Историография

Интерес к прошлому Рима, обусловленный определенными явлениями социальной и политической жизни, способствовал развитию историографии. Примеры прошлого по программе Августа должны были содействовать улучшению нравов. Потомки должны были чтить замечательных предков и следовать их примеру. Светоний пишет по этому поводу следующее: «На втором месте после бессмертных богов окружил он почетом память вождей, которые из ничтожества превратили Рим в великую державу. Поэтому он восстановил их сооружения, сохраняя на них надписи, а в обоих портиках своего Форума [с. 582] поставил статуи их всех в триумфальном одеянии и, кроме того, объявил в эдикте, что он придумал это для того, чтобы деятели прошлого служили гражданам мерилом для суждения как о нем самом, пока он жив, так и о первенствующих людях грядущих времен»70. Часть надписей под статуями римских деятелей сохранилась на месте Форума Августа, а кроме того, обычай этот был перенесен в другие города, где также воздвигались статуи и копировались римские элогии71. Сохранились элогии в Арреции, Помпеях, Лавинии и других местах.

Подбор статуй и элогий представляет несомненный интерес. Далеко не всегда элогии брались без изменения, а иногда надписи сочинялись, видимо, и заново. Возвеличены были все легендарные предки Августа. Элогий Ромула написан был в тех же выражениях, что и элогии Друза или Марцелла. О Ромуле в помпеянских элогиях написано: «Ромул, сын Марса, основал город Рим и правил тридцать восемь лет. Он первый из вождей, убив вождя врагов Акрона, царя ценинензиев, посвятил его доспехи (spolia opima) Юпитеру Феретрию; причисленный к числу богов, он назван был Квирином»72. Перед посетителем Форума проходила, таким образом, вся римская история. Он читал о том, как Луций Альбиний увел весталок в Цере и там они продолжали богослужение73, о том, как Аппий воспрепятствовал миру с царем Пирром74, и т. д. Есть элогий Тиберия Гракха-отца75. В элогии Мария, который был примером для Юлия Цезаря, рассказывается о его победе над мятежным трибуном и претором, занявшими Капитолий; имена их при этом не названы, а о самой победе повествуется в выражениях, близких к «Res gestae»: «Rem publicam turbatam... vindicavit»76. Не лишен был элогия и Сулла77. Любопытно, что элогии всегда указывают, что тот или иной деятель был princeps senatus78. Все это с несомненностью указывает, что элогии подверглись обработке. Изучение элогиев имеет большое значение. Оно показывает, что Август устанавливал как бы беспрерывность развития от Энея до своих сподвижников. Он оттенял те моменты, какие соответствовали его политике. История также служила целям политической пропаганды: она указывала, где нужно искать примеров, достойных подражания. И в этом отношении [с. 583] пропаганда, видимо, имела успех; свидетельством может служить труд Тита Ливия. Его суждения о событиях не расходятся с элогиями, и последние, несмотря на отрывочность, дают представление, каково было официальное отношение к римской истории в те годы, когда создавался труд Ливия.

Тит Ливий принадлежит к уроженцам северной Италии. Он родился в городе Патавии (современная Падуя) в 59 г. до н. э. и умер в 17 г. н. э. В отличие от многих своих предшественников он не принимал участия ни в политической жизни, ни в военных действиях. Всю жизнь оставался он ритором и литератором. В Рим он прибыл после возвращения с Востока Октавиана и вскоре же после установления принципата стал писать свою историю. В предисловии он определяет задачи своего труда. Цель его книг — описать быт и нравы древних римлян, способствовавшие созданию римского величия, рассказать, какими средствами и способами создали римляне свое могущество. Тит Ливий говорит об упадке нравов, но в отличие от Саллюстия он считает, что римляне дольше, чем другие народы, оказывали почет бедности и воздержанию, жадность и роскошь проникли к ним позднее, чем к другим народам. Своих современников Тит Ливий обвиняет в том, что они «не могут терпеть ни пороков, ни средств к их исправлению»79. Однако у него нет того пессимизма, какой был свойствен Саллюстию. Тит Ливий полагает, что история может помочь исправлению нравов, ибо она и всему государству и отдельным лицам дает примеры, достойные подражания, указывая вместе с тем, чего следует избегать как позорного. Этим определяются патриотические, а также дидактические цели исторического повествования и изучения истории. Политические симпатии Тита Ливия не в настоящем, а в прошлом. Легендарные герои Римской республики, жертвующие своей жизнью за родину, для которых общие интересы выше личных и сословных, стоят у Тита Ливия на переднем плане; высоко ценил он и последних республиканцев — Брута и Кассия.

Тацит рассказывает, что Август называл Тита Ливия помпеянцем80. Однако мы не имеем оснований говорить об оппозиционности Тита Ливия новому политическому режиму. Восхваление старины и великих деяний предков было официальным лозунгом правительства. Август считался восстановителем свободы и обычаев предков. Тит Ливий в одном месте с похвалой отзывается о нем как о замирителе вселенной, о создателе и о восстановителе многих храмов81.

[с. 584] История Тита Ливия была доведена до смерти Ливия Друза, т. е. до 9 г. н. э., но последние книги не сохранились, и мы вынуждены довольствоваться краткими сокращениями (periochae) и более поздними компилятивными произведениями, излагавшими Тита Ливия (Флор, Орозий и др.). На основании имеющихся у нас данных мы можем сказать, что положительное отношение к Бруту и Кассию сочеталось у Ливия с официальной трактовкой принципата Августа. Выражения Тита Ливия далеки, правда, от панегиризма Веллея Патеркула, но они не противоречат официальной фразеологии. О последствиях битвы при Акции Тит Ливий говорит: «...post bellum Actiacum ab imperatore Caesare Augusto pace terra marique parta»82.

О возвращении республики и возвращении провинций: «rebus conpositis et omnibus provinciis in certam formam redactis»83.

Тит Ливий оказался одним из самых популярных историков древности. Он затмил многих своих предшественников — анналистов. Политическое направление Тита Ливия — умеренный республиканизм и лояльность по отношению к Августу. Спокойный тон его повествования, блестящее и занимательное изложение как нельзя более соответствовали вкусам его современников и их потомков. Его читали, ему подражали, после него не решались на латинском языке заново писать римскую историю, ограничиваясь лишь пересказом его огромного труда.

Однако главное внимание историков императорской эпохи было направлено на изучение последних лет республики и первых десятилетий империи. В это время складываются основы политического мировоззрения сенаторского сословия императорской эпохи, и свое главное выражение эти взгляды находят в исторической литературе. Laudatio temporis acti — восхваление минувших времен — вот содержание этой литературы. Недовольные утратой политического влияния, представители сенаторского сословия не могли открыто выступить против существовавшего политического порядка, им оставалось восхвалять прошлое, оправдывать последних героев аристократической республики. Далеко не все сохраняли осторожность Тита Ливия, многие шли дальше в выражении своих политических симпатий. Исторические произведения первых десятилетий принципата до нас не дошли, и мы можем судить о них лишь на основании более поздних писателей.

У нас сохранились сведения о произведении Азиния Поллиона, который был сторонником Юлия Цезаря, был близок [с. 585] к Антонию, но отказался принимать участие в борьбе между ним и Октавианом, а после установления принципата отошел от политики. Азиний Поллион написал историю, которая начиналась 60-м годом и доведена была по одной версии до битвы при Филиппах, а по другой — до битвы при Акции. В суждениях своих Азиний Поллион отличался, по-видимому, независимостью, и Гораций, обращаясь к нему, говорил, что он взялся за труд, полный риска и опасностей84.

На основании дошедших до нас сведений мы можем судить, что Азиний Поллион не был беспристрастным историком85, но, конечно, восстановить его суждения, касающиеся последних лет республики, мы не можем. Нам известно, что он относился с уважением к памяти Брута и Кассия86. Так как он уклонился от участия в войне против Антония, можно сделать заключение, что и к нему сохранил он в своем труде положительное отношение. Республиканизм Азиния остается для нас не совсем ясным. Наконец, Азиний Поллион сохраняет лояльность по отношению к Августу, и вполне возможно, что его порывистость и страстность были ограничены все же известной сдержанностью в политических суждениях. Более вероятна та версия, по которой Азиний Поллион довел свое сочинение до Филиппийской битвы. Во всяком случае он не касался принципата.

Дальше Поллиона шел Т. Лабиен, составивший по образцу декламаций направленную против Августа историю последних лет. Труд его был сожжен по постановлению сената87. Кассий Север за свои декламации, обращенные против людей высшего общества и самого Августа, был сослан на остров Крит88. Но при Августе преследовались, скорее, не исторические произведения, а политические памфлеты (libelli famosi). Первым крупным историком, пострадавшим в Риме за сочинения, был Кремуций Корд, но это произошло в правление Тиберия.

При Августе писал свои «Древности» Дионисий Галикарнасский, стремившийся показать мудрость римских законов и родство римлян с греками.

В годы Августа писал и Страбон, давший географию античного мира, которая составила эпоху в истории античной географии. Наряду с географическими данными у Страбона много и исторических сведений; он затрагивает и современную эпоху [с. 586] и говорит о власти Августа как о законной, а о нем самом как о мудром правителе.

В своих суждениях греческие писатели не были связаны республиканской фразеологией, обязательной для римских писателей. Они трактуют власть Августа как монархическую, пользуясь тем политическим словарем, какой создался в эпоху эллинистической монархии. О панегирическом тоне биографии Августа, написанной Николаем Дамасским, говорилось уже в первой части нашей работы.

Таким образом, рядом с историографией официозной и панегирической, рядом с историками умеренного политического направления развивается оппозиционная историография, отражающая взгляды тех групп сенаторов, которые недовольны были установлением принципата. Это направление и получит преобладание в будущем. Бессильные повлиять на ход политических событий, представители староримского патрицианского направления искали утешения в прошлом, восхваляли тех, кто заслуживал порицания или забвения с официальной точки зрения. Несомненно, что следы этой исторической публицистики сохранились в сочинениях Тацита.

Греческие историки также интересовались историей народа, утвердившего над ними власть. Сенека и Гораций упоминают дерзкого историка грека Тимогена89, но дошедшие до нас произведения греческих историков написаны в духе, близком к официальному направлению.