразить. Не получив отраженiя в актовом, документальном матерiалЪ, злоупотребленiя царских властей расписаны, зато, необычайно пышно, во всякаго рода памфлетах, воззванiях, анонимных письмах, в легендарных исторiях Украины. Этого рода матерiал настолько обилен, что соблазнил нЪкоторых историков XIX вЪка, вродЪ Костомарова, принимавшаго его без критики и повторявшаго в своих ученых сочиненiях версiю о злоупотребленiях московских властей.

Что московская бюрократiя XVII вЪка не может служить образцом добродЪтели, хорошо извЪстно. Но какова бы она ни была у себя дома, она обладала рЪдким политическим тактом в дЪлЪ присоединенiя и колонизацiи чужих земель. В противоположность англичанам, португальцам, испанцам, голландцам, истреблявшим цЪлые народы и цивилизацiи, заливавшим кровью острова и материки, Москва владЪла тайной удержанiя покоренных народов не одним только принужденiем. Меньше всего у нея было склонности примЪнять жестокiе методы в отношенiи многочисленнаго, единокровнаго, единовЪрнаго народа малороссiйскаго, добровольно к ней присоединившагося. Правительство царя АлексЪя Михайловича и всЪ послЪдующiя превосходно знали, что такой народ, если он захочет отойти, никакой силой удержать невозможно. ПримЪр его недавняго отхода от Польши у всЪх был в памяти. В МосквЪ, поэтому, ревниво слЪдили, чтобы чиновники попадавшiе в Малороссiю, не давали своим поведенiем повода к недовольству. От единичных, мелких злоупотребленiй уберечься было трудно, но борьба с ними велась энергичная. Когда стольник Кикин, в серединЪ 60-х годов, обнаружил, что в списках податного населенiя попадаются казаки, занесенные туда по небрежности или по злой волЪ царских писцов - оным писцам учинено было строгое наказанiе. Такому же сыску и наказанiю подверглись всЪ переписчики замЪченные в лихоимствЪ, по каковому поводу гетман со всЪми полтавскими казаками приносили царю благодарность. В МосквЪ слЪдили за тЪм, чтобы малороссiян, даже, худым словом не обижали. ПослЪ измЪн гетманов - Выговскаго, Юрiя Хмельницкаго, Брюховецкаго, послЪ безчисленных переходов казаков от Москвы к ПольшЪ, от Польши к МосквЪ, когда самые корректные люди не в силах были сдерживать своего раздраженiя на такое непостоянство, нЪкоторые русскiе воеводы, в прилегающих к УкраинЪ городах, взяли привычку называть прiЪзжавших к ним для торга малороссов измЪнниками. Когда в МосквЪ об этом стало известно, воеводам был послан указ с предупрежденiем, что "если впредь от них такiя неподобныя и поносныя рЪчи пронесутся, то будет им жестокое наказанье безо всякой пощады". Даже самых знатных особ рЪзко одергивали за малЪйшее нарушенiе малороссiйских "вольностей". До нас дошла отписка из Москвы на имя кн. М. Волконскаго - воеводы Каневскаго. В 1676 году, этому воеводЪ попался в руки лазутчик с праваго берега ДнЪпра, признавшiйся, что ходил от враждебнаго гетмана Дорошенко с "воровским листом" к полковнику Гурскому. Это же подтвердил и слуга полковника. Волконскiй, не предупредив лЪвобережнаго гетмана Самойловича, которому подчинен был Гурскiй, начал дЪло о его измЪнЪ. Самойлович обидЪлся и пожаловался в Москву. Оттуда Волконскiй получил отставку и выговор: "То ты дуростiю своею дЪлаешь негораздо, вступаешься в их права и вольности, забыв наш указ; и мы указали тебя за то посадить в тюрьму на день, а как будешь на МосквЪ, и тогда наш указ сверх того учинен тебЪ будет" {41}. Запрещал и Петр попрекать украинцев измЪной Мазепы. В нЪкоторых важных случаях он грозил даже смертной казнью за это.

При таких строгостях и при таком уваженiи к дарованным им правам, казаки имЪли возможность мирным, лойяльным путем добиваться устраненiя воеводских злоупотребленiй, если бы таковыя были. Но злоупотребленiй было меньше, чЪм разговоров о них. Московская администрацiя на УкраинЪ, не успЪв появиться и пустить корни, была форменным образом вытЪснена оттуда. Не она нарушала дарованныя украинцам права и привилегiи, а казачество постоянно нарушало верховныя права Москвы, принятыя и скрЪпленныя присягой в ПереяславлЪ.

* * *

Впервые о введенiи войск в Малороссiю заявлено было гетману Выговскому, в концЪ 1657 г. Для этой цЪли отправлен в Малороссiю стольник Кикин с извЪстiем, что идут туда войска под начальством кн. Г. Г. Ромодановскаго и В. Б. Шереметева. КромЪ того, для участiя в радЪ, Ъдут царскiе посланные - н. А. Н. Трубецкой и Б. М. Хитрово. Войска посылались в города в качествЪ обыкновенных гарнизонов и воеводам не было дано административных прав - ни суд, ни сбор податей, ни какiя бы то ни было отрасли управленiя их не касались. Разсматривались они, как простая воинская сила для удержаннiя царских владЪнiй. Кикину приказано было разъяснить городским жителям, что их вольностям опасности не грозит и что войска присылаются для обереганiя края от ляхов и от татар. Поляки, в свое время, не допускали возведенiя крЪпостей на УкраинЪ, вслЪдствiе чего она оставалась беззащитной в случаЪ внЪшняго нападенiя. Об укрЪпленiи ея и о защитЪ с помощью царских войск просили Хмельницкiй и старшина в 1654 г., включив в свою мартовскую челобитную спецiальный пункт по этому поводу. И позднЪе, как Хмельницкiй, так и Выговскiй настаивали на удовлетворенiи этой просьбы. О присылкЪ войск ходатайствовал в 1656 г. Павел Тетеря, - в бытность свою послом в МосквЪ. Со стороны казачества, Москва меньше всего могла ожидать какой нибудь оппозицiи. Но тут и выяснилось, как плохо знала она своих врагов и своих друзей на УкрайнЪ. Получилось так, что в городах и селах вЪсть о приходЪ московских войск встрЪчена была с одобренiем, даже с восторгом, тогда как враждебная реакцiя послЪдовала со стороны гетмана и казаков. МЪщане, мужики и простые казаки выражали царскому стряпчему Рагозину, когда он Ъхал к Выговскому, желанiе полной замЪны казачьей администрацiи администрацiей царской. Котляр - наказной войт в Лубнах - говорил: "Мы всЪ были рады, когда нам сказали, что будут царскiе воеводы, бояре и ратные люди; мы мЪщане с казаками и чернью заодно. Будет у нас в Николин день ярмарка и мы станем совЪтоваться, чтоб послать к великому государю бить челом, чтоб у нас были воеводы". То же говорили бЪдные казаки: "Мы всЪ рады быть под государевою рукою, да лихо наши старшiе не станут на мЪрЪ, мятутся, только вся чернь рада быть за великим государем". НЪжинскiй протопоп Максим Филимонов прямо писал боярину Ртищеву: "Изволь милостивый пан совЪтовать царю, чтоб не откладывая взял здЪшнiе края и города черкасскiе на себя и своих воевод поставил, потому что всЪ желают, вся чернь рада имЪть одного подлиннаго государя, чтоб было на кого надЪяться; двух вещей только боятся: чтоб их отсюда в Москву не гнали, да чтоб обычаев здЪшних церковных и мiрских не перемЪняли... Мы всЪ желаем и просим, чтоб был у нас один Господь на небЪ и один царь на землЪ. Противятся этому нЪкоторые старшiе для своей прибыли: возлюбивши власть не хотят от нея отступиться" {42}. ПримЪрно то же говорили запорожцы отправившiе в Москву свое посольство тайно от Выговскаго.

В iюнЪ 1658 г., когда воевода В. Б. Шереметев шел в Кiев, жители на всем пути привЪтствовали его, выходили навстрЪчу с иконами, просили прислать царских воевод в остальные города {43}. Зато у гетмана и старшины вЪсть о приходЪ царских войск вызвала панику и злобную настороженность. Она усилилась, когда стало извЪстно, что стольник Кикин, по дорогЪ, дЪлал казакам разъясненiя, касательно неплатежа им жалованья. Царское правительство не требовало с Малороссiи, в теченiе четырех лЪт, никаких податей. Оно и теперь не настаивало на немедленной их уплатЪ, но его тревожили слухи о недовольствЪ простого казачества, систематически не получавшаго жалованья. Боясь, как бы это недовольство не обратилось на Москву, оно приказало Кикину ставить народ в извЪстность, что всЪ поборы с Украйны идут не в царскую, а в гетманскую казну, собираются и расходуются казацкими властями.

Выговскiй почуял немалую для себя опасность в таких разъясненiях. Мы уже знаем, что Москва, согласившись на просьбу Богдана платить жалованье казакам, связывала этот вопрос с податным обложенiем; она хотЪла, чтобы жалованье шло из сумм малороссiйских сборов.

Ни Хмельницкiй, ни его посланные Самойло Богданов и Павел Тетеря, никаких возраженiй по этому поводу не дЪлали, да и трудно представить себЪ какiя либо возраженiя, но содержавшая пункт о жалованьи челобитная Богдана, которую он посылал в Москву в мартЪ 1654 г., оказалась утаенной от всего казачества, даже от старшины. Лишь нЪсколько лиц, в том числЪ войсковой писарь Выговскiй, знали об изложенных там просьбах {44}. Старый гетман, видимо, не хотЪл привлекать чье бы то ни было вниманiе к вопросу о сборЪ податей и к финансовому вопросу в цЪлом. В "бюджет" Малороссiи никто, кромЪ гетманскаго уряда, не должен был посвящаться. Нельзя не видЪть в этом новаго доказательства низменности цЪлей, с которыми захвачена власть над Южной Русью. Впервые статьи Хмельницкаго оглашены в 1659 г. во время избранiя в гетманы его сына Юрiя, но в 1657 г. Выговскiй столь же мало заитересован был в их огласкЪ, как и Богдан. Разъясненiя Кикина ускорили разрыв его с Москвой. Он прiЪхал в Корсунь, созвал там полковников и положил булаву. "Не хочу быть у вас гетманом; царь прежнiя вольности у нас отнимает, и я в неволЪ быть не хочу". Полковники вернули ему булаву и обЪщали за вольности стоять вмЪстЪ. ЗатЪм гетман произнес фразу означавшую форменную измЪну: "Вы полковники должны мнЪ присягать, а я государю не присягал, присягал Хмельницкiй". Это, повидимому, даже для казачьей старшины было не вполнЪ пристойное заявленiе, так что полтавскiй полковник Мартын Пушкарь отозвался: "Все войско запорожское присягало великому государю, а ты чему присягал, саблЪ или пищали?" {45}. В Крыму, московскому посланнику Якушкину удалось провЪдать, что Выговскiй щупает почву на случай перехода в подданство к хану Мегмет Гирею. ИзвЪстна и причина: "царь присылает к ним в черкасскiе города воевод, а он гетман не хочет быть у них под началом, а хочет владЪть городами сам, как владЪл ими Хмельницкiй" {46}.

Между тЪм, кн. Г. Г. Ромодановскiй с войском семь недЪль дожидался гетмана в ПереяславлЪ, и когда Выговскiй явился - упрекал его за медлительность. Он ставил на вид, что пришел по просьбЪ Хмельницкаго, да и самого же Выговскаго, тогда как теперь, ему не дают кормов в ПереяславлЪ, отчего он поморил лошадей и люди от безкормицы начинают разбЪгаться. Если и впредь кормов не дадут, то он, князь, отступит назад в БЪлгород. Гетман извинился за неполадки, но рЪшительно просил не отступать, ссылаясь на шаткость в Запорожьи и в других мЪстах. Весьма возможно, что он был искренен, в данном случаЪ. Выговскiй пользовался чрезвычайной непопулярностью среди "черни"; в нем справедливо усматривали проводника идеи полнаго главенства старшины в ущерб простому казачеству. Запорожцы тоже его не любили за то, что он запрещал им рыбу ловить и вино держать на продажу. Они готовы были при первом удобном случаЪ возстать на него. Гетман это знал и боялся. Присутствiе московских войск на УкрайнЪ было ему, в этом смыслЪ, на руку. Ромодановскому он прямо говорил: "ПослЪ Богдана Хмельницкаго во многих черкасских городах мятежи и шатости и бунты были, а как ты с войском пришел и все утихло. А в Запорожьи и теперь мятеж великiй...". Но, видимо, опасность пребыванiя царских войск в краЪ перевЪшивала в его глазах ту выгоду, которую они ему приносили. Именно в этот момент, т. е. с приходом Ромодановскаго, у него окончательно созрЪло рЪшенiе об измЪнЪ.

Между тЪм, на гетмана возстал Мартын Пушкарь - полтавскiй полковник. Среди других начальных людей замЪчена была тоже шатость, так что Выговскiй казнил в ГадячЪ нЪкоторых из них, а на Пушкаря отправился походом, призвав на помощь себЪ крымских татар. В МосквЪ встревожились. К гетману послали Ивана Апухтина с приказом не расправляться самовольно со своими противниками и не приводить татар, но ждать царскаго войска. Апухтин хотЪл Ъхать к Пушкарю, чтобы уговорить его, но Выговскiй не пустил. Он в это время уже был груб и безцеремонен с царскими посланниками. Он осадил Полтаву, взял Пушкаря вЪроломством и отдал город на ужасающiй погром татарам. Москва, тЪм временем, успЪла вполнЪ узнать о его намЪренiях. Со слов митрополита кiевскаго, духовных лиц, родни покойнаго Хмельницкаго, кiевских мЪщан и всяких чинов людей стало извЪстно о сношенiях Выговскаго с поляками на предмет перехода к ним. 16 августа 1658 года прибЪжали в Кiев работники из лЪсов с извЪстiем, что казаки и татары идут под город, а 23 августа Данило Выговскiй - брат гетмана - явился к Кiеву с двадцатитысячным казацко-татарским войском. Воевода Шереметев не дал застигнуть себя врасплох и отбил нападенiе с большим для Выговскаго уроном. Казаки, таким образом, объявили МосквЪ настоящую войну. 6 сентября 1658 г., гетман Выговскiй заключил в ГадячЪ договор с польским послом Беневским, согласно которому запорожское войско отказывалось от царскаго подданства и заложилось за короля. По этому договору, Украина соединялась с РЪчью Посполитой на правах, якобы, самобытнаго государства под названiем "Великаго Княжества Русскаго". Гетман избирался казаками и утверждался королем пожизненно. Ему принадлежала верховная исполнительная власть. Казачiй реестр опредЪлялся в 30.000 человЪк. Из них, гетман имЪл право ежегодно представлять королю несколько человЪк для возведенiя в шляхетское достоинство с таким расчетом, чтобы число их из каждаго полка не превышало 100. Договор был соcтавлен так, что многiе жизненные для Украины вопросы оставлялись неразрЪшенными и туманными. Такова была проблема Унiи. Малороссы видЪть ее у себя не хотЪли, но фанатизм польских католиков был не меньшiй. Они приходили в ярость при одной мысли о возможных уступках схизматикам. Польскому комиссару Беневскому, заключавшему договор с Выговским, пришлось долго уламывать депутатов сейма в ВаршавЪ. "Мы теперь должны согласиться для вида на уничтоженiе Унiи, чтобы их приманить этим, - говорил он, - а потом... мы создадим закон, что каждый может вЪрить, как ему угодно, - вот и Унiя останется в цЪлости. ОтдЪленiе Руси в видЪ особаго княжества будет тоже не долго: казаки, которые теперь думают об этом, - перемрут, а наслЪдники их не так горячо будут дорожить этим и мало по малу все примет прежнiй вид" {47}. Такой же коварный замысел у поляков существовал относительно реставрацiи крЪпостного права. Ни полномочiя земельных владЪльцев, ни права крестьян, что будут жить на их землях совершенно не оговаривались в трактатЪ. Выговскiй и старшина молчаливо продавали простой народ в рабство, из котораго он с такими мученiями вышел во время Хмельничины. Несмотря на то, что рада состояла из избранной части казачества,договор вызвал у нея так много сомнЪнiй, что едва не был отвергнут. Спас положенiе Тетеря, крикнув: "Эй! згодимоса панове-молодцы, з ляхами - бильшо будемо мати, покирливо телятко дви матери ссет!". На послЪдовавшем послЪ этого пиру, Выговскiй увЪрял казаков, будто всЪ они по этому договору будут произведены в шляхетство {48}.

* * *

Выяснилось, однако, что далеко не все войско запорожское послЪдовало за Выговским, многiе остались вЪрны МосквЪ и выбрав себЪ новаго гетмана Безпалаго начали войну с Выговским. 15 января 1659 г., кн. А. Н. Трубецкой с большим войском выступил на помощь Безпалому. Но в концЪ iюня это войско постиг жестокiй разгром под Конотопом. Туда пришли татарскiй хан и Выговскiй со своими приверженцами. Один из русских предводителей, кн. С. Р. Пожарскiй, увлекшись преслЪдованiем казаков, попал в ловушку, был смят татарами и очутился со своим войском в плЪну. Самого его за буйное поведенiе (он плюнул хану в лицо) казнили; остальных русских плЪнных, в количествЪ 5.000 человЪк, казаки вывели на поле и перерЪзали, как баранов {49}. Узнав о гибели отряда Пожарскаго, Трубецкой в страшном безпорядкЪ отступил в Путивль. Если бы татары захотЪли, они могли бы в этот момент безпрепятственно дойти до самой Москвы. Но хан, поссорившись с Выговским, увел свои войска в Крым, а Выговскiй должен был вернуться в Чигирин. Он пробовал оттуда дЪйствовать против москвичей, выслав на них своего брата Данилу с войском, но 22 августа Данило был наголову разбит.

30 августа, воевода Шереметев писал из Кiева царю, что полковники переяславскiй, нЪжинскiй, черниговскiй, кiевскiй и лубенскiй - снова присягнули царю. Услышав об этом, западная сторона Днепра тоже стала волноваться и почти вся отошла от Выговскаго. Казаки собрались вокруг Юрiя Хмельницкаго - сына Богдана, который 5 сентября писал Шереметеву, что он и все войско запорожское хочет служить государю. В тот же день, воевода Трубецкой двинулся из Путивля на Украину и вездЪ был встрЪчаем с трiумфом, при громЪ пушек. Особенно торжественную встрЪчу устроил Переяславль. Населенiе повсемЪстно присягало царю.

Получилось так, как предсказывал Андрей Потоцкiй, прикомандированный поляками к Выговскому и командовавшiй при нем польским вспомогательным отрядом. Наблюдая событiя, он писал королю: "Не изволь ваша королевская милость ожидать для себя ничего добраго от здЪшняго края. ВсЪ здЪшнiе жители (Потоцкiй имЪл ввиду обитателей праваго берега) скоро будут московскими, ибо перетянет их к себЪ заднЪпровье (восточная сторона), а они того и хотят и только ищут случая, чтоб благовиднЪе достигнуть желаемаго" {50}. ИзмЪна Выговскаго показала, как трудно оторвать Украину от Московскаго Государства. Каких нибудь четыре года прошло со дня присоединенiя, а народ уже сжился с новым подданством так, что ни о каком другом слышать не хотЪл. Больше того, он ни о чем так не мечтал, как об усиленiи этого подданства. Ему явно не нравились тЪ широкiя права и привилегiи, что казачество выхлопотало себЪ в ущерб простому народу. НЪкоторыя из писем направленных в Москву содержали угрозу: если царь не пресЪчет казачiй произвол и не утвердит своих воевод и ратных людей, то мужики и горожане разбЪгутся со своих мЪст и уйдут, либо в великорусскiе предЪлы, либо за ДнЪпр. Этот голос крестьянскаго и городскаго люда слышится на протяженiи всЪх казачьих смут второй половины XVII столЪтiя. Протопоп Симеон Адамович писал в 1669 г.: "Воля ваша; если прикажете из НЪжина, Переяславля, Чернигова и Остра вывести своих ратных людей, то не думайте, чтоб было добро. Весь народ кричит, плачет: как израильтяне под египетскою, так они под казацкою работою жить не хотят; воздЪв руки молят Бога, чтоб попрежнему под вашею государскою державою и властiю жить; говорят всЪ: за свЪтом государем живучи, в десять лЪт того бы не видЪли, что теперь в один год за казаками" {51}.

10 октября 1659 г., Юрiй Хмельницкiй со старшиной прибыл в Переяславль к Трубецкому. Старшина извинялась за измЪну и жаловалась, что принудил ее к этому "Ивашко Выговскiй".

* * *

ИзмЪна Выговскаго раскрыла московскому правительсгву глаза на страшный антагонизм между казачеством и крестьянством. Начали в МосквЪ понимать, также, что десятки тысяч казаков только называются казаками, а на самом дЪлЪ - тЪ же крестьяне, которых матерые казаки и притЪсняют, как мужиков. ПослЪ Зборова и Переяславля им удалось правдами и неправдами попасть в реестр и получить формальное наименованiе казака, но не воспользоваться ни одной из казачьих привилегiй. Старое казачество их знать не хотЪло. Их устраняли от участiя в казацких радах, пускали туда в незначительных количествах, а то и вовсе не пускали. При избранiи Выговскаго, в ЧигиринЪ, рада сплошь состояла из старшины, полковников, сотников; когда "чернь" захотЪла проникнуть во двор в котором происходила рада, перед нею захлопнули ворота. Во всЪх петицiях предъявленных старшиною московскому правительству, послЪ измЪны Выговскаго, неизмЪнно значился пункт о недопущенiи "черни" к разрЪшенiю войсковых дЪл. Борьба с нею приняла столь острый характер, что, начиная с конца шестидесятых годов XVII вЪка, полковники начинают заводить себЪ "компанiи" - наемные отряды, помимо тЪх казаков, над которыми начальствовали и, как раз, для удержанiя в повиновенiи этих самых казаков. Гетманы, точно так же, создают при себЪ гвардiю составленную чаще всего из иноземцев. Еще при Хмельницком состояло 3.000 татар, правобережные гетманы нанимали поляков, а Мазепа выпросил у московскаго правительства стрЪльцов для охраны своей особы, так что один иностранный наблюдатель замЪтил: "Гетман стрЪльцами крЪпок. Без них хохлы давно бы его уходили, да стрЪльцов боятся" {52}. Постепенно, Мазепа замЪнил их польскими сердюцкими полками. В 1696 году, кiевскiй воевода кн. Барятинскiй получил от стародубскаго жителя Суслова письмо, в котором тот пишет: "Начальные люди теперь в войскЪ малороссiйском всЪ поляки. При Обидовском, племянникЪ Мазепы, нЪт ни одного слуги казака. У казаков жалоба великая на гетманов, полковников и сотников, что для искорененiя старых казаков, прежнiя вольности их всЪ отняли, обратили их себЪ в подданство, земли всЪ по себЪ разобрали. Из котораго села прежде на службу выходило казаков по полтораста, теперь выходит только человЪк по пяти или по шести. Гетман держит у себя в милости и призрЪнiи только полки охотницкiе, компанейскiе и сердюцкiе, надЪясь на их вЪрность и в этих полках нЪт ни одного человЪка природнаго казака, все поляки... Гетман в нынЪшнем походЪ стоял полками порознь опасаясь бунту; а если б всЪ полки были в одном мЪстЪ, то у казаков было совершенное намЪренiе старшину всю побить" {53}.

Бунт полтавскаго полковника Пушкаря против Выговскаго был бунтом этой демократической части казачества против значных. Когда старшина, бросив Выговскаго и собравшись вокруг Юрiя Хмельницкаго, искала путей возвращенiя под царскую руку, она прежде всего домогалась устраненiя простого народа от участiя в политической жизни и добивалась полной его зависимости от "значных". В предъявленных кн. Трубецкому 14 статьях, значился пункт и о воеводах, которых казачество нигдЪ кромЪ Кiева не хотЪло видЪть.

Но событiя 1657-1659 г.г. укрЪпили Москву в сознанiи необходимости внимательнЪе прислушиваться к голосу низового населенiя и по возможности ограждать его от хищных поползновенiй старшины. Это отнюдь не выражалось в потаканiи "черни", в натравливанiи ее на "значных", как утверждает Грушевскiй. Будучи государством помЪщичьим, монархическим, пережившим в XVII вЪкЪ ряд страшных бунтов и народных волненiй, Москва боялась играть с таким огнем, от котораго сама могла сгорЪть. Не установлено ни одного случая, когда бы царское правительство примЪняло подобные методы в Малороссiи. Но оно прекрасно поняло, что не казаки удерживают страну под царской властью, а простой народ. В отвЪт на 14 статей, Трубецкой выдвинул свои пункты: Гетману без совЪта всей черни в полковники и в начальные люди никого не выбирать и не увольнять. Самого гетмана, без царскаго указа не смЪнять. Начальных людей гетман не может казнить смертью, как это дЪлал Выговскiй, без участiя царскаго представителя. Запрещается распространять казачьи порядки на БЪлоруссiю. Воеводам царским быть в ПереяславлЪ, НЪжинЪ, ЧерниговЪ, БраславлЪ, Умани, но в войсковыя казачьи права и вольности не вступаться, у реестровых казаков на дворах не ставиться и подвод у них не брать. Без царскаго указу войн не начинать и на войну не ходить. За самовольное веденiе войны - смертная казнь.

Сопоставление этих условiй и контрусловiй ясно обнаруживает стремленiе старшины измЪнить дух и букву переяславскаго присоединенiя, в то время как Москва упорно стоит на их сохранении.

Хотя новый гетман и руководившiе им казацкiе воротилы приняли требованiя Трубецкого и подписали их - не прошло и года, как Юрiй Хмельницкiй измЪнил.

* * *

Необычайный переплет событiй на УкраинЪ, вызванный измЪной Выговскаго, сорвал фактически и отсрочил еще на нЪсколько лЪт намЪченное Москвой введенiе воевод. Только в КiевЪ им удалось удержаться; в большинствЪ же других городов, вслЪдствiе поднявшейся сумятицы, воеводы не утвердились. Возобновленiе переговоров о введенiи воеводскаго управленiя началось лишь в 1665 году по иницiативЪ гетмана Брюховецкаго. Но, чтобы понятной стала самая его иницiатива, необходимо сказать нЪсколько слов о приходЪ к власти этого человЪка.

Иван Мартынович Брюховецкiй начал свою карьеру, как кошевой атаман в СЪчи. Отсюда он стал вмЪшиваться в событiя лЪваго берега, заявив себя ревностным сторонником Москвы, но в отличiе от Самка и Золотаренка, представлявших значное казачество, Брюховецкiй держал сторону "черни". Его соперничество носило, таким образом, соцiальный характер. Когда, 18 iюня 1663 г., собралась в НЪжинЪ "черневая" рада, т. е. такая в которой участвовали наряду со значными также простые казаки, ни в каких реестрах не состоявшiе, то царскому посланнику кн. Гагину не дали даже прочитать царскаго указа об избранiи гетмана - толпа начала выкрикивать имена кандидатов, главным образом, Самка и Брюховецкаго. Запорожцы кинулись на сторонников Самка, столкнули кн. Гагина с его мЪста и провозгласили гетманом Брюховецкаго. В свалкЪ убито было нЪсколько человЪк, а Самко едва спасся бЪгством в воеводскiй шатер. Он жаловался на незаконность выборов. Гагин созвал новую раду, но она оказалась для Самко еще болЪе печальной по своим результатам. ТЪ, что стояли, вначалЪ, за него, - перешли теперь на сторону Брюховецкаго.

"Чернь", не довольствуясь "избирательной" побЪдой, кинулась грабить возы старшины, а потом рЪзать и саму старшину. Три дня продолжались убiйства. Самко и Золотаренко выволокли на войсковой суд, обвинили в измЪнЪ и казнили вмЪстЪ с толпой их сторонников.

Пред нами - первый случай прихода к власти "черни", сумЪвшей выдвинуть на гетманство своего ставленника. Этим объясняется успЪх Брюховецкаго в первые годы его гетманства. Ему удается довольно быстро навести порядок на лЪвой сторонЪ ДнЪпра, а потом перекинуться и на правый, гдЪ его влiянiе стало расти так быстро, что встревожило П. Тетерю, заставив его искать путей для перехода на сторону Москвы. Сам Иван Выговскiй, всЪми оставленный, но носившiй титул "гетмана русскаго и сенатора польскаго", стал подумывать об измЪнЪ королю.

В 1664 г. он снесся с полковником Сулимою, дабы поднять возстанiе в пользу царя, перебить польских старост и отнять имЪнiя у шляхты. Он был разстрЪлян поляками. "Чернь", по обЪим сторонам ДнЪпра, тяготЪла, как прежде, к МосквЪ. Почувствовав за собой мощь низового казачества, крестьянства и горожан, Брюховецкiй сразу понял, какую позицiю должен занять в отношенiи Москвы. В 1665 г. выражает он желанiе "видЪть пресвЪтлыя очи государевы" и 11 сентября является в Моску во главЪ пышной свиты в 535 человЪк. Поведенiе его в МосквЪ столь необычно, что заслуживает особаго вниманiя. Он сам просит царя о присылкЪ воевод и ратных людей в украинскiе города и сам выражает пожеланiе, чтобы сборы с мЪщан и с поселян, всЪ поборы с мельниц, кабаков, а также таможенные сборы шли в пользу государя. Просит он и о том, чтобы митрополит кiевскiй зависЪл от Москвы, а не от Константинополя. Казалось, появился наконец гетман за хотЪвшiй всерьез уважать суверенныя права Москвы и понимающiй свое подданство не формально, а по настоящему. Желая дать как можно больше доказательств благих намЪренiй, Брюховецкiй выражает пожеланiе жениться на дЪвушкЪ из почтеннаго русскаго семейства. За него сватают княжну Долгорукую и самому ему жалуют боярское званiе.

Враги Брюховецкаго, значные казаки, находившiеся в лагерЪ П. Тетери и П. Дорошенко, объявили его измЪнником и предателем казачества, но, совершенно очевидно, поведенiе Брюховецкаго объясняется желанiем быть популярным в народЪ. От гетмана выбраннаго "чернью" народ ждал политики согласной с его чаянiями. ИзвЪстно, что когда воеводы стали прибывать в малороссiйскiе города, жители говорили казацким старшинам в лицо: "Вот наконец Бог избавляет нас; впредь грабить нас и домов наших разорять не будете" {54}.

ТЪм не менЪе, по прошествiи извЪстнаго времени, "боярин-гетман", по примЪру Выговскаго и Хмельницкаго, измЪнил МосквЪ. Причины были тЪ же самыя. Почувствовав себя прочно, завязав крЪпкiя связи в МосквЪ, завЪрив ее в своей преданности и в то же время снискав расположенiе простого украинскаго народа, гетман вступил на путь своих предшественников - на путь беззастЪнчиваго обогащенiя и обиранiя населенiя.

Окружавшая его старшина, вышедшая из "черни", очень скоро забыла о своем происхожденiи и начала притЪснять вчерашнюю братiю с таким усердiем, что превзошла прежнюю "значную" старшину. Результат не замедлил сказаться. Прелесть добычи породила ревность и боязнь лишиться хотя бы части ея. В московской администрацiи, которую сами же пригласили, стали усматривать соперницу. И это несмотря на то, что воеводы лично никаких податей не собирали, собирали попрежнему "полковники с бурмистрами и войтами по их обычаям". Собранныя суммы передавались воеводам. МЪстная казачья администрацiя не упразднялась и не подмЪнялась москалями. ТЪм не менЪе не успЪли воеводы с ратными людьми прибыть в города, а им уже стали говорить: "Вот казаки заведут гиль и вас всЪх отсюда погонят". Русских стали называть злодЪями и жидами. Особенно заволновалось Запорожье. Запорожцы, в отличiе от реестровой старшины, боялись воевод не по фискальным, а по военным соображенiям. Они заботились, чтобы не было пресЪчено их привольное разбойничье житье в СЪчи. МалЪйшiй намек на покушенiе, в этом смыслЪ, вызывал у них реакцiю. Когда Москва, по совЪту Брюховецкаго, рЪшила послать свой гарнизон в крЪпость Кодак, расположенную близко к СЪчи и служившую как бы ключем к Запорожью, это послужило причиной антимосковских выпадов сЪчевиков. В маЪ 1667 г. ими было звЪрски перебито московское посольство во главЪ со стольником Лодыженским, Ъхавшее по ДнЪпру в Крым. КромЪ того, они стали сноситься с правобережным гетманом Дорошенко, с Крымом, с поляками, со всЪми врагами Москвы. К казачьему недовольству присоединилось открытое раздраженiе высшаго духовенства, перепуганнаго просьбой Брюховецкаго о поставленiи в Кiев митрополита московской юрисдикцiи. Сам царь отклонил это ходатайство, заявив, что без согласiя константинопольскаго патрiарха не может этого сдЪлать, но малороссiйское духовенство насторожилось и повело интригу для отпаденiя Украйны. Совокупность этих причин, к которым примЪшалось множество личных дЪл и обстоятельств, вродЪ того, что Дорошенко поманил Брюховецкаго перспективой распространенiя его власти на оба берега, обЪщав поступиться ему своей булавой, при условiи измЪны МосквЪ, - привели к тому, что Брюховецкiй в концЪ 1667 г. собрал раду из полковников и старшины, гдЪ выработан был план изгнанiя московских войск и воевод из Малороссiи. Сначала запретили платить подати царю. Крестьяне, чуя недоброе, неохотно повиновались, а кое гдЪ и совсЪм противились приказам старшины, как это имЪло мЪсто в Батуринском и Батманском уЪездах. За это их мучили и грабили до того, что им нечЪм стало платить. Сборщиков податей жестоко преслЪдовали, особенно мЪщан-откупщиков; им рЪзали бороды и грозили: будьте с нами, а не будете, то вам, воеводЪ и русским людей жить всего до масленицы" {55}.

В МосквЪ, узнав о начавшейся шатости, рЪшили сдЪлать послЪднее усилiе, чтобы удержать старшину от измЪны - послали 6 февраля 1668 г. увЪщательную грамоту гетману: "А если малодушные волнуются за то, что нашим воеводам хлЪбных и денежных сборов не вЪдать, хотят взять эти сборы на себя, то пусть будет явное челобитье от всЪх малороссiйских жителей к нам, мы его примем милостиво и разсудим, как народу легче и Богу угоднЪе" {56}. Но быть может, именно эта грамота и ускорила взрыв. Из нея видно, что царь не прочь был пересмотрЪть вопрос о воеводских функцiях, при условiи челобитья ОТ ВСЪХ малороссiян. Ему хотЪлось слышать голос всей земли, а не одной старшины, не одного казачества. Этого старшина больше всего и боялась.

Разрыв с Москвой произошел 8 февраля. Воевода и начальники московскаго войска в ГадячЪ, явившись в этот день к гетману, чтобы ударить челом, - не были приняты. Потом гетман призвал нЪмца - полковника Ягана Гульца, командовавшаго московским отрядом, и потребовал, чтобы тот немедленно уходил из города. Гульц взял с него клятву, что при выходЪ ничего худого ему сдЪлано не будет. ВоеводЪ Огареву с криком и бранью сказали: "Если вы из города не пойдете, то казаки вас побьют всЪх". Московских людей в ГадячЪ стояло всего 200 человЪк, крЪпости в городЪ не было, воеводЪ ничего не оставалось, как отдать приказ о выступленiи. Но когда подошли к воротам, они оказались запертыми. Гульца с начальными людьми выпустили, но стрЪльцов, солдат и воеводу остановили. На них бросились казаки. Только немногим удалось вырваться из города, но и их настигли и убили. Догнали и убили нЪмца Гульца с товарищами. Огарев, раненый в голову, был взят мЪстным протопопом и положен у себя, а жену его с позором водили по городу учинив величайшее звЪрство. Ей отрЪзали грудь. ПослЪ этого гетман разослал листы во всЪ концы с призывом очищать остальные города от московских ратных людей.

Через четыре мЪсяца, 7 iюня 1668 г., Брюховецкiй был убит казаками. Он весьма просчитался в своих сношенiях с Дорошенко; тот не только не был намЪрен отдавать ему булаву, но потребовал, чтобы Брюховецкiй сложил свою. Выяснилось, также, что приближенные Брюховецкаго не любят его и ждут случая перейти на сторону Дорошенко. В таком положенiи, гетман рЪшил поддаться турецкому султану и отправил послов в Константинополь. Но дни его были сочтены. Под Диканькой он узнал о приближенiи Дорошенко и когда тот явился, свои же собственные казаки, совмЪстно с дорошенковцами, убили "боярина- гетмана".

В результатЪ его измЪны, турецкiй подданный Дорошенко захватил 48 городов и мЪстечек. Москва потеряла, кромЪ фуража и продовольствiя, 183 пушки, 254 пищали, 32 тысячи ядер, всякаго имущества на 74 тысячи рублей, да деньгами 141.000 руб. {57}. По тЪм временам, это были крупныя суммы.

Как только Дорошенко ушел на правую сторону ДнЪпра, вся лЪвобережная Украйна снова стала переходить к Москвъ.

ЗдЪсь нельзя не сказать нЪсколько слов о ДорошенкЪ, который по сей день остается одним из кумиров самостiйническаго движенiя и поминается в качествЪ борца за "незалежность". Этот человЪк причинил украинскому народу едва ли не больше несчастiй, чЪм всЪ остальные гетманы вмстЪ взятые. Исторiя его такова. ПослЪ измЪны Выговскаго, только Кiев продолжал оставаться в московских руках, вся остальная правобережная Украйна отдана была полякам. С избранiем Юрiя Хмельницкаго она на короткое время вернулась к царю с тЪм, чтобы с его измЪной опять попасть в польскiя руки. Тетеря, в продолженiи своего короткаго гетманства, удерживал ее в королевском подданствЪ, а когда на смЪну ему, в 1665 году, пришел Петр Дорошенко, тот заложился за турецкаго султана - главу обширной рабовладЪльческой имперiи. У турок существовал взгляд на юго-восток Европы, как на резервуар рабской силы, почерпаемой с помощью крымских, азовских и бЪлгородских (аккерманских) татар. Их набЪги на Русь и Польшу представляли собой экспедицiи за живым товаром. Десятки и сотни тысяч славян поступали на невольничьи рынки в КонстантинополЪ и в Малой Азiи. Но до сих пор этот ясырь добывался путем войн и набЪгов; теперь, с утвержденiем на гетманствЪ Дорошенко, татары получили возможность административно хозяйничать в краЪ. Перiод с 1665 по 1676 г., в продолженiи котораго Дорошенко оставался у власти, был для правобережной Украйны временем такого опустошенiя, с которым могут сравниться только набЪги Девлет Гирея в серединЪ XVI вЪка. Татары, приходившiе по зову Дорошенка и без онаго, хватали людей направо и налЪво. Правый берег превратился в сплошной невольничiй рынок. Торговля в ЧигиринЪ шла чуть не под самыми окнами гетманскаго дома. Жители начали "брести розно", одни бЪжали в Польшу, другiе на лЪвый берег, третьи - куда глаза глядЪли. В 1672 г. Дорошенко привел в Малороссiю трехсоттысячное турецкое войско и разрушил Каменец Подольскiй, в котором всЪ церкви обращены были в мечети. "ЗдЪсь всЪ люди видят утЪсненiе от турок, Дорошенко и нас проклинают и всякое зло мыслят" - писал про правый берег каневскiй полковник Лизогуб. Под конец, там начался голод, так как люди годами ничего не сЪяли из-за татарскаго хищничества. По словам гетмана Самойловича, Дорошенко и сам, в концЪ концов, увидЪл, что ему "не над кЪм гетманить, потому что от ДнЪстра до ДнЪпра нигдЪ духа человеческаго нЪт, развЪ гдЪ стоит крЪпость польская". Лавируя между Польшей, Москвой и Крымом, Дорошенко нажил себЪ множество врагов среди, даже, значнаго казачества. Против него дЪйствовали не только лЪвобережные гетманы, но поднялись также избранные запорожцами СуховЪй, Ханенко и другiе. Залавировавшись и заинтриговавшись, он кончил тЪм, что сдался на милость гетману Самойловичу, обЪщавшему ему от имени Москвы прiют и безопасность. ПереЪхав в Москву, Дорошенко назначен был вятским воеводой, в каковой должности и умер. Сбылось, таким образом, слово, сказанное, как-то раз, Демьяном МногогрЪшным - преемником Брюховецкаго: "А сколько своевольникам ни крутиться, кромЪ великаго государя дЪться им негдЪ". МногогрЪшный, видимо, понимал, что пока вся толща украинскаго народа стихiйно тяготЪет к МосквЪ, казачья крамола обречена на неудачу.

* * *

Знаменитая украинская изслЪдовательница и патрiотка А. Я. Ефименко, которую трудно заподозрить в симпатiи к самодержавiю, писала: "Как союз Малороссiи с Россiей возник в силу тяготЪнiя к нему массы, так и дальнЪйшая политика русскаго правительства, вплоть до второй половины XVIII столЪтiя, имЪла демократическiй характер, не допускавшiй никакой рЪшительной мЪры направленной в интересах привилегированнаго сословiя против непривилегированнаго" {58}.

Кончилось, однако, тЪм, что "привилегированным" удалось восторжЪствовать и над этой политикой, и над непривилегированным населенiем Украины. Соблюдая всЪ дарованныя ею права и вольности, но постоянно терпя нарушенiе своих собственных прав, Москва вынуждена была, в сущности, капитулировать перед половецкой ордой, зубами и когтями вцЪпившейся в нисполанную ей судьбой добычу.

В теченiе полустолЪтiя, протекшаго со смерти Богдана Хмельницкаго до измЪны Мазепы, Москва была измотана непрерывными гетманскими интригами, "замятнями", переходами на польскую сторону. Не успЪвала вводить воевод, как через нЪкоторое время приходилось выводить их снова. В этом и заключался метод казачьей борьбы против царской администрацiи. Существенной его частью была антимосковская агитацiя, жалобы на воеводскiя притЪсненiя и неустанныя требованiя полнаго упраздненiя воевод. Бывали случаи, когда Москва сурово вычитывала казакам их измЪны; особенно сильную рЪчь произнес в 1668 г. на глуховской радЪ кн. Г. Г. Ромодановскiй. В отвЪт на просьбу старшины о выводЪ государевых ратных людей из малороссiйских городов, он прямо спросил: "Какую вы дадите поруку, что впредь измЪны никакой не будет?" Гетман и старшина на это промолчали. "И прежде были договоры, - сказал Ромодановскiй, - перед святым Евангелiем душами своими их крЪпили и чтож? Соблюли их Ивашка Выговскiй, Юраська Хмельницкiй, Ивашка Брюховецкiй? Видя с вашей стороны такiя измЪны, чему вЪрить? Вы беретесь всЪ города оборонять своими людьми, но это дЪло несбыточное. Сперва отберите от Дорошенки Полтаву, Миргород и другiе; а если бы в остальных городах царских людей не было, то и они были бы за Дорошенком" {59}.

Несмотря на столь категорическiя заявленiя, Москва не выдержала безконечной гетманской крамолы и сдалась. Как только удалось заключить болЪе или менЪе прочный мир с поляками и объединить всю оставшуюся Украйну под одним гетманом Самойловичем - она свела свою администрацiю на нЪт и фактически отдала край в гетманское, старшинское управленiе.

До учрежденiя "Малороссiйской коллегiи" в 1722 г., правительство довольствовалось номинальным пребыванiем Малороссiи в составЪ Россiйскаго Государства. Оно содержало в нЪкоторых городах воинскiе гарнизоны, но от управленiя краем, фактически, устранилось. ВсЪ доходы с городов и сел Малороссiи остались в гетманской казнЪ. Пропагандныя измышленiя самостiйников о грабежЪ Украины царским правительством разсчитаны на невЪжественных людей и не выдерживают соприкосновенiя с серьезным изслЪдованiем этого вопроса. Даже за короткое пребыванiе воевод в нЪкоторых украинских городах, правительство не поживилось ни одним рублем из мЪстных сборов - все шло на военныя нужды Малороссiи. Приходилось нерЪдко посылать туда кое что из московских сумм, потому что казачье начальство совершенно не заботилось о состоянiи крЪпостей.

Старшина дошла до того, что и этими присылками воспользовалась, как прецедентом, чтобы выпрашивать у царя денежныя подачки. Когда Мазепа своим хищничеством довел край до финансоваго истощенiя, генеральная канцелярiя обратилась в Москву за деньгами на жалованье охотницкому войску. Там были немало удивлены и отвЪтили, что если раньше и были дотацiи, то объяснялось это военным временем, а теперь никакой войны нЪт. Москва напоминала, что "всякiе доходы в Малороссiи за гетманом, старшиною и полковниками, и бить еще челом о деньгах стыдно". Петр Великiй, позднЪе, говорил: "Можем непостыдно рЪщи, что никоторый народ под солнцем такими свободами и привилегiями и легкостью похвалиться не может, как по нашей царскаго величества милости, малороссiйскiй, ибо ни единаго пенязя в казну нашу во всем малороссiйском краю с них брать мы не повелЪваем". Это была правда.

ПолвЪка спустя, в 1764 г., было разработано секретное наставленiе Н. А. Румянцеву, при назначенiи его малороссiйским генерал-губернатором, гдЪ между прочим говорилось: "От сей толь обширной, многолюдной и многими полезными произращенiями преизобильной провинцiи, в казну государственную (чему едва кто повЪрить может) доходов никаких нЪт. Сiе однакож так подлинно, что напротив того еще отсюда отпускается туда по сороку по восьми тысяч рублей" {60}.

М. С. Грушевскiй, возмущавшiйся тЪм, что Москва в ПереяславлЪ не удовлетворила, якобы, казачью просьбу о том, "чтобы всЪ доходы с Украины поступали в мЪстную казну и выдавались на мЪстныя нужды", - мог бы совершенно успокоиться при видЪ практики фактически установившейся в Малороссiи. Из страны, дЪйствительно, не уходило "ни единаго пенязя", все оставалось в руках мЪстных властей. Другой вопрос, дЪйствительно ли собиравшiяся деньги "выдавались на мЪстныя нужды?" Если бы выдавались, не было бы такого вопiющаго неустройства во всЪх дЪлах, не было бы народнаго ропота и недовольства, и не было бы волшебнаго превращенiя, за ничтожно-короткiй срок, запорожских голодранцев в обладателей огромных состоянiй. Уже в XVIII вЪкЪ малороссiйскiе помЪщики оказываются гораздо богаче великорусских, как землями, так и деньгами. Когда у Пушкина читаем: "Богат и славен Кочубей, его поля необозримы" - это не поэтическiй вымысел. Петр Великiй глубоко ошибался полагая будто "свободами", "привилегiями" и "легкостью" пользуется весь малороссiйскiй народ. Народ чувствовал себя не лучше, чЪм при поляках, тогда как "свободы" и "легкости" выпали на долю одному значному казачеству, налегшему тяжелым прессом на все остальное населенiе и обдиравшему и грабившему его так, как не грабила ни одна иноземная власть. Только абсолютно бездарные, ни на что не способные урядники не скопили себЪ богатств. ВсЪ остальные быстро пошли в гору. Мечтая издавна о шляхетствЪ и стараясь всячески походить на него, казаки лишены были характерной шляхетской брезгливости к ростовщичеству, к торговлЪ, ко всЪм видам мелкой наживы. Особенно крупный доход приносили мельницы и винокурни. ВсЪ онЪ оказываются в руках старшины. Но главным источником обогащенiя служил, конечно, уряд. Злоупотребленiе властью, взяточничество, вымогательство и казнокрадство лежат в основЪ образованiя вcЪх крупных частных богатств на УкраинЪ.

Величайшими стяжателями были гетманы. НЪжинскiй протопоп Симеон Адамович писал про гетмана Брюховецкаго, что тот "безмЪрно побрал на себя во всей сЪверской странЪ дани великiя медовыя, из виннаго котла у мужиков: по рублю, а с казака по полтинЪ, и с священников (чего и при польской власти не бывало) с котла по полтинЪ; с казаков и с мужиков поровну от сохи по двЪ гривны с лошади, и с вола по двЪ же гривны, с мельницы по пяти и по шести рублев же брал, а кромЪ того от колеса по червоному золотому, а на ярмарках, чего никогда не бывало, с малороссiян и с великороссiян брал с воза по десять алтын и по двЪ гривны; если не вЪрите, велите допросить путивльцев, сЪвчан и рылян..." {61}. Сохранилось много жалоб на хищничество гетмана Самойловича. Но всЪх превзошел Мазепа. Он еще за время своей службы при Дорошенко и СамойловичЪ скопил столько, что смог, согласно молвЪ, проложить золотом путь к булавЪ. А за то время, что владЪл этой булавой, - собрал несмЪтныя богатства. Часть из них хранилась в Кiево-Печерском монастырЪ, другая в БЪлой Церкви и послЪ бЪгства Мазепы в Турцiю досталась царю. Но Петру сообщили, что это далеко не все - много было зарыто и запрятано. С собой Мазепа успЪл захватить такiя богатства, что имЪл возможность в изгнанiи дать взаймы 240.000 талеров Карлу XII, а послЪ смерти гетмана при нем найдено было 100.000 червонцев, не считая серебряной утвари и всяких драгоцЪнностей. Петру, как извЪстно, очень хотЪлось добиться выдачи Мазепы, для каковой цЪли он готов был пожертвовать крупными суммами на подкуп турецких властей. Но гетман оказался богаче и перекупил турок на свою сторону {62}.

Сам собой возникает вопрос, почему царское правительство допустило такое закабаленiе Малороссiи кучкой "своевольников", почему не вмЪшалось и не пресЪкло хозяйничанья самочинно установившагося, никЪм не уполномоченнаго, никЪм не избраннаго казачьяго уряда? ОтвЪт прост: в правленiе АлексЪя Михайловича, Московское царство, не успЪвшее еще оправиться от послЪдствiй Смуты, было очень слабо в военном и экономическом отношенiи. Потому и не хотЪло принимать, долгое время, в свой состав Малой Россiи. Приняв ее, обрекло себя на изнурительную тринадцатилЪтнюю войну с Польшей. Оно само постоянно содрогалось от внутренних бунтов и потрясений. С восьмидесятых годов начались дворцовые перевороты, правленiе малолЪтних царей и временщиков. До самаго XVIII вЪка оно пребывает в состоянiи слабости. А там начинается Великая СЪверная война, поглотившая на цЪлую четверть столЪтiя его вниманiе и энергiю.

Удерживать при таких обстоятельствах обширный, многолюдный край с помощью простой военной силы не бы ло никакой возможности. Только с ея же собственной помощью можно было удержать Малороссiю - завоевать ея симпатiи или, по крайней мЪрЪ, лойяльность.

Казачье буйство, само по себЪ, ничего страшнаго не представляло, с ним легко было справиться; опасным дЪлала его близость Польши и Крыма. Каждый раз, когда казаки приводили татар или поляков, москвичи терпЪли неудачу. Так было под Конотопом, так было под Чудновым. Казаки знали, что они страшны возможностью своего сотрудничества с внЪшними врагами, и играли на этом.

Надо было уступать их прихотям, не раздражать без особой нужды, смотрЪть сквозь пальцы на многiе проступки и строго слЪдить за соблюденiем дарованных им прав. ВсЪ первыя пятьдесят лЪт послЪ присоединенiя Малороссiи представляются старательным прирученiем степного звЪря. Многiе государственные люди в МосквЪ теряли терпЪнiе в этой игрЪ и приходили к мысли отказаться от Украины. Таков был знаменитый А. Л. Ордин-Нащокин, вершитель внЪшней политики при АлексЪЪ МихайловичЪ. Своими непрестанными измЪнами и путчами казаки до того ему опротивЪли, что он открыто высказывался за лишенiе Украины русскаго подданства. Только глубокая религiозность царя АлексЪя Михайловича, приходившаго в ужас при мысли об отдачЪ православнаго народа католикам или магометанам, не позволяла распространенiя подобных тенденцiй при дворЪ

НАЧАЛО "ИДЕОЛОГIИ"

РЪшающiя перемЪны в судьбах народов, вродЪ тЪх, что пережила Малороссiя в серединЪ XVII века, проходят, обычно, под знаком каких нибудь популярных лозунгов, чаще всего религiозных или нацiональных. С 1648 по 1654 г., когда шла борьба с Польшей, простой народ знал, за что он борется, но у него не было своего Томаса Мюнцера, способнаго сформулировать идею и программу движенiя. ТЪ же, которые руководили возстанiем, преслЪдовали не народныя, а свои узкокастовыя цЪли. Они беззастЪнчиво предавали народные и нацiональные интересы, а к религiозным были достаточно равнодушны. Ни ярких рЪчей или проповЪдей, ни литературных произведенiй, никаких вообще значительных документов отражающих дух и умонастроенiя той эпохи, Хмельничина не оставила. Зато много устных и письменных "отложенiй" оставила по себЪ вторая половина XVII вЪка, отмЪченная знаком господства казачества в краЪ. В эту эпоху выработалось все то, что потом cтало навязываться малороссiйскому народу, как форма нацiональнаго сознанiя. Идеологiей это назвать трудно по причинЪ полнаго отсутствiя всего, что подходило бы под такое понятiе; скорЪй, это была "психологiя" - комплекс настроенiй созданный пропагандой. Складывался он постепенно, в практикЪ борьбы за власть и за богатства страны. Практика была низменная, требовавшая сокрытiя истинных цЪлей и вожделЪнiй; надо было маскировать их и добиваться своего под другими, ложными предлогами, мутить воду, распускать слухи. Клевета, измышленiя, поддЪлки - вот арсенал средств пущенных в ход казачьей старшиной.

В психологическом климатЪ, созданном таким путем, первое мЪсто занимала ненависть к государству и к народу, с которыми Южная Русь соединилась добровольно и "с радостью", но которые стояли на пути осуществленiя хищных замыслов казачества.

СемидесятилЪтiе, протекшее от Хмельницкаго до Полуботка, может считаться настоящей лабораторiей антимосковской пропаганды. Началась она при жизни Богдана и едва ли не сам он положил ей начало.

Первым поводом послужил инцидент 1656 года, разыгравшiйся в ВильнЪ, во время мирной конференцiи с поляками. Хмельницкiй послал туда своих представителей, давши повод думать, что разсматривает себя не царским подданным, а главой независимаго государства. Весьма возможно, что то была не простая безтактность, а провокацiонный шаг, предпринятый с цЪлью прослЪдить реакцiю, которая послЪдует с разных сторон и прежде всего со стороны Москвы. На царских дипломатов он произвел тягостное впечатлЪнiе. Они вынуждены были напомнить казакам об их присягЪ, и о неумЪстности их поступка. ТЪ уЪхали, но пустили по УкрайнЪ слух, будто московскiй царь снова хочет отдать ее ляхам за согласiе, послЪ смерти Яна Казимира, избрать его на польскiй престол. Особенно усердно прибЪгали к этому прiему послЪ Андрусовскаго перемирiя 1667 г., по которому русскiе вынуждены были уступить полякам всю правую сторону ДнЪпра, за исключенiем Кiева. Но и Кiеву, по истеченiи двух лЪт, надлежало отойти к той же ПольшЪ. ВсЪм воочiю было видно, что русскiе это дЪлают по горькой необходимости, в силу несчастнаго оборота войны, принудившаго их помириться на формулЪ: "кто чЪм владЪет". ИзвЪстно было, что и исход войны опредЪлился, в значительной мЪрЪ, измЪнами Выговскаго, Ю. Хмельницкаго, Тетери и Дорошенко. "ВЪдомо вам самим, - говорил в 1668 г. кн. Ромодановскiй на Глуховской радЪ - что той стороны ДнЪпра казаки и всякiе жители от царскаго величества отлучились и польскому королю поддались сами своею охотою прежде Андрусовcких договоров, а не царское величество их отдал, по тому их отлученью и в АндрусовЪ договор учинен". Гетман Демьян МногогрЪшный перед всей радой должен был признать правильность этих слов. "Нам вЪдомо подлинно, - заявил он, - что тамошнiе казаки поддались польскому королю сами; от царскаго величества отдачи им не бывало" {63}. ТЪм не менЪе, по всей странЪ разнесена была клеветническая молва.

Другим излюбленным мотивом антирусской пропаганды служили пресловутые воеводы, их мнимыя звЪрства и притЪсненiя. Легенда о притЪсненiях складывалась не из одних слухов и нашептыванiй, но имЪла и другой источник - гетманскiе универсалы. РЪдкiй гетман не измЪнял царю и каждый вынужден был оправдывать свою измЪну перед народом и казаками.

Выговскiй, задумав отпаденiе от Москвы, тайно поручил миргородскому полковнику ЛЪсницкому послать в Константинов воззванiе и созвав у себя раду из сотников и атаманов, обратиться к ней с рЪчью: "Присылает царь московскiй к нам воеводу Трубецкого, чтоб войска запорожскаго было только 10.000, да и тЪ должны жить в Запорожьи. Пишет царь крымскiй очень ласково к нам, чтоб ему поддались; лучше поддаться крымскому царю: Московскiй царь всЪх вас драгунами и невольниками вЪчными сдЪлает, жен и дЪтей ваших в лаптях лычных водить станет, а царь крымскiй в атласЪ, аксамитЪ и сапогах турецких водить будет" {64}.

ИзмЪна Ю. Хмельницкаго сопровождалась выступленiем П. Тетери перед народом. Казачiй златоуст поразсказал таких страхов о замыслах Москвы против Украйны, которые он якобы разузнал во время своего посольства, что казаки пришли в неописуемый ужас.

Но самые яркiе универсалы вышли из под пера Брюховецкаго: "Послы московскiе с польскими комиссарами присягою утвердились с обЪих сторон: разорять Украйну отчизну нашу милую, истребив в ней всЪх жителей больших и малых. Для этого Москва дала ляхам на наем чужеземнаго войска четырнадцать миллiонов денег. О таком злом намЪренiи непрiятельском и ляцком узнали мы через Духа Святаго. Спасаясь от погибели, мы возобновили союз с своею братьею. Мы не хотЪли выгонять саблею Москву из городов украинских, хотЪли в цЪлости проводить до рубежа, но москали сами закрытую в себЪ злобу объявили, не пошли мирно дозволенною им дорогою, но почали было войну. Тогда народ встал и сдЪлал над ними то, что они готовили нам; мало их ушло живых".

На Дон отправлено было болЪе красочное посланiе. В нем москали обвинялись в том, что "постановили православных христiан на УкрайнЪ живущих всякаго возраста и малых отрочат, мечем выгубить, слобожан захватив, как скот в Сибирь загнать, славное Запорожье и Дон разорить и в конец истребить, чтобы на тЪх мЪстах, гдЪ православные христiане от кровавых трудов питаются, стали дикiя поля, звЪрям обиталище, да чтобы здЪсь можно было селить иноземцев из оскудЪлой Польши". Для большей убЪдительности, Брюховецкiй приводит и конкретные примЪры московской жестокости: "В недавнее время, под Кiевом, в городах: Броворах, ГоголевЪ и других, всЪх жителей вырубили не пощадив и малых дЪток". В заключенiе, донцов призывают подняться против Москвы: "Будьте в братском единенiи с господином Стенькою, как мы находимся в неразрывном союзЪ с заднЪпровскою братьею нашею" {65}.

Неразборчивостью лжи поражают всЪ гетманскiе универсалы такого рода. Вот что писал Мазепа в объясненiе причин побудивших его перейти к Карлу XII: "Московская потенцiя уже давно имЪет всезлобныя намЪренiя против нас, а в послЪднее время начала отбирать в свою область малороссiйскiе города, выгонять из них ограбленных и доведенных до нищеты жителей и заселять своими войсками. Я имЪл от прiятелей тайное предостереженiе, да и сам вижу ясно, что враг хочет нас, гетмана, всю старшину, полковников и все войсковое начальство прибрать к рукам в свою тиранскую неволю, искоренить имя запорожское и обратить всЪх в драгуны и солдаты, а весь малороссiйскiй народ подвергнуть вЪчному рабству". По словам Мазепы, трусливые москали, всегда удиравшiе от непобЪдимаго шведскаго войска, явились теперь в Малороссiю не для борьбы с Карлом, "не ради того, чтобы нас защищать от шведов, а чтобы огнем, грабежом и убiйством истреблять нас" {66}. ЧЪм менЪе благовидны и менЪе народны были мотивы измЪны, тЪм большим количеством "тиранств" московских надо было ее оправдать. ИзмЪна Мазепы породила наибольшее количество агитацiоннаго матерiала и антимосковских легенд. Особенно старались мазепинцы-эмигранты, вродЪ Орлика, войскового писаря - самаго довЪреннаго человЪка Мазепы. Читая его письма, прокламацiи, меморандумы, можно подумать, что москали, в царствованiе Петра, учредили какое-то египетское рабство на УкраинЪ, - били казаков палками по головЪ, обрубали шпагами уши, жен их и дочерей непремЪнно насиловали, скот, лошадей, имущество забирали, даже старшину били "смертным боем".

* * *

Мятежных гетманов поддерживала высшая церковная iерархiя на УкрайнЪ. Несмотря на жестокое польское гоненiе, малороссiйскiй епископат проникнут был польскими феодальными замашками и традицiями. Свою роль в православной Церкви он привык мыслить на католическiй образец. "Князь Церкви" - таков был идеал украинскаго архiерея. Именно на почвЪ ущемленiя этого "княжества" со стороны братств, многiе вродЪ Кирилла Терлецкаго, Ипатiя ПотЪя, Михаила Рагозы, ударились в Унiю. Оставшимся вЪрными православiю, хоть и пришлось пережить эпоху преслЪдованiй, но как только поляки, проученные Хмельничиной, заговорили ласковым голосом, пообЪщав распространить на них права и привилегiи католических бискупов, верхушка украинской Церкви колебнулась в их сторону. Пугал ее переход в московскую юрисдикцiю. Числясь в вЪдЪнiи Константинополя, она фактически оставалась независимой. Подчиненность тамошнему патрiарху была номинальная и ничЪм ее не стЪсняла, особенно в экономической области. Грек Паисiй Лигарид указывал, что суммы на Церковь собираются большiя, а Св. Софiя и прочiе соборы приходят в ветхость, попы и меньшая церковная братiя живут бЪдно, куда идут деньги - неизвЪстно.

Боязнь контроля и ограниченiя сдЪлала малороссiйских архiереев противниками царскаго подданства. Они уклонились от присяги послЪ Переяславской Рады. Когда в Кiев явился воевода кн. Куракин, митрополит Сильвестр Коссов мЪшал ему строить там крЪпость, пуская в ход угрозы и проклятiя. Дiонисiй Балабан, ставшiй митрополитом послЪ Сильвестра, был неприкрытым сторонником польской орiентацiи и состоял в сговорЪ с Выговским. Таким же полонофилом, связанным с интригами гетмана Дорошенко, был епископ Iосиф Тукальскiй, а другой епископ, Мефодiй Филимонов, произносил открыто в КiевЪ проповЪди против Москвы.

Но все это не шло в сравненiе с активностью львовскаго епископа Iосифа Шумлянскаго - унiата, тайнаго католика. В случаЪ отторженiя Украйны от Москвы, поляки мЪтили сдЪлать его митрополитом Кiевским. Шумлянскiй создал цЪлый агитацiонный аппарат и когда, при царевнЪ СофьЪ, в КремлЪ начались смуты, он при поддержкЪ поляков отправил на Украйну армiю монахов, снабженных письменной инструкцiей, дававшей указанiя, как сЪять порочащiе Москву слухи. Инструкцiя предписывала запугивать казаков готовящимся искорененiем их со стороны Москвы и обнадеживать королевской милостью. Духовенство приказано было манить обЪщанiем полной церковной автономiи. Туча прокламацiй занесена была на Украйну.

Заслуживает вниманiя одна нота, звучащая в "прелестных листах" и в рЪчах: обвиненiе москвичей в отступленiи от православнаго благочестiя. Сначала это выражалось в сдержанной формЪ, МосквЪ приписывалось намЪренiе измЪнить малороссiйскiе религiозные обряды, ввести погруженiе младенцев в воду при крещенiи, вмЪсто обливанiя. Не успЪли это высказать, как пошел слух, будто украинскiе попы, непривычные к такому способу крещенiя, потопили множество младенцев. Во время конфликта царя с патриархом Никоном, гетман Брюховецкiй писал в своем универсалЪ: "СвятЪйшiй отец наставлял их (москвичей), чтобы не присовокуплялись к латинской ереси, но теперь они приняли Унiю и ересь латинскую; ксендзам служить в церквах позволили. Москва уже не русским, но латинским письмом писать начала" {67}. Легенда об отступничествЪ получила столь широкое распространенiе, что ее счел нужным повторить, в своих воззванiях к малороссiйскому народу, Карл XII. Он тоже увЪрял, будто Петр давно задумал искоренить в своем государствЪ греческую вЪру, по каковому случаю вел переговоры с Папой Римским. Инспирированы были эти курьезные манифесты Мазепой, открывшим Карлу главную причину единенiя малоруссов с великоруссами - православную вЪру. Идея представлять москалей неправославными принадлежит не МазепЪ и не казакам; она родилась в ПольшЪ. На Гадячской радЪ 6 сентября 1658 г., польскiй посол Беневскiй говорил казакам: "Что приманило народ русскiй под ярмо московское? ВЪра? Неправда: у вас вЪра греческая, а у москалЪй вЪра московская! Правду сказать, москали так вЪрят, как царь им прикажет. Четырех патрiархов святые отцы установили, а царь сдЪлал пятаго и сам над ним старшинствует; чего соборы вселенскiе не смЪли сдЪлать, то сдЪлал царь!" {68}.

Нам уже приходилось говорить, что Польша издавна была фабрикой памфлетов, книг, рЪчей, направленных против Россiи.

В XVI столЪтiи это были богословско-полемическiя сочиненiя, по преимуществу. ПослЪ Ливонской войны и Смуты к ним начали примЪшиваться политическiе памфлеты, полные хвастовства о том, как "мы их часто одолЪвали, побивали и лучшую часть их земли покорили своей власти". Литература эта вызвала в XVII вЪкЪ дипломатическiе конфликты и требованiя со стороны Москвы уничтоженiя "безчестных" книг и наказанiя их авторов и издателей.

Но с особенной энергiей заработала польская агитацiя послЪ присоединенiя Малороссiи к Московскому Государству. Боярин А. С. МатвЪев, управлявшiй одно время Малороссiйским Приказом, писал впослЪдствiи, как он затребовал к себЪ в Москву образцы этой агитацiи. "И из черкасских городов привезли многiе прописные листы, которые объявились противны Андрусовским договорам и московскому постановленiю и книгу Пашквиль, рЪченiем славенским: подсмЪянiе или укоризна, печатную, которая печатана в ПольшЪ. В этой книгЪ положен совЪт лукавствiя их: время доходит поступать с Москвою таким образом, и время ковать цЪпь и Троянскаго коня, а прочее явственнЪе в той книгЪ" {69}.

Весь фонд анекдотов, сарказмов, шуточек, легенд, антимосковских выдумок, которыми самостiйничество пользуется по сей день, - создан поляками. Знаменитая "Исторiя Русов" представляет богатЪйшее собранiе этого агитацiоннаго матерiала, наводнившаго Украину послЪ ея присоединенiя к Россiи. Часто, рЪчи, вложенныя авторами этого произведенiя в уста казачьим дЪятелям и татарам, не требуют даже анализа для выявленiя своего польскаго происхожденiя. Такова, напримЪр, рЪчь крымскаго хана о Россiи: "В ней всЪ чины и народ почти безграмотны и множеством разновЪрств и странных мольбищ сходствуют с язычеством, а свирЪпостью превосходят диких... между собою они безпрестанно дерутся и тиранствуют, находя в книгах своих и крестах что-то неладное и не по нраву каж- даго". Казачьему предводителю Богуну приписаны тоже слова, выражающiя распространенный польскiй взгляд на Россiю: "В народЪ московском владычествует самое неключимое рабство и невольничество в высочайшей степени, и что у них кромЪ Божьяго да царскаго, ничего собственнаго нЪт и быть не может и человЪки, по их мыслям, произведены в свЪт будто для того, чтобы в нем не имЪть ничего, а только рабствовать. Самые вельможи и бояре московскiе титулуются обыкновенно рабами царскими и в просьбах своих всегда пишут они, что бьют ему челом; касательно же посполитова народа, то всЪ они почитаются крЪпостными" {70}.

Когда Выговскiй измЪнил царю и собрал раду в ГадячЪ, туда прiЪхал польскiй посланный Беневскiй. РЪчь его к казакам - великолЪпный образец краснорЪчiя разсчитаннаго на слушателей знающих, что каждое слово оратора - ложь, но принимающих ее, как откровенiе.

"ВсЪ доходы с Украины царь берет на себя, установили новыя пошлины, учредили кабаки, бЪдному казаку нельзя уже водки, меда или пива выпить, а про вино уже и не вспоминают. Но до чего, паны-молодцы, дошла московская жадность? Велят вам носить московскiе зипуны и обуваться в московскiе лапти! Вот неслыханное тиранство!.. Прежде вы сами старшин себЪ выбирали, а теперь москаль дает вам кого хочет; а кто вам угоден, а ему не нравится, того прикажет извести. И теперь вы уже живете у них в презрЪнiи; они вас чуть за людей считают, готовы у вас языки отрЪзать, чтоб вы не говорили и глаза вам выколоть, чтоб не смотрЪли... да и держат вас здЪсь только до тЪх пор, пока нас поляков вашею же кровью завоюют, а послЪ переселят вас за БЪлоозеро, а Украину заселят своими московскими холопами" {71}.

Казакам, конечно, лучше было знать, приказано ли им носить зипуны и обуваться в лапти, но какой-то "идейный базис" надо было подвести под измЪну. Потому, когда их спросили: "А що! Чи сподибалась вам, панове-молодцы, рацея его милости пана комиссара?" - послЪдовал восторженный крик: "Горазд говорить!".

Пасквилями, навЪтами, подметными письмами, слухами полна вся вторая половина XVII вЪка. ПоколЪнiя выростали в атмосферЪ вражды и кошмарных разсказов о московских ужасах.

Зная по опыту могущество пропаганды, мы только чуду можем приписать, что малороссiйскiй народ в массЪ своей не сдЪлался руссофобом. Сочиненiе антирусских памфлетов продолжалось до самаго упраздненiя гетманства в 1780 г. Теперь достаточно хорошо выяснено, что разсадником этого творчества на УкрайнЪ была войсковая канцелярiя - бюрократическiй центр казачьяго уряда. Чинов этого учрежденiя помянул в XX вЪкЪ Грушевскiй, как беззавЪтных патрiотов, трудившихся "в честь, славу и в защиту всей Малороссiи".

Установлено, что старанiями этих "патрiотов" размножались и долгое время ходили по рукам фальшивыя рЪчи Мазепы к казакам в 1708 году и столь же фальшивая рЪчь Полуботка. КромЪ школы войсковых канцеляристов существовал новгород-сЪверскiй кружок, возглавлявшiйся сначала Г. А. Полетикой, а послЪ его смерти О. Лобысевичем. Недавно одним cамостiйническим историком высказано предположенiе, что именно членами этого кружка инспи- рирована книга Бенуа Шерера "Annales de la Petite Russie ou Histoire des cosaques saporogues", вышедшая в 1788 г. в ПарижЪ {72}. Книга эта, написанная вполнЪ в казацком духЪ, полна извращенiй истины. По мнЪнiю упомянутаго историка, новгород-сЪверцы не только снабдили Шерера матерiалами, но и впослЪдствiи, через своих заграничных агентов, преставляли ему новыя свЪдЪнiя "спонукаючи його до новой публикацiи".

Как им, так в особенности чинам войсковой канцелярiи, принадлежит честь обобщенiя и оформленiя казачьяго творчества, заложившаго основу современной самостiйнической "платформы". Их старанiями стал мЪняться взгляд и на гетманскую власть. До Хмельницкаго гетманы были простыми военными предводителями; недаром слово "гетман" произошло от "Hauptmann". В лучшем случаЪ, это был глава казачьяго сословiя. Но послЪ того, как Богдан усвоил тон народнаго вождя, послЪ того, как царь АлексЪй Михайлович предЪльно ослабил свою власть в Малороссiи, к военному характеру гетманских функцiй стали прибавляться черты гражданскаго правителя. Этого оказалось достаточно, чтобы пылкiя головы забыли о подданствЪ и стали смотрЪть на булаву как на скипетр. СлЪдствiем этого явилось нЪкое освященiе личности самих держателей булавы.

ПослЪ смерти Богдана мы не видим на его мЪстЪ ни одного сколько нибудь значительнаго человЪка. Все это простые властолюбцы типа Выговскаго и Самойловича, авантюристы вродЪ Тетери и Дорошенко, алчные печенЪги вродЪ Брюховецкаго или законченные карьеристы и себялюбцы, как Мазепа. ТЪм не менЪе уже в XVII вЪкЪ началась их идеализацiя. Когда заинтриговавшiйся Выговскiй, отвергнутый казачеством, брошенный старшиной, был разстрЪлян поляками, - лЪвобережный гетман Брюховецкiй оповЪстил народ, что Выговскiй пострадал "за правду". Сам Брюховецкiй, убитый собственными казаками, удостоился впослЪдствiи тоже добраго слова. Гетмана Д. МногогрЪшнаго, как извЪстно, схватила и обвинила в измЪнЪ сама генеральная старшина, потребовав от Москвы его наказанiя, но когда Москва, плохо вЪрившая в дЪйствительную измЪну гетмана, сослала его в Сибирь в угоду казачеству, та же самая старшина стала распространять слух о невинном заточенiи МногогрЪшнаго. То же было с Самойловичем. Московскiе бояре ни минуты не вЪрили в его виновность и даже жалЪли, но они не могли не считаться с категорическим требованем старшины убрать неугоднаго предводителя. Этот гетман снискал себЪ в народЪ всеобщую ненависть. ТЪм не менЪе и из него сдЪлали страдальца за Украйну. Но самаго неожиданнаго ореола удостоился Мазепа. Сомнительный малоросс, человЪк польскаго склада, задумавшiй под конец жизни присоединить Украйну снова к РЪчи Посполитой, на условiях Гадячскаго протокола, крЪпостник и притЪснитель крестьянства, стяжатель, он сам знал, что его ненавидят в народЪ и в старшинЪ, и потому шагу не дЪлал без своих сердюков, игравших при нем роль янычаров. Это был самый, может быть, непопулярный из всЪх гетманов. Когда он измЪнил, за ним никто не пошел, за исключенiем двух-тысячной банды запорожцев, да нЪскольких человЪк генеральной старшины. ТЪм не менЪе ни один гетман не превознесен так в качествЪ нацiональнаго героя, как Мазепа.

Похоже, что "патрiоты", трудившiеся "в честь, славу и в защиту всей Малороссiи", поставили задачей создать ей пышную галлерею "отцов отечества" и всевозможных героев. В уста им вложено не мало выраженiй любви к родинЪ. Но старанiя патрiотов пропадают при соприкосновенiи с документальным матерiалом и при сколько нибудь критическом подходЪ к лЪтописям, вышедшим из кругов войсковой канцелярiи. На практикЪ мы видим переходы из одного подданства в другое, но ни разу не видим намЪренiя создать "незалежную" Украину. Это не значит, что всЪ рЪчи гетманов сочинены позднЪйшими их почитателями. (Об УкраинЪ-матери, "отчизнЪ", читаем иногда в гетманских универсалах. Но мы уже не заблуждаемся насчет этих патрiотических излiянiй. Они - простое порожденiе логики казачьяго путчизма. ЗатЪвая бунты для удержанiя узурпированной власти и матерiальных выгод, старшина не могла приводить этих мотивов в оправданiе своего поведенiя, надо было аргументировать ad populum пускаться в декламацiю о любви к родинЪ, о благЪ народа. Вот почему поляк Мазепа, затЪяв свою измЪну исключительно по личным побужденiям, счел нужным клясться перед распятiем, что начинает дЪло для блага всей Украйны.

ЧЪм безпутнЪе, чем аморальнЪе гетманы, чЪм больше вреда народу приносили своими похожденiями, тЪм с большей слезой в голосЪ произносили слово "отчизна".

Нацiональная нота казачьей "публицистики" тЪх дней - один из видов демагогiи и маскировки. Это почувствовали в XIX вЪкЪ многiе украинофилы. Даже Тарас Шевченко, заунывный пЪвец казаччины, срывался иногда с тона и начинал совсЪм не в лад:

Рабы пидножки, грязь Москвы,

Варшавы смиття ваши паны,

Ясновельможные гетманы.