Первые дни после смерти цезаря

Заговорщики, убившие Цезаря, поставили своей целью восстановить республику. Им казалось, что убийство Цезаря будет с энтузиазмом встречено сенатом и народом, и за ним немедленно последует восстановление прежних политических порядков. Но программа мероприятий, которые следовало провести после смерти Цезаря, не была разработана заговорщиками, и Цицерон писал впоследствии, что они действовали с таким же мужеством, как взрослые люди, подготовились же к дальнейшему, как дети1. Однако план самого заговора был разработан хорошо. Заговорщики позаботились о реальной силе для своей защиты.

[с. 122] Николай Дамасский сообщает, что в портике между курией Помпея и театром его же имени были спрятаны гладиаторы. Это было сделано Децимом Брутом. Самое присутствие гладиаторов в портике Помпея не должно было вызвать подозрения, так как в это время происходили игры2. У Аппиана говорится, что гладиаторы были с утра вооружены для участия в играх, а затем, когда стало известно об убийстве Цезаря, прибежали к ограде сената3.

Заговор удался, и убийцам Цезаря не пришлось обращаться к помощи гладиаторов, но сенаторы, в большинстве своем испуганные тем, что произошло в курии Помпея, разбежались. Открывать сенатское заседание было невозможно, и заговорщики решили захватить и укрепить Капитолий. По словам Николая Дамасского, их «сопровождала многочисленная толпа гладиаторов и рабов, приготовленная для этого случая». Из другого места того же автора мы можем заключить, что эти рабы действовали не только по приказаниям господ, но были привлечены на сторону заговорщиков обещанием свободы4.

Мы остановились на известии Николая Дамасского, поскольку он подробнее других источников отмечает участие рабов в самом начале тех событий, которые открывают историю гражданских войн в последний период республики. Участие это нельзя назвать пассивным. Хотя заговорщики и имели право на жизнь и смерть своих рабов, но, подготовляя заговор, они должны были опасаться доноса и поэтому могли привлечь на свою сторону рабов обещанием свободы. В последующие годы такие обращения к рабам мы встретим неоднократно, но факт этот и его значение почти не отмечаются современной историографией.

Известие о смерти Цезаря взволновало весь Рим. О происшествии в сенате узнали прежде всего в театре Помпея. Возбужденный народ выбежал из здания. Всех охватил страх, отовсюду слышались испуганные голоса: одни кричали, что сенаторы перебиты гладиаторами, другие же говорили, что убит Цезарь и солдаты намереваются грабить город.

Во время сумятицы были убиты некоторые сенаторы, свободные граждане и иностранцы. У Аппиана мы находим замечание, что были разграблены товары. Все спешили разойтись по домам, и многие приготовились к защите своих домов от нападения неизвестных врагов.

[с. 123] Только тогда, когда заговорщики, окруженные рабами и гладиаторами, вышли из курии Помпея и с криками, что они убили царя и тирана, направились через Форум к Капитолию, населению Рима стало известно о происшедшем. «Народ за заговорщиками не последовал, и этим они были приведены в замешательство»5.

Но народ не восстал и в защиту цезарианцев. Среди сторонников Цезаря царила еще большая растерянность, чем среди его противников.

Из наиболее видных цезарианцев утром 15 марта в сенате присутствовал Марк Антоний, друг Цезаря, консул 44 г., но когда заговорщики напали на Цезаря, Антоний бежал, сняв с себя консульскую одежду. В ночь с 15 на 16 марта Антоний отправился к жене Цезаря Кальпурнии и под предлогом лучшей сохранности захватил документы Цезаря и деньги, которые находились у него дома6.

Видным деятелем среди цезарианцев был Марк Эмилий Лепид, который был начальником конницы (magister equitum) и считался помощником Цезаря. После убийства Цезаря он и Антоний решили действовать вместе. Лепид первый заговорил о мщении за убийство Цезаря и, введя в город отряд солдат, занял Форум. Назначенный на 43 г. консулом Авл Гирций стоял за примирение с сенаторской партией7.

16 марта на Форуме претор Луций Корнелий Цинна сложил знаки преторского отличия со словами, что он не желает их носить, поскольку его должность была получена им от тирана. На Форуме появился Долабелла, consul suffectus, не вступавший еще в свои права. Пренебрегая формальностями, Долабелла появился в этот день в консульской одежде8.

В тот же день Брут и Кассий, сопровождаемые другими сенаторами и вооруженными гладиаторами, появились на площади, и Брут произнес речь, в которой оправдывал убийство Цезаря и говорил о восстановлении свободы9. По расчетам заговорщиков это обращение народ должен был встретить с энтузиазмом.

Появление Брута и Кассия перед толпой не имело успеха. Сторонники Брута и Кассия не могли выступить открыто, опасаясь других граждан. Они требовали лишь мира и амнистии для убийц Цезаря. Настроение масс все больше и больше [с. 124] склонялось на сторону цезарианцев. Объясняется это отчасти тем, что 16 марта цезарианцы стали оправляться от того замешательства, в котором они находились после смерти Цезаря. Антоний появился вооруженным, а отряды Лепида заняли Форум, и это воодушевило цезарианцев. Были посланы вестники к тем, кто пользовался милостями Цезаря, к поселенным в городах, наделенным землей и получавшим денежные награды. Таким образом, к цезарианцам стягивались значительные силы. Так рисует дело Николай Дамасский, в достоверности сообщений которого нет оснований сомневаться10.

Демократические слои населения Рима, выражавшие симпатию цезарианцам, были, однако, настроены против гражданской войны. Таким образом, ни одна сторона не могла рассчитывать на вооруженное подавление противников. Это толкало как заговорщиков, так и цезарианцев к компромиссу.

16 марта через специальных посредников цезарианцы (Антоний и Лепид) и заговорщики договорились о том, что Антоний как консул на следующий день, 17 марта, соберет сенатское заседание11. Это заседание состоялось в храме богини Земли, так как Антоний не хотел собирать сенат в курии Помпея, находившейся недалеко от Капитолия, где были заговорщики с вооруженными рабами и гладиаторами. Здание, где происходило сенатское заседание, было окружено ветеранами и толпой, сочувствующей цезарианцам. Антоний и Лепид, когда они шли на заседание, были встречены аплодисментами. Заговорщики же на заседание не явились. Председательствовал Антоний как консул. Сенаторам прежде всего было предложено высказаться о том, как следует поступить при создавшихся условиях. Крайние сторонники заговорщиков, в числе них Тиберий Клавдий Нерон, отец будущего императора Тиберия, выступили с призывом объявить Бруту, Кассию и их сообщникам благодарность как тираноубийцам. Антоний заметил, что если сенаторы сочтут Цезаря тираном, то должны будут отменить все его распоряжения; в числе этих распоряжений было немало таких, которые касались непосредственно лиц, присутствовавших на сенатском заседании. Немало сенаторов обязано было Цезарю своим почетным званием, некоторым из них были пожалованы должности и имения. Наконец, значительную часть сенаторов составляли люди незнатные, обязанные Цезарю своим высоким положением. В случае объявления Цезаря тираном труп его следовало выбросить в Тибр, но членам сената было известно, что римский плебс далеко не сочувствовал [с. 125] заговорщикам. Сенат был окружен многочисленной толпой, требовавшей мщения за смерть Цезаря; некоторые из присутствующих, правда, настаивали на мире12. С компромиссным предложением выступил Цицерон13, который, несмотря на примирение с режимом Юлия Цезаря, в первые же дни после его смерти открыто выразил свое сочувствие делу заговорщиков. Цицерон предлагал вспомнить, как поступали во время междоусобиц афиняне, и употребил греческое слово «амнистия», что значит «забвение»; он предлагал оставить безнаказанными убийц Цезаря, а вместе с тем утвердить все его распоряжения и не только те, которые были изданы Цезарем при его жизни, но даже те, которые он наметил провести в будущем. Это касалось в первую очередь колоний ветеранов, которые хотел вывести Цезарь. Таким образом, 17 марта произошло примирение между цезарианцами и заговорщиками. Решение об амнистии, принятое на сенатском заседании, встретило почти всеобщее сочувствие. По предложению Кальпурния Пизона, решено было похоронить Цезаря на общественный счет.

Похороны происходили 19 или 20 числа14. Речь, которую произнес М. Антоний, была, несмотря на примирение, направлена против заговорщиков. Окровавленная одежда Цезаря, открыто лежавшая рядом с трупом, должна была напомнить события мартовских ид. Еще до того, как принесли труп Цезаря на Форум, стало известно завещание Цезаря, в котором было сказано об усыновлении Цезарем его внучатного племянника Октавия. Сонаследниками назначались родственники Октавия — Луций Пинарий и Квинт Педий. Марк Антоний и Децим Брут должны были вступить в наследство в том случае, если кто-нибудь из наследников Цезаря откажется принять наследство

Особенное впечатление на собравшихся произвело то, что Цезарь завещал каждому римскому плебею по 300 сестерциев; кроме того, народу отходили сады Цезаря, находившиеся за Тибром15.

Антоний и его сторонники, разжигавшие антисенаторские настроения среди римской толпы, не могли предвидеть, что похороны Цезаря выльются в массовое движение, опасное не только для сенаторов, но и вообще для рабовладельцев.

[с. 126] Упоминания об этом движении мы находим во многих источниках, но все они лаконичны, и лишь на основании сопоставления различных данных мы можем судить о массовом движении, последовавшем за смертью Цезаря.

Речь Антония16, говорившего о заслугах Цезаря и о клятве, данной ему римскими гражданами, погребальные песни, в которых восхвалялись деяния Цезаря и перечислялись его страдания, вызвали волнения народа и он решил отомстить убийцам Цезаря.

Труп Цезаря хотели нести на Капитолий, но этому воспрепятствовали жрецы, и погребальный костер был устроен на Форуме. Всюду искали убийц Цезаря. Народный трибун Цинна был растерзан толпой, принявшей его за одноименного претора Цинну, который сложил после убийства Цезаря свои полномочия со словами, что он не желает пользоваться милостью тирана. Толпа хотела поджечь дома сторонников заговорщиков, но владельцы их упорно защищались, соседи же уговаривали толпу не приводить в исполнение своего замысла. Восставшие угрожали на другой день явиться вооруженными. Движение было стихийным, оно никем не было подготовлено, и им никто не руководил, но несомненно, что возбуждению собравшихся способствовала речь, произнесенная Антонием. По распоряжению консулов «несколько наглецов» (τινας τῶν θρασυτέρων), как называет их Дион Кассий, были сброшены с Капитолия.

Но этим движение не было прекращено. По инициативе некоего Герофила, или Амация, называвшего себя внуком Мария и родственником Цезаря, на месте погребения был устроен жертвенник, на котором Цезарю как богу приносили жертвы.

По свидетельству Валерия Максима, этот Герофил (так называемый Лже-Марий) был ветеринарным врачом (equarius medicus). Называя себя внуком Мария, он добился того, что его избрали своим патроном несколько колоний ветеранов, видные муниципии и почти все коллегии.

Цезарь в то время вел войну с сыновьями Помпея в Испании. Когда Герофил появился в садах, открытых Цезарем, толпа приветствовала Герофила почти так же, как самого диктатора. [с. 127] По словам Валерия Максима, популярность Герофила становилась угрожающей, и Цезарь выслал Герофила из Рима17. В сокращениях Тита Ливия Лже-Марий называется Амацием и аттестуется как человек низкого звания (humillimae sortis homo)18. Имя Амация (Amatius) было, вероятно, переводом греческого имени Герофил. Лже-Марий был, по-видимому, греком и происходил из какого-нибудь южноиталийского города. В 45 г., несмотря на популярность, Лже-Марий не добился успеха, и его первое появление в Риме закончилось изгнанием19.

Вернувшись в Рим после похорон Цезаря, Амаций, желая привлечь на свою сторону плебс, выступил с наиболее популярными лозунгами. По словам Аппиана, он непомерно сокрушался о смерти Цезаря и соорудил жертвенник на том месте, где Цезарь был сожжен. Под властью Амация, говорит Аппиан, оказались «дерзкие люди, и убийцы Цезаря всегда находились в страхе», так как Амаций устраивал против них засады20. Валерий Максим говорит даже, что он поставил своей целью умертвить сенаторов21.

Антоний, пользуясь своей властью, арестовал Амация и без суда казнил его22. Окончательно движение подавил Долабелла. Он приказал разрушить колонну с надписью «отцу отечества», воздвигнутую Цезарю во время движения Лже-Мария. Приверженцы Лже-Мария из числа свободных были сброшены с Тарпейской скалы, рабы же были распяты на крестах, 26 или 27 апреля были рассеяны последние сторонники Амация. Некоторые сведения об этом движении мы находим у Цицерона. Последний, подобно другим наиболее видным членам сенаторской партии, уехал из Рима в первые же дни после смерти Цезаря и следил за происходящим в Риме из своего Тускуланского имения. В одном из писем к Аттику Цицерон удивляется, что вновь появился Лже-Марий и что с ним еще не было покончено при Цезаре. Вскоре после этого Цицерон пишет, что Лже-Марий получил по заслугам23.

В подавлении движения Лже-Мария большое участие принимал зять Цицерона — Долабелла, который, будучи народным трибуном в 47 г., стоял во главе движения за кассацию долгов. По поводу подавления движения Цицерон пишет Аттику: «Удивительный мой Долабелла! Теперь я называю [с. 128] его своим, прежде же, как знаешь, я в этом немного сомневался. Великие дела его заслуживают рассмотрения: бросать со скалы, распинать на крестах, свергнуть колонну и сравнять даже место, где она стояла. Что говорить? Это поступки героя»24. В следующем письме к Аттику Цицерон снова расточает похвалы Долабелле. Брут, скрывшийся во время беспорядков из Рима, может спокойно шествовать по Форуму в золотом венке триумфатора, «ибо кто отважится повредить ему под угрозой скалы или креста? Какие хорошие примеры для утверждения ненадежных»25. В письме к Долабелле Цицерон не находит слов, чтобы выразить ему свое одобрение. И это, пишет Цицерон, не только его мнение. К нему приходят ежедневно сенаторы (optimi uiri), клиенты его (necessarii) из муниципиев, и все до небес превозносят Долабеллу. Луций Цезарь сказал даже, что после Цицерона Долабеллу можно назвать первым настоящим консулом. «Освободил ты и город от страха и государство от опасности, совершив не только благое дело для настоящего, но и подав пример для будущего»26, — писал Цицерон Долабелле.

К вопросу о движении Лже-Мария Цицерон возвращается в первой филиппике. В ней идет речь о том, что вначале действия Антония совпадали с решениями сенаторов, «через несколько дней после этого (после смерти диктатора) сенат был освобожден от опасности кровопролития: крюк (при помощи которого сбрасывали преступников со скалы) лишил жизни того беглеца, который присвоил себе имя Мария. Это сделано было совместно с коллегой, остальное совершил в сущности один Долабелла, но раз коллега не отсутствует, то действия их должны рассматриваться как совместные. В городе тогда распространялось зло, которое с каждым днем разливалось далее и далее; из Форума сделали могилу те, кто устроил похороны без погребения, и ежедневно все больше и больше пропащие люди вместе с подобными себе рабами угрожали городским зданиям и храмам. Но заслуженное наказание понесли тогда от Долабеллы дерзкие и преступные рабы, нечестивые и беззаконные вольноотпущенники, замечательно было и разрушение этой проклятой колонны...»27.

Мы привели почти все данные, относящиеся к движению Лже-Мария. В известном отношении оно является необычным для римской истории. Его нельзя сравнить с народными волнениями раннего Рима, описанными Титом Ливием, который, вероятно, в описание их привнес многое из того, что присуще [с. 129] движениям конца II и первой половины I в. Многим отличается это движение и от бурных событий времен Гракхов, Сатурнина и Ливия Друза и от движения Целия Руфа и Долабеллы. В предшествующих движениях восставшие всегда выступали с вполне определенной социальной программой.

Участники движения Лже-Мария считали, что нужно наказать убийц Цезаря, так как они — государственные преступники, нарушители клятвы, отцеубийцы, ибо Цезарь был провозглашен «отцом отечества». Движение носило религиозный характер, участники его пытались создать культ Цезаря. Цицерон упоминает bustum; это было, очевидно, огороженное место, где был сожжен Цезарь, здесь был поставлен жертвенник и воздвигнута колонна с надписью parenti patriae. Статуя Цезаря была помещена на рострах. Место сожжения Цезаря было средоточием культа, и на жертвеннике постоянно приносились жертвы28.

Почитание Цезаря как божества объединяло разнородные элементы, собиравшиеся на месте его похорон. «У этой колонны народ еще много времени спустя совершал жертвоприношения, давал обеты и улаживал тяжбы, принося клятвы именем Цезаря»29. Участники движения принадлежали к наиболее демократическим слоям римского населения. Это были почти исключительно столичные жители, нигде мы не встречаем упоминания о крестьянах. Цицерон говорит о нищих и рабах (serui et egenti)30. Из его слов мы можем заключить, что большое участие в почитании этого культа принимали рабы. Нам неизвестно, оставляли ли они навсегда своих хозяев, чтобы, смешавшись с толпой почитателей Цезаря, ждать освобождения, или же они оставляли временно дома своих господ, чтобы воздать должное новому божеству и попросить у него облегчения своей участи. Ближе к истине последнее, ибо нигде не говорится, что рабы бежали от господ.

Цицерон называет вольноотпущенников нечестивыми и беззаконными (impuri et nefarii liberi). Вольноотпущенники являлись клиентами бывших своих господ, клиент был участником семейных религиозных церемоний. Участие клиентов в новом, не признанном государством культе, почитание ими Цезаря как отца и бога было своего рода изменой домашней религии их патронов. Отсюда квалификация этих клиентов как impuri et nefarii.

Среди свободных были не только римские граждане. «К выражениям народного горя присоединило свои сетования [с. 130] множество чужестранцев, каждая народность в свой черед, в особенности же иудеи, которые по целым ночам посещали пепелище»31. Вполне вероятно, что своеобразная религиозная окраска почитания Цезаря объясняется влиянием уроженцев тех стран, где культ царей и героев был обычным и где те или иные благодеяния связывались с волей и желаниями добрых царей. Антидемократические мероприятия Цезаря не подорвали его авторитета; его религиозная политика находила отклик у определенных слоев римского плебса, а завещание реабилитировало его в глазах римской толпы, тем более что противники Цезаря принадлежали к римской аристократии, в течение стольких лет подавлявшей всякую попытку плебса улучшить свое положение.

Но это цезаристское движение было демократическим лишь по своему составу. Объективно оно свидетельствовало об упадке и разложении римской демократии, которая не могла уже выступить с самостоятельной политической программой.

Массовое народное движение не прекращалось со времен Гракхов. Главную роль в движении 60-х и 50-х годов, как и в движении Целия Руфа и Долабеллы, играл городской пролетариат. За 50 лет до смерти Цезаря городской плебс выступал вместе с крестьянством, но в половине I в. римское крестьянство перестало играть какую-либо политическую роль.

В 44 г. городской пролетариат, как и в движении 48 и 47 гг., выступает вместе с рабами и вольноотпущенниками. После восстания рабов под руководством Спартака мы не слышим о самостоятельных выступлениях рабов, однако рабы принимают участие в восстаниях бедноты и в различных переворотах; к ним обращаются как к реальной силе и обещают освобождение. Выступая вместе с римскими городскими пролетариями, они не могли способствовать оформлению и уяснению программы всего движения.

«Рабы, как мы знаем, восставали, устраивали бунты, открывали гражданские войны, но никогда не могли создать сознательного большинства, руководящих борьбой партий, не могли ясно понять, к какой цели идут, и даже в наиболее революционные моменты истории всегда оказывались пешками в руках господствующих классов»32.

Тяжелое положение рабов заставляло их примыкать к тем движениям, которые могли изменить их участь, но не наступило еще то время, когда стихийные восстания рабов перейдут в революцию.

[с. 131] Религиозная окраска движения, столь необычная для движения римского плебса, также была симптомом упадка римской городской демократии.

Распространению восточных религиозных верований способствовало разрушение римской национальной религии, наступившее в связи с превращением Рима в мировой центр, крушение «старых мировых порядков»33. С особенной остротой должно было сказываться это в самом Риме среди бездомных людей, которые меньше всего склонны были сохранять старые традиции, связанные с культом домашних пенатов и очага. Имело значение и то, что изменился этнический состав низов римского населения. Уроженцы различных стран, попадавшие в Рим рабами, нередко получали свободу и смешивались с исконным населением. Вместе с тем среди населения Рима распространялись их верования и предрассудки34. Восточные эллинистические религии, носившие мистический характер и развивавшие систему представлений о слиянии человека с божеством, больше захватывали человека, чем традиционная римская религия с ее официальным культом.

Укрепляя свою монархическую власть, Цезарь, как мы видели, заботился о ее религиозном обосновании.

И после его смерти это нашло своеобразный отклик среди римской бедноты. Мы уже говорили, что в оформлении его религиозного почитания сыграли роль уроженцы восточных провинций, которые сходились для почитания Цезаря на месте его сожжения. Религиозные мотивы, которыми Цезарь обосновывал свою власть, были им близки и понятны, они сливались с распространенным среди многих народов представлением о мудром царе-правителе. Что же касается римских религиозных представлений, которые способствовали утверждению культа Цезаря, мы считаем заслуживающей внимания гипотезу английского исследователя Линдсея, полагающего, что в умершем насильственной смертью Цезаре римские пролетарии видели доброго царя римских сатурналий. С точки зрения религиозной психологии взгляд Линдсея, по нашему мнению, заслуживает внимания35.

Движение после смерти Цезаря не выдвинуло реальной программы, но классовая направленность его ясна из того, что говорит о нем Цицерон. Откуда ненависть рабовладельцев к участникам движения, если главной его формой было только [с. 132] почитание Цезаря? Почитатели Цезаря требовали мести его убийцам, и движение носило антиаристократический характер. Аппиан, говоря о том, что толпа собиралась поджигать дома, владельцы же этих домов всячески этому сопротивлялись, а соседи их стремились уговорить толпу, — не упоминает, что это были только дома заговорщиков. И Цицерон не ограничивает опасность пожара только домами убийц Цезаря. Он говорит, например, о том, что сгорел дом некоего Беллиена36. Ясно, что движение было направлено против собственников городских домов. Судя по аналогии с движением 47 г., оно было, может быть, направлено против квартирохозяев.

Ущерб, который был нанесен этим движением господствующему классу, был незначителен, но опасно было соединение римских пролетариев с рабами и вольноотпущенниками. Поэтому-то так неумеренно радовался Цицерон, когда это движение было подавлено Марком Антонием, который считал себя другом Цезаря и исполнителем его воли.