2. Звёзды шоу-бизнеса

К следующей категории жертв пранков, представителей которых мы хотели бы выделить как тех, кто является Другими в социокультурной парадигме России, Белоруссии и Украины, относятся звёзды шоу-бизнеса в широком смысле (кроме политиков, речь о которых пойдёт в подразделе II.2.6). Но что именно позволяет нам выделить звёзд шоу-бизнеса в отдельную категорию Других?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо для начала определиться, что мы понимаем под термином «звезда» в нашем исследовании. Понятие «звезда» давно применяется по отношении к известным людям, выдающимся какими-то достижениями. Впервые термин стал использоваться по отношению к кино и индустрии развлечений («кинозвезда», «звезда экрана»), но вскоре его подхватили в спорте, политике, науке, искусстве и других областях. Мы увидим, что в категории пранков со «звёздами» под последними могут пониматься и спортсмены (Анастасия Волочкова), и музыканты (Михаил Боярский, Борис Моисеев), и телеведущие (Леонид Якубович, Отар Кушанашвили), и те, чей статус знаменитости нельзя определить точно (астролог Павел Глоба).

Каковы же причины популярности пранков со звёздами? (О том, что пранки с ними популярны, свидетельствует количество выложенных на сайте prankru.net (бывшем prank.ru) файлов в категории «звезды»: по состоянию на май 2016 года их число превышает тысячу). Нам кажется, что для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть, что представляет собой феномен «звёзд» в рассматриваемой нами социокультурной парадигме. Современные исследователи феномена знаменитостей, например, Крис Роджек, предполагают, что знаменитости приняли на себя многие из тех функций, которые раньше выполняли привилегированные слои общества (то есть аристократия). Они являются той частью общества, на которую направлено всеобщее внимание, занимаемые ими места в печатной прессе по-прежнему называются светской хроникой, той самой, которую прежде занимали сообщения о событиях из жизни аристократии. Это приводит к тому, что звёзды шоу-бизнеса приобретают черты своеобразных «небожителей», вся жизнь которых рассматривается как принципиально несопоставимая с жизнью, которой живёт «обычный» человек. Они, таким образом, в сознании этого самого «обычного» человека воплощают в себе фигуру Другого, пусть и противоположного по отношению к тому типу Другого, который мы рассматривали в предыдущем разделе. С этой точки зрения знаменитостей мы можем рассматривать не в качестве живых людей, а как вымышленных персонажей, поскольку мы не имеем непосредственного доступа к их жизни: этот доступ предоставляются и, одновременно, конструируется в различных формах массовых медиа. Такое их статус не может не порождать любопытства по отношению к тому, как звёзды живут на самом деле. При этом любопытство такого рода оказывается, опять же, двояким: человек, желающий узнать, что представляет собой та или иная знаменитость в обычной жизни, внутренне может придерживаться двух противоположных представлений. С одной стороны, его позиция по поводу реального образа звёзд может быть неотрефлексированной, и тогда он будет полагать, что то, как ему преподносят образ той или иной знаменитости в СМИ, и то, как она ведёт себя в реальной жизни – это одно и то же. С другой – позиция может быть и скептической: знаменитость, по его мнению – это такой же человек, как и любой другой, и социальный статус и/или популярность не будут играть большой роли в том, как он или она себя ведёт в «закрытой» от зрителя жизни. Зачастую эти позиции могут переходить одна в другую. Вот, например, как говорит об этом в своём интервью один из самых известных пранкеров в России Vovan222:

«— Можно один раз позвонить, другой, третий, но когда розыгрыши становятся своего рода хобби — в этом есть что-то ненормальное. Зачем это вам?

— Мне любопытно узнавать человека изнутри. Когда я прослушал первые разговоры пранкеров с Лолитой, Киркоровым и Моисеевым, то был шокирован. Не ожидал, что любимцы публики так виртуозно владеют матерным сленгом. В какой-то момент я решил сам попробовать разыграть их. Первыми в моем списке стали Алсу и телеведущая Елена Ханга. Вот на них я, считайте, тренировался. Мне необходимо было сделать пробный звонок, чтобы понять для себя — получится у меня или нет. В итоге затянуло»⁶⁰.

Пранки со звёздами можно разделить на два типа, каждый из которых обладает разной прагматикой. Первый тип пранка представляет собой разговор с жертвой, в которой пранкер притворяется её знакомым (чаще всего – другой знаменитостью) или ставит ей «нарезки» голоса другого человека. В таком случае диалог может развиваться в двух вариантах: либо пранкер настроен миролюбиво, и тогда диалог проходит практически без агрессии, либо же, если его цель – последовательно вывести жертву из себя, разговор может начинаться в спокойном ключе, а затем постепенно нагнетать конфликтную ситуацию. Один из самых известных примеров такого рода – серия технопранков, записанных с Отаром Кушанашвили и Яной Рудковской всё тем же Vovan222:

«— Не провокация ли, когда вы говорите не своим голосом, а используете нарезку из фраз, брошенных другими людьми? Например, телефонный разговор Яны Рудковской и Андрея Григорьева-Аполлонова из «Иванушек». В той беседе музыкант принял нелицеприятную запись Рудковской за чистую монету.

— Это называется технопранк. Придумали подобный фокус еще в 2007 году. Жуткий скандал разразился, когда журналист Отар Кушанашвили в телефонном разговоре со мной оскорбил Билана и Рудковскую. Мы все зафиксировали. Затем поставили эту запись Рудковской. Она в свою очередь тоже наехала на Отара. В итоге у нас получилась отличная нарезка оскорблений от Яны и Отара, которую я потом использовал в беседе с другими персоналиями. Вообще Рудковская раньше очень доверчивая была, искренняя, она со всеми общалась»⁶¹.

Второй тип пранка со звёздами – это тот, что мы в разделе I.3.1 обозначили как «хард»: пранкер в нём пытается довести «звёздную» жертву до состояния гнева или истерики. Самые известные пранки такого типа были записаны с участием Михаила Боярского, Леонида Якубовича и Павла Глобы.

В рамках этого типа Другого мы хотели бы рассмотреть ещё один пример жертвы, статус которой не столь однозначен, как статусы всех вышеперечисленных знаменитостей. Речь идёт об Илье Солнцеве, участнике передачи «Дом-2», в пранк-культуре известном под прозвищем «Гоген». Особенность его как жертвы пранков в том, что он представляет собой редкий пример «фейковой» (от англ. fake–фальшивый, ненастоящий)жертвы: он сам дал свой телефон пранкерам (от имени якобы своего помощника), чтобы привлечь к себе таким образом внимание и прославиться. Для нашего исследования его фигура будет играть очень важную роль, так как тот образ Другого, который формируется и репрезентируется в пранкерской субкультуре в связи с его именем, напрямую отсылает нас к тем аспектам Другого, которые, как демонстрирует Мишель Фуко, стали конституирующими для опыта классической эпохи и Нового времени. Вот как представлен его образ на сайте«Prank Wiki»:

«Исходя из полученных данных, какое представление мы имеем о Гогене?

– Психически ненормальный человек, с диагнозом «раздвоение личности» (с его же слов)

– Пассивный гомосексуал и мазохист (исходя из переписки по ICQ + Email + вещдоки от микрофонного шпиона).

– У Гогена геморрой от частого А/С, о чём он сам жаловался своей маме и просил её купить Гогену геморройные свечки.

– У Гогена проблемы с алкоголем, о чём он не стесняясь поведал микрофонному жучку, зато в письмах ставит себя человеком непьющим, и ведущим правильный образ жизни»⁶².

В первую очередь обращает на себя внимание то обстоятельство, что факты психической ненормальности и гомосексуальной ориентации выведены в этом списке первыми. Парадоксальным образом эти свойства индивида фундируют его как «изгнанного», Другого в той же самой степени, что и, как продемонстрировал Фуко, в XVIII веке в совершенно другом социокультурном контексте. В «Рождении безумия в классическую эпоху» он объясняет то, как изменилась роль гомосексуальности в этот период, следующим образом: «Создается впечатление, что содомию, которая прежде считалась преступлением того же ряда, что ворожба и ересь, т. е. профанацией религии, осуждают теперь исключительно по моральным соображениям, наряду с гомосексуализмом (здесь и далее курсив наш). Именно он становится отныне главным отягчающим вину обстоятельством — в дополнение к содомии; в это же время зарождается и обостренная социальная чувствительность по отношению к гомосексуальному влечению. Тем самым смешиваются между собой две до тех пор обособленные сферы опыта: сакральные запреты на содомию и ухищрения гомосексуальной любви. Отныне их объемлет одна и та же форма морального осуждения: в области человеческих чувств возникают совершенно новые внутренние границы. Таким образом, складывается некая целостная мораль, которая, избавившись от прежних наказаний, придя благодаря изоляции к общему знаменателю, уже довольно близка к современным формам виновности»⁶³. Как нам кажется, подобное описание того, как механизм маргинализации фигуры гомосексуалиста смещается от формы сакрального запрета к форме морального осуждения, позволяет понять, почему и в нынешней социокультурной ситуации в практиках пранков эта черта по-прежнему служит для наделения жертвы пранка чертами Другого.