Римский мир и укрепление устоев рабовладельческого общества

Pax Augusta был лозунгом, примирявшим самые разнородные группировки уставшего от гражданских войн римского и италийского общества.

О римском мире говорится в «Деяниях» самого Августа, в трудах официозных историков, как Веллей Патеркул, в произведениях поэтов; Pax Augusta отражен в различных памятниках искусства.

Гражданские войны были прекращены. Может быть, Август и не имел права закрывать храм Януса три раза в течение своей жизни, потому что на границах Римской империи почти никогда не прекращались военные столкновения с непокорными племенами, но это несоблюдение обычая Августу прощалось, Pax был не только официальным лозунгом, он находил отклик среди самых разнообразных слоев свободного населения. Те, кто помнил гражданские войны, вероятно, искренне почитали новую богиню Римского мира. Многие искренне простили Августу его поведение во время гражданской войны и помнили, что ему удалось установить мир, сделать то, о чем мечтали в продолжение многих лет.

На монете, относящейся к 16 г., помещено посвящение Юпитеру, содержащее обеты, приносимые за благополучие Августа, [с. 409] благодаря которому расширены пределы государства и оно пользуется спокойствием («iovi Optimo Maximo senatus populusque Romanus uota suscepta pro salute Imperatoris Caesaris, quod per eum respublica in ampliore atque tranquilliore statu est». На обороте монет помещен столб с надписью: «Imperatori Caesari Augusto communi consensu» (см. табл. VI, 8)114. Легенда на другой монете, еще до того как Август получил титул «pater patriae», именует его отцом и хранителем (parens et conservator) (табл. VI, 5).

Близкие к этому выражения находим мы в римских и италийских надписях. Мы не считаем возможным видеть в этих формулах лишь выражение лести, сервилизма и т. д. Необходимо отметить некоторые явления общественной жизни, которые давали основания рабовладельческому обществу communi consensu прославлять своего охранителя Августа.

В общественной жизни конца республики современники Августа находили немало отрицательного. Мы уже приводили слова Веллея Патеркула об исчезновении fides (верности), которая считалась одной из главных моральных основ римского общества. По словам современников, исчезла pietas, связывавшая членов семьи и сограждан. Discordia ciuis привела к ужасным несчастьям. Pax Romana должен был означать не только прекращение войн, он указывал на необходимость укрепить устои рабовладельческого общества.

В исторической литературе недостаточно освещен вопрос о роли Августа в укреплении рабовладения. Объявляя проскрипции, триумвиры обращались к рабам; во время гражданской войны сторонники сенаторской партии объявляли свободу рабам тех малоазийских городов, которые обещали открыть им ворота; Антоний, отступая на север после Мутинской битвы, открывал эргастулы и освобождал рабов, и, наконец, войска Секста Помпея состояли главным образом из рабов. Мы говорили, что борьба с Секстом Помпеем была названа Августом войной с беглыми рабами, и это также получило признание среди италийского населения.

В «Деяниях» мы находим указание на то, какими почестями наградили Августа различные сословия римского общества и что было сделано им самим для той или иной группы. О рабах говорится только в главе 25-й: «Море очистил от пиратов. В той войне я захватил в плен около 30 тыс. рабов, бежавших от своих господ и поднявших оружие против государства, и передал их господам для надлежащего наказания»115.

[с. 410] В другом месте война с Секстом Помпеем определенно называется bellum seruile, рабской войной116.

Каких-либо распоряжений, которые утверждали бы власть господина над рабами, мы не находим, так как старинное римское право гласило, что господин волен в жизни и смерти (uitae necisque) своего раба117. Поэтому законодательных указаний в этом отношении не требовалось.

Но нам известен целый ряд мероприятий Августа, которые должны провести резкую грань между рабами и свободными.

Светоний рассказывает, что во время гражданских войн под видом новых коллегий появились злонамеренные сообщества (factiones), которые хватали свободных и обращали их в рабов118. Подтверждение данных Светония мы находим и у Аппиана. Это было во время проскрипций, когда те, кто стоял во главе государства, думали не об интересах рабовладельческого класса в целом, а о борьбе со своими политическими противниками.

Светоний сообщает, что некоторые свободные, желая избежать принудительного набора в армию, фиктивно записывались в рабы, но предприимчивые люди эту фикцию превращали в реальность, и люди свободные становились рабами без всякого к тому основания119.

Август проводит ревизию эргастулов для того, чтобы отделить рабов от свободных, этому мероприятию было придано большое значение; для ревизии был назначен пасынок Августа Тиберий, которому обычно давались важные поручения.

Август последовательно стремился проводить основной принцип римского рабовладения: принцип незыблемости власти господина по отношению к рабу. Это видно из некоторых фактов, которые приведены Дионом Кассием. Последний рассказывает, что Фаний Цепион было осужден за попытку организовать заговор против Августа; его отец вознаградил и отпустил на волю раба, который помогал его сыну во время неудачного бегства, и вместе с тем распял на кресте другого раба, который на его сына донес. Август оставил безнаказанным поступок отца Фания Цепиона120, и это должно было подчеркнуть, что первый гражданин Рима не вмешивается в отношения между рабами и господином.

Тот же Дион Кассий рассказывает, что всадник Ведий Поллион был известен своими дорогими рыбами-муренами, [с. 411] которых кормили человеческим мясом. За малейший проступок рабы приговаривались Поллионом к смертной казни и отдавались на съедение муренам. Однажды Август был на пиру у Ведия Поллиона, и раб, подававший вино, разбил дорогой стеклянный бокал. Поллион рассердился, и раб, зная, что ему угрожает, упал на колени перед Августом. Август попросил принести ему другие бокалы из той же серии и все их разбил. Август надеялся, что новое огорчение Поллиона заставит его забыть предыдущее и тем самым простить раба121. Август не считал возможным выступить в защиту раба, ибо это означало бы нарушение власти господина.

Во время гражданских войн триумвиры обращались непосредственно к рабам. Рабовладельцы постоянно подвергались опасности погибнуть из-за доноса своих рабов. Отказаться совсем от наказаний рабов Август не мог, но вместе с тем он не хотел нарушать принципа нерушимости власти господина. Поэтому было установлено, что, если нужно было подвергнуть раба пыткам, раб покупался Августом у его хозяина и тогда только подвергался пыткам122.

В 10 г. н. э. сенат восстановил старинный закон, по которому в случае насильственной смерти господина убивались все рабы, находившиеся в данный момент в доме.

Это сенатское постановление известно под названием «senatus consultum Silanianum». Текст его не сохранился, но упоминание о нем мы находим в «Анналах» Тацита123, а 5-я глава XXIX книги Дигест дает подробный к нему комментарий124.

Ссылку на этот комментарий можно встретить в любом современном пособии по истории принципата или по истории рабства, но нигде мы не найдем попытки использовать его как источник, освещающий отношения между рабами и рабовладельцами в первые годы нашей эры. В новейшей литературе, посвященной рабству, например в книге Барроу или в обстоятельном труде Вестермана (часть работы Вестермана, касающаяся рабства эпохи империи, вышла и в русском переводе), отношениям между рабами и рабовладельцами в эпоху империи придан несколько идиллический характер125. Между тем senatus consultum раскрывает перед нами теневые стороны рабовладения, проливает свет на характер борьбы между [с. 412] основными классами рабовладельческого общества в самом начале нашей эры.

Для римлян отношения между рабами и рабовладельцами были ясны и не нуждались ни в каких юридических комментариях. Упомянутая глава из Дигест помещена в книге о завещаниях. Специальное ее назначение — разобрать случаи, когда не вскрывается завещание (quorum testamenta ne aperiantur), но независимо от этой темы комментарии содержат обстоятельные указания, как следует поступить с рабами в случае насильственной смерти их хозяев. Глава содержит отрывки из сочинений выдающихся юристов классического периода развития римского права: Ульпиана, Павла, Папиниана, Гая, Модестина и др. Мы не можем точно восстановить содержание сенатского постановления, но зато можем определить его значение. Начинается глава с большого отрывка из L книги Ульпиана к Эдикту126. «Поскольку ни один дом не может быть иным способом обезопасен, как не тем, чтобы страхом смертной казни принудить рабов охранять своего господина от опасности, грозящей ему как со стороны домашних, так и со стороны чужих, были введены сенатские постановления относительно публичных расследований, к каким должны привлекаться рабы погибших насильственной смертью». Эта мотивировка принадлежит, несомненно, постановлениям сената и прежде всего постановлению, изданному в 10 г. н. э.

Комментарий Ульпиана состоит из определения различных понятий, о которых идет речь в сенатусконсульте, и в тщательном анализе различных казусов, встречающихся в практике. Ульпиан определяет, кто разумеется под термином «domini и serui». Он толкует выражение «sub eodem tecto», встречающееся в сенатусконсульте. Предусматриваются самые различные случаи насильственной смерти. Разбор этих казусов восходит еще к юристу эпохи Августа Антистию Лабеону, который считал убитыми тех, кто погиб насильственной смертью от удушения, кому было перерезано горло или же кто умер от ушиба камнем или палкой. Но как быть в том случае, если господин был отравлен? Предусмотрен случай, когда яд был влит насильственно, в таком случае должны были иметь место пытки и наказания, предусмотренные сенатусконсультом. Если же яд был дан незаметно и господин умер, то по постановлению сената от 10 г. н. э. нужно привлечь рабов — соучастников преступления и тех, кто об этом знал. Указано, что следует делать с рабами, если господин сам покончил самоубийством127, если муж убил ночью в постели жену или жена убила мужа, [с. 413] если муж убивает жену, застигнутую в момент прелюбодеяния128, если господин был убит во время пути, в своем имении129 и другие случаи. Сенатусконсульт освобождал от ответственности несовершеннолетних рабов130, но один из последующих юристов внес ограничения131.

Из контекста мы можем заключить, что и сенатусконсульт и комментировавшие его юристы имели в виду главным образом смерть от руки рабов. Сенатское постановление от 11 г. н. э. прямо говорило о завещании того лица, «qui a familia sua occisus dicatur»132. Сенатское постановление и его комментарии как бы подтверждают ту пословицу, которую приводит Сенека: «Сколько рабов, столько врагов» («totidem hostes esse, quot seruos»)133. Юристы рассматривают самые разнообразные казусы, какие могли возникнуть в случае насильственной смерти рабовладельцев. Значит ли это, что все было взято ими из практики? Отнюдь нет. Многое относится к обычной системе юридической интерпретации, стремившейся не оставить непредусмотренным ни одного случая. Но самая интерпретация юристов, комплекс их ассоциаций, относящихся к насильственной смерти рабовладельцев, — все это настолько развито и разнообразно, что дает нам представление о том страхе и ужасе, которые испытывали хозяева, окруженные многочисленными рабами, глубоко ненавидящими своих угнетателей.

Наши источники зарегистрировали сравнительно мало случаев убийства рабовладельцев рабами. Аппиан рассказывает об одном из участников заговора против Цезаря, Минуции Базиле, убитом своими рабами за то, что некоторых из них в наказание приказал кастрировать134. Известен случай из Тацита, рассказывающего о том, что во времена Нерона был убит префект города Педаний Секунд135. Но, по-видимому, смерть от руки несвободных, находящихся в доме, была обычным явлением. О них избегали, может быть, говорить, о них не находили нужным писать. Косвенно подтверждение этого положения мы находим в цитированной нами надписи, содержащей похвальное слово умершей женщине. В ней, несомненно, говорится об убийстве господина и госпожи их рабами. Однако евфемизм выражений скрывает это обстоятельство. «Перед самым днем свадьбы, — говорится в обращении к умершей, — ты внезапно осиротела, когда родители твои одновременно [с. 414] убиты были в сельском уединении» («Orbata es re[pente ante nuptiar]um diem utroque pa[rente in rustica soli]tudine una o[ccisis]»)136. Осиротевшая и ее сестра не обращались к представителям государственной власти. Они сами расправились с виновниками убийства своих родителей, сами вели следствие, сами их наказывали — и делали это с примерным прилежанием137. Этот случай произошел, по всем данным, во времена борьбы Помпея и Цезаря. С рабами тогда расправлялись хозяева. При Августе эту расправу взяло на себя государство. Рассуждения Тацита, приводимые им по поводу убийства Педания Секунда, указывают на актуальность этой темы, но еще больше говорят об этом комментарии юристов и всякого рода официальные решения, на которые они ссылаются. Опасность, грозящая со стороны многочисленных домашних рабов, была реальной, она усилилась особенно во время гражданских войн, в эпоху же «римского мира» государство приходило рабовладельцам на помощь. Это был новый успех рабовладельческого государства: оно вторгалось в отношения между рабами и рабовладельцами, частная расправа в определенных случаях заменялась публичными расследованиями и наказаниями. У нас нет данных о каких-либо восстаниях рабов в эпоху Августа. Нам известно, правда, о том, что проданные в рабство астурийцы и кантабры перебили своих хозяев и вернулись на родину138. Но это — эпизод из истории борьбы свободолюбивых испанских племен за свою независимость.

Светоний упоминает в одном месте139, что какой-то раб покушался на жизнь Августа. Но хотя этот случай и не имеет большого значения, однако опасения массового восстания рабов существовали, об этом мы находим указание у Тацита в 11-й главе книги VI. Тацит определенно говорит, что в первый раз префект города был назначен из числа консуляров, и в его обязанность входило обуздать дерзость рабов и тех неспокойных граждан, которые подчиняются только силе («sumpsit e consularibus qui coerceret seruitia et quod ciuium audacia turbidum nisi uim metuat»). Эту формулировку Тацита мы можем распространить и на многие другие органы государственной власти при Августе. Движения, во время которых рабы выступали вместе со свободной беднотой, были обычными в период гражданских войн после смерти Цезаря. Самым крупным из таких объединенных выступлений было движение Лже-Мария.

В этой связи, по-видимому, были проведены Августом различные мероприятия по ограничению числа [с. 415] вольноотпущенников. При нем продолжал существовать, а может быть, и был возобновлен особый пятипроцентный налог на рабов, отпускавшихся на волю (uicesima libertatis). Специальный закон Элия Сентия 4 г. н. э. устанавливал, что отпуск рабов может происходить только при известных условиях. Так, раб, не достигший 20-летнего возраста, мог отпускаться на волю в присутствии особой комиссии, состоявшей из пяти сенаторов и пяти всадников. Такой же порядок существовал и для тех рабов, которые не достигли еще 30 лет. Отпуск не должен был вести к ущербу третьих лиц. Если освобождение раба наносило ущерб кредитору или патрону, оно признавалось недействительным. Рабы, клейменные или подвергавшиеся пыткам, при отпуске на волю не могли получить права римского гражданства, а подводились под особую категорию peregrini dedititii140, как назывались обычно те, кто сдавался на милость победителя.

Можно согласиться с мнением некоторых исследователей, которые считают, что ко времени Августа относится так называемый Lex Iunia. По этому закону отпущенные на волю не формальным способом (т. е. по завещанию, посредством мнимого процесса или же посредством занесения в цензорские списки), а иными путями, например путем объявления перед свидетелями или же особым письмом, становились не римскими, а латинскими гражданами141.

Закон Фуфия Каниния, относящийся к 2 г. до н. э., ограничивал отпуск рабов по завещанию. Те, у которых было от двух до пяти рабов, могли отпустить на волю не больше половины их. Владелец 10—30 рабов мог отпустить треть всего числа; у кого рабов было от 30 до 100 — четверть; у кого было от 100 до 500 — мог отпустить пятую часть, если было больше рабов, то число отпущенных не могло превышать 100.

Вольноотпущенники в эпоху империи играли исключительно большую роль. Среди них были люди, обладавшие большими богатствами, ростовщики, крупные торговцы, владельцы различных ремесленных мастерских, судовладельцы, капитаны кораблей и т. д. Но законы Августа, вероятно, имели в виду не этих лиц, а тех вольноотпущенников, которые должны были пополнить городской плебс, получать от императора хлеб и подарки, а временами могли принимать участие в опасных движениях, знакомых Августу со времен гражданских войн.

Мотивы отпуска рабов на волю были разнообразны142. В результате отпуска рабов на волю сокращалось число рабов, [с. 416] занятых в производстве. Это тоже было одной из предпосылок законов Фуфия Каниния и Элия Сентия. Они до известной степени стоят в связи с состоянием во времена Августа импорта рабов. Правда, в первые годы принципата приток рабов не только не прекратился, но даже усилился. Рабы добывались не только во время войны. За восстание против римского господства были проданы в рабство жители Кизика, Тира и Сидона143. Квинтилий Вар обратил в рабство и продал жителей сирийского города Сефора144. Но больше всего рабов было захвачено в Испании, Галлии и придунайских областях. В 11 г. до н. э. были обращены в рабов бессы145. Характерно, что иногда при продаже раба ставилось условие, что купленный раб не может быть отпущен на волю в течение определенного количества лет. Так было поступлено с салассами, которых нельзя было отпускать в течение 20 лет146. Пленные паннонцы в 12 г. до н. э. были проданы с условием, что их увезут с родины147. Но факты эти относятся к раннему периоду правления Августа: в последующие времена, когда велось мало завоевательных войн, сократился и приток рабов. Именно к этому времени и относятся разобранные нами законы. Борьба с пиратством, с разбоями, со всякого рода частными «предпринимателями», которые превращали свободных людей в рабское состояние, — все это также сокращало приток рабов, ибо пиратство, например, всегда было одним из важных источников рабства.

О количестве рабов, находившихся в отдельных хозяйствах, у нас нет надежных данных. Одним из заслуживающих внимания источников являются надписи из колумбария Статилиев. Там упомянуто более 400 рабов148. Это дало повод к утверждениям о большом количестве рабов в отдельных хозяйствах149. Однако на основании классификации надписей по периодам можно внести в это положение известные ограничения. Вестерман указывает, что эти надписи принадлежат рабам пяти поколений, приблизительно от 40 г. до н. э. и до 65 г. н. э. «В этих надписях перечислены, вероятно, не все рабы их (Статилиев) и вольноотпущенники, но общее число, полученное после вычета явных повторений, составляет приблизительно 438 человек, которые распределяются следующим образом 192 раба, 84 рабыни, [с. 417] 100 вольноотпущенников и 62 вольноотпущенницы. Т. Статилий Тавр Корвин, consul ordinarius 45 г. до н. э., имел всего 8 человек, считая рабов и отпущенных на волю мужчин и женщин. Статилий Тавр Сизенна, консул 16 г. н. э., имел трех рабов и трех вольноотпущенных»150. Можно согласиться с Вестерманом в том, что мы должны избегать преувеличения числа рабов в эпоху Августа, но вместе с тем нельзя это число и преуменьшать. Надписи в колумбарии Статилиев имеют, конечно, большое значение, но они относятся к привилегированной части рабов, при этом рабов из familia urbana. Мы знаем из надписей, что владения Статилиев были разбросаны по Италии, они находились, например, около Аквилеи151. В каждом имении была своя familia rustica и особое место погребения для рабов. О том, что Статилии являлись крупнейшими рабовладельцами, говорит то, что полководец времен Августа, происходящий из этого рода, Статилий Тавр имел личную гвардию из несвободных германцев152. Несомненно, что представители высших сословий, особенно новая знать, обладали огромным количеством рабов, хотя, может быть, в действительности цифры их не достигали таких фантастических размеров, какие мы находим в «Сатириконе» Петрония. Сократилось число рабов главным образом у рабовладельцев средней руки. Например, в сабинском имении Горация было всего 8 рабов, хотя по размерам его владение, как это доказано было И. М. Гревсом, превышало размеры тех вилл, о которых писал в свое время Катон Старший153.

Консолидация различных прослоек рабовладельческого общества против рабов составляла одну из основных черт Pax Romana. Она наметилась еще в последний период борьбы Октавиана с Секстом Помпеем и способствовала победе Октавиана над Антонием и утверждению его власти.

На это важное обстоятельство в исторической литературе обращалось мало внимания, между тем, по нашему мнению, установление военной диктатуры в Риме нельзя рассматривать иначе, как результат гражданских войн и реакцию против движения рабов и восстаний свободной бедноты. Укрепление рабовладения и насильственное подавление восстаний рабов составляли одну из главных задач римского государства эпохи Августа.

Однако сохранить рабовладение в прежнем его значении и гарантировать постоянный приток рабов не удалось, и [с. 418] характер рабовладения в эпоху империи постепенно меняется. Но это сказалось лишь через 50—60 лет после установления принципата, и это нашло отражение в произведениях писателя времен Нерона Л. Юния Модерата Колумеллы.

Но законодательными актами нельзя изменить процесс исторического развития. Августу удалось предотвратить восстание рабов, но борьба последних против рабовладельцев приняла иной характер: она развертывалась в отдельных домах и поместьях, рабы угрожали жизни своих хозяев, в отдаленных от центра имениях они портили инвентарь, плохо работали, расхищали имущество. Об этом через несколько десятилетий после смерти Августа писал тот же Колумелла154. Не помогли и законы Августа против вольноотпущенничества. Отпуск рабов на волю был необычайно широко развит в эпоху империи, а вольноотпущенники составляли значительный слой населения. Да и при самом Августе были люди, которые из вольноотпущенников делались всадниками, а Веддий Поллион, как мы видели, принимал у себя самого Августа.

Касаясь упадка верности (fides) во времена проскрипций, Веллей Патеркул говорит о женах, вольноотпущенниках, рабах и детях обвиненных. Все это члены римской семьи, во главе которой стоит pater familias. В римской семье оставалось немало черт, восходящих к глубокой древности. Развитие рабовладения, расширение гражданского оборота, иноземные влияния — все это разрушало традиционные связи. В эту эпоху заключаются главным образом браки «без власти мужа» (sine manu mariti), женщина свободно распоряжается своим имуществом. В быту высших слоев общества было немало и отрицательного: частые разводы, внебрачные связи были обычным явлением. Мужчины легко порывали со своими женами, чтобы вступить в новый брак по расчету. Сожительство с вольноотпущенными и рабынями не считалось предосудительным. Дети, находившиеся официально в полной власти отца, очень рано привыкали к свободному обращению с деньгами своих родителей. Осуждение современных нравов — обычная тема римской моралистической литературы того времени. В ней много общих мест, много преувеличений, но вместе с тем немало верного и типичного. Однако этот упадок семьи коснулся главным образом высших слоев римского общества. В меньшей степени затронул он италийские города, где долго сохранялись патриархальные отношения.

Мысль о том, что государство должно принять меры к поднятию общественной нравственности, не была новой. Исправление нравов ставили своей целью наиболее ревностные [с. 419] цензоры II в. Эту мысль, как указали мы, можно встретить у Саллюстия и Цицерона. В своих письмах Саллюстий призывает Цезаря к реформам. Он рекомендовал поднять нравственный уровень римских юношей, ограничить их траты и этим оградить их от разврата, воспитать в них мужество, величие духа, пробудить в них чувство стыда и скромности155. Цицерон в момент своего примирения с Цезарем говорил: «Только ты один, Гай Цезарь, можешь поднять то, что, как ты видишь, низвергнуто натиском войны: установить суды, возвратить верность, обуздать разврат, умножить население; все, что растекается от разрушения, должно быть преодолено суровыми законами»156.

Обращение Цицерона показывает, что требование реформы общественных нравов исходило прежде всего из аристократической среды. Август и стремился осуществить то, о чем говорил Цицерон, обращаясь к Цезарю.

О необходимости реформ говорили многие. Из поэтов больше всех затрагивает эту тему Гораций. Тема греховности поколения, развитая им в XVI эподе, трактуется теперь иначе. Греховность требует возмездия. Этот мститель (Vltor) — Цезарь157. На него возлагает Гораций надежды. Общество запятнало себя пороками. Римляне живут хуже скифов и гетов. Необходимо искоренить порчу нравов — результат нечестивой войны («inpias caedis»), ибо «законы бесполезны без добрых нравов» («leges sine mores vanae proficiunt»)158.

Итак, от Августа требуется реформа, которая должна пресечь распущенность, вернуть общество к дедовским нравам. Но это не было лишь благим пожеланием поэта. Гораций выступает здесь с определенной программой. Сам Август о своих мероприятиях говорит следующее: «Новыми законами, введенными по моей инициативе, я вернул обычаи предков, в наш век уже забытые, и сам оставил потомкам примеры, достойные подражания». («Legibus nouis m[e auctore l]atis m]ulta exempla maiorum exolescentia iam ex nostro [saecul]o red[uxi et ipse] multarum rer[um exe]mpla imitanda pos[teris tradidi])»159.

Законы, касающиеся семьи, составляют главное содержание всей законодательной деятельности Августа. Он их инициатор (auctor), и это одно из проявлений его auctoritas. Этим законам придавалось большое значение, о них неоднократно говорят поэты и писатели того времени. Первые законы, направленные к восстановлению семьи, были, по-видимому, [с. 420] проведены Августом вскоре после его возвращения с Востока, по всей вероятности в 28 г. Затем Август получает особые полномочия, и большинство законов было проведено в 18 г. Один из последних законов относится к 9 г. н. э.

Хронология законов недостаточно ясна. Возможно, что некоторые законы были проведены еще в 11 г. до н. э. и в 4 г. н. э. Текст этих законов до нас не дошел, в трудах античных историков мы встречаем лишь общие упоминания. Содержание законов раскрывают нам главным образом юридические памятники, прежде всего Дигесты, но в них нелегко отделить то, что относится ко времени Августа, от дополнений, изменений и разъяснений, внесенных его преемниками, а также юристами, толковавшими законы. Поэтому мы можем лишь отметить основное направление законодательства при Августе.

Цель этих законов сводилась к тому, чтобы укрепить семью и увеличить количество римских граждан. Это шло нередко вразрез с настроением известной части гражданства. Проперций в одном из своих стихотворений говорит, обращаясь к своей возлюбленной: «Nullus de nostro sanguine miles erit» («Не будет ни одного солдата нашей крови»)160.

Отношение к этим законам в обществе было различным. Представители аристократии считали необходимым вернуть старинные нравы и наряду с этим порицали вмешательство государства в семейные отношения, которые считались священными. Очевидно, первый закон касался обязательных браков, он был издан, видимо, в 28 г., но вскоре был отменен, потому что Проперций в одном из стихотворений, относящихся к 27 или 26 г., обращаясь к своей возлюбленной Цинтии, которая принадлежала, по-видимому, к низшему социальному слою, а может быть, была даже записана у эдила как публичная женщина, выражает свою радость, что никто теперь, даже сам Зевс, не может разлучить возлюбленных помимо их желания161.

Через несколько лет закон об обязательном браке был восстановлен. Закон этот носил название «lex de maritandis ordinibus». Он касался лиц сенаторского и всаднического сословий. Все мужчины до 60 лет и женщины до 50 лет должны были вступить в брак, причем сенаторам запрещалось вступать в брак с дочерьми вольноотпущенников, но это разрешалось представителям других сословий. Не выполнившим закон запрещалось присутствовать на публичных зрелищах, кроме того, для них введены были значительные ограничения в получении наследств по завещаниям162.

[с. 421] У Светония163 мы находим указание, что этими законами были недовольны всадники, которые обходили его, сговариваясь с родителями невест, не достигших еще совершеннолетия. Август предписал, что невеста должна быть не моложе 10 лет, а период обручения не может продолжаться свыше двух лет (12 лет женщина, по римским законам, выходит замуж). Последующее законодательство (может быть, 11 г. до н. э. и 4 г. н. э.) приравнивало бездетных к лицам, не вступившим в брак.

Закон Папия Поппея164 9 г. н. э. вносил разграничения между не вступившими в брак (caelibus) и бездетными (orbi); если первые в некоторых случаях совсем лишались права получить имущество по завещаниям, то вторые могли все же получать половину. Кроме того, закон устанавливал определенные преимущества для тех, кто имеет детей. Был введен так называемый ius trium liberorum, предусматривавший преимущества для тех, у кого было более трех детей. В зависимости от количества детей люди могли раньше домогаться магистратур. Женщина, имевшая трех детей, в отношении своих клиентов обладала такими же правами, как и патрон. Вместе с тем холостяки терпели известный материальный ущерб. Они не могли наследовать по завещанию от тех, кто не приходился им прямым родственником.

В 18 г. издается ряд законов против прелюбодеяния.

Эти законы подтверждали власть отца и супруга. Нарушительница верности получала от мужа развод и привлекалась к судебной ответственности, отец имел право убить в своем доме соблазнителя дочери, но одновременно он должен был лишить жизни свою дочь165. Мужу не было предоставлено такое же право в отношении жены, но он мог расправиться с соблазнителем жены при условии, если тот был рабом, вольноотпущенником семьи или человеком, «qui corpore quaestum facit» («кто зарабатывает пропитание телом») — сюда относились гладиаторы, артисты и т. д.166 Муж или отец, если они имели все доказательства нарушения супружеской верности, должны были привлечь нарушительницу к судебной ответственности. Дела эти разбирались в так называемых iudicia publica, т. е. государственных судах, где рассматривались такие важные дела, как измена государству или дела о фальшивомонетчиках. Неверная жена и ее соблазнитель подвергались суровому наказанию, конфискации известной части имущества (для неверной жены — половины приданого и трети состояния, для ее [с. 422] соблазнителя — половины имущества) и ссылке на острова. И отцу и мужу предоставлялся известный срок в течение 60 дней (и еще четырех месяцев сверх этого в качестве dies utiles), когда они могли привлечь свою жену или дочь к ответственности. Если они этого не делали, то сами могли быть привлечены к ответственности. Муж привлекался к ответственности в качестве leno — сводника. В этом случае, если муж не давал развода своей жене, то она не привлекалась к ответственности, пока мужа не привлекали к ответственности в качестве сводника. Это мог сделать всякий, кому исполнилось 25 лет167. Ответственность, по Юлиевым законам, за разврат несла женщина, ее любовник привлекался к ответственности как соучастник преступления, а мужа в известных случаях можно было привлечь к суду по обвинению в сводничестве. Мужчина, нарушавший супружескую верность, не отвечал по leges de adulteriis. Однако его можно было привлечь к ответственности по обвинению в stuprum. Так называлась внебрачная связь мужчины с женщиной-иностранкой, со вдовой или взрослой девицей, принадлежавшей к свободному семейству, и вообще свободной женщиной, не записанной у эдила в качестве проститутки168.

Эти суровые законы не были популярны. Поведение самого Августа, особенно во время второго триумвирата, не могло быть примером, достойным подражания, не мог поставить он в пример и поведение членов своей семьи, особенно дочери Юлии. Об этом все знали, но Август это скрывал. Он ставил в пример предков и на секретном заседании заставлял сенаторов выслушивать длинные цитаты из трактата Метелла Македонского169. Однажды в речи, обращенной к сенаторам, Август привел в пример свою семью. Тогда ему был задан вопрос, как он воспитывает своих детей, и Август нарисовал идеальную картину, отвечавшую популярным в то время представлениям о римской старине, но далеко не соответствовавшую тому, что творилось у него в доме170. В другой раз в сенате ему был задан вопрос, что сделать с тем гражданином, который был раньше любовником замужней женщины, а потом увел ее от мужа. Это был намек на самого Августа. Он ответил, что во время гражданской войны творилось много ужасного, о чем нужно забыть и не допускать этого в будущем171. На одном из театральных представлений, когда всадники требовали отмены закона об обязательных браках, Август указал на детей Германика, сына своего пасынка [с. 423] Друза172. Он привел в пример италийского жителя, происходившего из города Фезул, Криспиния Гилара, который на весенний праздник, справлявшийся в 5 г. до н. э., появился в Риме с 8 детьми, 27 внуками, 18 правнуками и 8 внучками173.

Остается невыясненным вопрос, в интересах каких групп проводились эти законы.

Ферреро считает, что существовала особая «пуританская» партия, которая настаивала на проведении и строгом соблюдении этих законов. Этой «пуританской» партии противостояла партия свободомыслящих, «прожигателей жизни», во главе которой стояла дочь Августа Юлия174, к которой император должен был применить всю строгость этих законов (во 2 г. до н. э.).

Но источники не говорят нам относительно каких-либо партий, и создавать их, как это делает Ферреро, по нашему мнению, нет никаких оснований. Законодательство в целом проводилось в духе идеалов сенаторского сословия. Но вместе с тем представители аристократии, которые ратовали за восстановление старинных нравов, отнюдь не желали, чтобы это было отнесено к ним, так как сенаторы нередко уклонялись от вступления в законный брак, среди них часто бывали разводы, наконец, бездетные браки были обычным явлением. Консервативно настроенные сенаторы протестовали против распущенности, но были против вмешательства в их личную жизнь.

Это настроение хорошо выразил Тит Ливий: «Nec uitia nostra nec remedia pati possumus» («Мы не можем терпеть ни наших пороков, ни средств против них»)175. Гораций говорит: «Мы завистливы — доблесть нам ненавистна, но лишь скрылась, скорбим по ней»:uirtutem incolumem odimus,

sublatam ex oculis quaerimus inuidi176.

Но вместе с тем эти законы пользовались, очевидно, особой популярностью среди населения италийских муниципиев, симпатии которого Август стремился приобрести еще во время второго триумвирата.

На основании эпиграфических данных можно судить, что бездетность отнюдь не была свойственна этим группам населения; среди италийского населения сохранились прочные [с. 424] семейные устои. Теперь эти люди становились как бы примерными гражданами.

Вспомним, что Криспиний Гилар, которого Август поставил в пример другим гражданам, происходил из этрусского города Фезул. Сайм говорит, что появление его в Риме с детьми, внуками и правнуками было торжеством политики Августа177. Это не совсем так. С момента издания первого закона Августа об обязательных браках до появления Гилара в Риме прошло немногим более двадцати двух лет, и за этот период не могло появиться такое большое семейство. Судя по многочисленным правнукам, Криспиний Гилар был человеком многодетным еще до издания Юлиевых законов. Бездетной римской аристократии противопоставлялся скромный италийский житель, глава большой семьи, истинный pater familias.

Каковы были результаты этого законодательства Августа?

Он утверждал, что вернул забытые обычаи предков. То же утверждала и официозная литература. Гораций писал: «Mos et lex maculosum edomuit nefas» («Нрав и обычай обуздал и позорное нечестие»)178; «Culpam poena premit comes» («За виной кара следует»)179; «Дети рождаются похожими на отцов» и т. д. Во многих произведениях он прославляет успехи внутренней политики Августа и его законодательства. Веллей Патеркул также говорил о благодетельности Юлиевых законов180.

Действительность, однако, была далека от этой идеальной картины. После издания законов посылались доносы как на виновных, так и на невинных. О непопулярности законов свидетельствует успех поэмы молодого Овидия «Ars amandi». Построенная по образцу руководств по ораторскому искусству, поэма обучала, как нужно соблазнять женщин и поддерживать любовные связи. М. М. Покровский181 с полной убедительностью доказал, что «Ars amandi» пародирует язык leges de adulteriis; на примерах, взятых из греческой мифологии, высмеиваются положения, созданные законом. Поэт рассуждает о Менелае, как о своднике (leno), так как он уехал из дома, оставив под одной крышей жену и Париса. Овидий находит нелепым, что вся Греция вступилась за скорбь одного. Он употребляет здесь выражение «nam dolor unius publica causa fuit», имея в виду iudica publica, введенные для рассмотрения нарушений leges de adulteriis182. В иронических [с. 425] тонах рассказывается в поэме об открытом прелюбодеянии Марса и Венеры. Сочувствие поэта на стороне несчастных любовников, а не обманутого мужа Вулкана и во всем виноватого доносчика Гелиоса183. Поэма вызвала протест ригористов, заставивших Овидия издать новую поэму «Remedia amoris» — «Средства от любви». Но было немало людей, которым нравилось это злободневное эротическое произведение, написанное звучными стихами.

Смысл брачного законодательства Августа, по нашему мнению, недостаточно выяснен в литературе. Нужно, во-первых, подчеркнуть, что оно играло большую роль в политике Августа и находилось в центре внимания современников. Мы не знаем протестов против принудительных выборов, против умаления роли народных собраний, но в источниках мы находим указания на оппозицию новым законам.

Мы считаем, что брачное законодательство стоит в тесной связи с политикой укрепления рабовладения. Правда, связь эта не подчеркнута ни в одном документе, но это вытекает из самого положения вещей. Рабы — это часть семьи; государство, как показано было выше, не вмешивалось в отношения между рабами и рабовладельцами, но отношения эти тогда только, с точки зрения рабовладельца, будут нормальными, когда семья будет прочной, когда власть отца семейства поддержана авторитетом государства.

Семья — это важнейшая ячейка римского рабовладельческого общества. «Добрые нравы» — залог общественного благополучия и главная причина успеха древних римлян. Это было общим местом в римской литературе. «Римское государство держится старыми правилами» («Moribus antiquis res stat Romana uirisque»), — говорил еще Энний184. В эпоху гражданских войн, как мы видели, особое значение приобрело понятие «pietas». Неспокойным элементам вроде ветеранов, садившихся на чужие земли, противопоставлялись pii homines, проявлявшие себя как добрые члены семьи и римского общества. Могущество римлян, по словам Проперция, держалось как оружием, так и pietas:Nam quantum ferro tantum pietate potentes stamus185.

Троянец Эней в «Энеиде» Вергилия, прообраз будущего идеального римлянина, замечателен своим оружием и своейTroius Aeneas, pietate insignis et armis186.

[с. 426] Протест против господства грубой военщины сочетался с сознанием греховности и стремлением вернуть далекое прошлое. Таковы были желания римских аристократов и представителей итальянской знати. Требования эти были приняты Августом, и его правительство, признавшее теперь лозунг «pietas» своим, взялось за решительное их осуществление. Проводя эти мероприятия, правительство достигало одновременно различных целей. Август выступал в качестве носителя и проводника древней pietas, законы эти должны были импонировать наиболее консервативным и влиятельным сенаторским кругам. При преемниках Августа leges de adulteriis были удобным предлогом для преследования старой аристократии. Мы не можем сказать это относительно Августа, но что в его время при различных процессах по обвинению в прелюбодеянии устранялись неугодные политические противники, — в этом не может быть сомнения. Вспомним хотя бы осужденных по делу родственниц Августа — дочери Юлии и его внучки. Играли роль и чисто фискальные цели; на них определенно указывает Тацит. Наследства бездетных становились достоянием римского народа187. Выигрывало государство и от конфискации имущества осужденных за прелюбодеяние. Забота о росте населения, а в частности, и об увеличении числа будущих солдат имела, конечно, большое значение, но скорее как официальный мотив брачного законодательства, чем как истинная его причина. Законы распространялись главным образом на высшие сословия — прежде всего на сенаторов и всадников. На низшие сословия распространялись лишь привилегии, связанные с многосемейностью.

В этих законах сказалось направление политики Августа, противоречивой и непоследовательной, политики лавирования, характерной для римского цезаризма.

В 18 г. до н. э. Август проводит закон против роскоши (lex sumptuaria). По этому закону нельзя было тратить на устройство каких-либо пиршеств более 400 сестерциев, если это был обыкновенный день, более 800, если это был праздник, и более тысячи сестерциев, если это была свадьба188. Это были скромные суммы, далекие от тех, которые тратились на различные пиршества и званые обеды. Особый закон (lex Iulia de uestitu et habitu) запрещал роскошь в женской одежде, прежде всего употребление шелковых тканей; был закон, направленный против излишних трат при постройке зданий. На основании Тацита мы можем судить о том, что эти законы были мало эффективны, и в правление Тиберия вновь [с. 427] поднимался вопрос о борьбе с роскошью189. Но призыв к скромности и восстановлению семейных устоев должен был подтвердить, что устанавливался не только римский мир — «Pax Romana», восстанавливались и старинные обычаи предков, pietas, которой сильны были древние римляне.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Р. Ю. Виппер, Очерки истории Римской империи, 1923. .

2. Vell. Pat., II, 89. .

3. Mattingly, Coins, I, p. III, n. n. 686—690. .

4. Ibid., n. n. 691—693. .

5. RgdA, c. 7. Вопрос о сроке окончания полномочий триумвира вызвал дискуссию, см. литературу: CAH, X, 904 sq. .

6. RgdA, c. 34. Исходя из приведенных соображений, нельзя согласиться с Моммзеном (RgdA, c. 34 comment.), который полагал, что consensus uniuersorum имеет в виду coniuratio 32 г. Самый ритм соответствующих строк заставляет связывать слово «potitus» с «per consensum». Не основательны возражения против этого Барвика (K. Barwick, Zum. Mon. Anc. Phil., 91, 1936, S. 350 ff.). .

7. Verg., Aen., VI, 792. [

8. Cass. Dio, 51, 19; 53, 32. [

9. Ibid., 52, 41. [

10. Suet., Aug., 7; Cass. Dio, 53, 16. [

11. Vell. Pat., II, 89.

12. CIL, VI, 873.

13. Fast. Praen. J. Gagé, RgdA, Com., c. 34.

14. CIL, VI, 1527. []

15. Cass. Dio, 53, 12. [

16. Cass. Dio, 54, 12.

17. Cass. Dio, 55, 6; Cass. Dio, Xiph., 55, 12. [

18. Cass. Dio, 56, 28. [

19. Strabo, XVII, 3, 25. [

20. Cass. Dio, 55, 14; ср. Anderson, Cassius Dio, S. 57. [

21. Многие исследователи считают вслед за Моммзеном, что, по закону Суллы, консулы отправляли свою магистратуру в Риме, имея лишь imperium domi. Но у античных авторов нет указаний на этот закон, а из истории нам известно немало случаев, когда консулы до сложения полномочий отправлялись в провинции в качестве командующих армиями; другими словами, традиционное положение консулов как носителей высшего империя (imperium maius) не было в принципе поколеблено, хотя на практике значение проконсулов увеличилось. Решающим в этом отношении является суждение Цицерона (Phil., IV, 4, 9), который говорит, что права и власть консула должны распространяться на все провинции: «Omnes enim in consulis iure et imperio debent esse provinciae» (см. J. P. V. D. Baldson, Consular Provinces under the Late Republ., JRS, XXIX, 1939, p. 58 sq.). На основании этого мы заключаем, что в 27 г. у Августа, как и у его коллеги, был imperium maius. [

22. Bruns, Fontes, éd. VII, 202. [

23. Dio Chrys., Orat., III, éd. Arnim., p. 49. [

24. RgdA, c. 34. [

25. Cic., De diu., II, 33, 70; De leg., II, 13, 33. [

26. Enn., I, 83 (ed. Warmington)]

27. Ovid., Fast., I, 608. 28. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, I, S. 535; II, S. 297, 32, 33, CAH, X, 130; «Умножитель» — переводил Ростовцев («Рождение Римской империи»). Так же толковалось это понятие и мною (см. «Историю древнего Рима», 1939, стр. 64; статья «Рим», БСЭ, т. 48, стр. 771; ср. В. С. Сергеев, Очерки, II, стр. 379); на неточность такого толкования было указано мне С. И. Протасовой. Новое исследование понятия «Augustus» заставило меня изменить толкование. Подтверждение новой интерпретации я нашел у Гардтгаузена (Gardthausen, Augustus u. s. Zeit, S. 539) со ссылкой на Curtius, Griech. Etym. Термином «величественный» (но с оттенком «священный») очень удачно передает слово «Augustus» И. М. Тронский («История античной литературы», стр. 362, прим. 1). [

29. PWRE — Augustus, Hb. IV, S. 2370.

30. Mattingly, Coins, I, p. 59, 63, 70.

31. Ibid., см. указатель, p. 445. [

32. Cic. Phil., I, 1, 1. [

33. Cic., Ad fam., X, 6, 2. [

34. Cic., Phil., III, 5, 13. [

35. Cic., Ad fam., X, 6, 2. [

36. Cic., Ibid., XIII, 15, 2. [

37. Ibid., 2, 3.

38. Cic., Phil., V, 15, 41.

39. Ibid., 4, 10.

40. Cic., Ad Att., XVI, 14, 2

41. Cic., Phil., III, 6, 14. [

42. Ibid., V, 11, 28. [

43. Ibid., 17, 46. [

44. Ibid., I, 7, 15. [

45. Ibid., II, 11, 27. [

46. Cic., Ad fam., X, 21, 7. [

47. Ibid., XII, 2, 3. [

48. Cic., Ad Brut., I, 15, 12. [

49. Cic., Ad fam., XII, 10, 4.

50. Cic., Phil., V, 8, 23

51. Ibid., II, 15, 37

52. Ibid., XIII, 4, 8.

53. Cic., In Pis., 4, 8.

54. Cic., Ad fam., XI, 3, 3.

55. Cic., Pro lege Man., 10, 28.

56. Ibid., 15, 44.

57. Cic., De re publ., II, 25, 47

58. Ср. Cic. Phil., IV, 1, 1; 6, 16; о Бруте и Кассии — Phil., II, 11, 26, XI, 11, 27; о Дециме Бруте — Phil., III, 4, 11; об Октавиане — III, 2, 5; V, 11, 28; 18, 49.

59. Cic., De re publ., II, 8, 14

60. О Перикле Cic., De re publ., I, 16, 25; IV, 10, 11, о Демарате — Ibid., II, 19, 34

61. Caes., B. G., VI, 13.

62. Heinze, Auctoritas, «Hermes», LX, 1925, S. 34

63. RgdA, c. 28: «Italia autem XXVIII (Colo)nias quae uiuo me celeberrimae et frequentissimae fuerunt me(a auctoritate) deductas habet». Моммзен предлагал: m(e auspiciis), Рамзай и Премерштейн: me (auctore), Бергк: me(o iussu et nomine). Auctoritas — конъектура Вольфлина, принятая Петером и Гаже. Справедливость ее в последнее время подтвердил Грант, указавший на то, что соответствующие данные содержат и монеты. Гранту удалось, в частности, расшифровать легенду Caes. A. R. на монете из Пеллы. Она означает, что колония восстанавливается на основании auctoritas Цезаря (Августа) C(aesaris) Auctoritate R(estituta) (Grant, From imperium... p. 281). Август, как это можно различить на основании нумизматических данных, выступает как conditor и restitutor coloniarum.

64. ILS, 915: «procos, iterum extra sortem auctoritate Aug. Caesaris et s. c. misso ad componendum, statum in reliquum prouinciae Cypriae»; cp. Ibid., 4966.

65. Inst. Iust., II, 25.

66. Ibid., II, 23, 1

67. Inst. Iust., II, 25.

68. M. Grant, From imperium..., p. 102 sq.

69. Понятие «princips senatus» в смысле лица, стоящего первым в сенатском списке, неизвестно Цицерону. На эту реставрационную тенденцию не обращает внимания Магделен (Auctoritas principis). На то, что Август подражал деятелям ранней республики, указывают надписи в честь деятелей отдаленных республиканских времен, о которых мы говорили.

70. Cass. Dio, 52, 41. [

71. Ibid., 53, 17. .

72. Th. Mommsen, Staatsr., II2, S. 769; J. Kromayer, Die rechtliche Begründung des Principats, Marb. 1888, S. 10, 11; Schulz, Vom Prinzipat zum Dominat, Paderborn 1919, S. 11; McFayden, The History of the Title Imperator under the Roman Empire, Chicago 1920; Premerstein, Vom Werden und Wesen..., S. 247 (там же обзор дискуссии); M. Grant, From imperium..., p. 409 sq. .

73. Cass. Dio, 55, 6 (Xiph.); 55, 12; 56, 18. .

74. Cass. Dio, 53, 32. .

75. Ibid., 54, 10. .

76. RgdA, c. 10; Suet., Aug., 31; Ср. Gagé, RgdA; le caledrier d’Auguste, p. 168 (эпиграфические данные). .

77. RgdA, c. 35; Suet., Aug., 58. .

78. RgdA, c. 8. .

79. Cass. Dio, 56, 28. .

80. Ibid., c. 6. Это сообщение Августа опровергают данные Светония (Suet., Aug., 27) и Диона Кассия (Cass. Dio, 54, 10; 54; 30). .

81. Cass. Dio, 53, 32.

82. P. Willems, Le droit public romain, Louvain—Paris, 1883, p. 430.

83. CIL, VI, 30975.

84. Об imperium Августа см. литературу в историографическом обзоре. Обзор старой литературы у Э. Д. Гримма, Исследования по истории развития римской императорской власти, т. I, стр. 42 сл. В защиту теории Моммзена в этом вопросе выступил Премерштейн (Premerstein, Vom Werden und Wesen des Pririzipats, Münch. 1937, S. 225 ff.); его поддерживает Сайм в рецензии на книгу Зибера (H. Siber, Das Führeramt des Augustus, JRS, 1946, p. 149), который отрицает, что у Августа был imperium proconsulare, но предполагает искусственную конструкцию, не опирающуюся на источники. .

85. App., V, 132; Oros., VI, 18, 34.

86. Cass. Dio, 49, 15. [

87. Ibid., 51, 19. [

88. Ibid., 53, 32. [

89. RgdA, c. 10; Cass. Dio, 51, 19. .

90. RgdA, c. 6. .

91. Tac., Ann., III, 56. .

92. Хаммонд (Hammond, The Augustan Principate) считает, что трибунская власть имела лишь символическое значение. Это противоречит RgdA. Но неприемлемо и утверждение Зибера (Siber, Das Führeramt des Augustus), считающего трибунскую власть основным орудием власти. Без империя, без власти над войсками власть Августа была бы нереальной. .

93. Cass. Dio, 54, 3. .

94. E. Kornemann, Römische Geschichte. Lpz.—Berl. 1933, S. 32. Его поддерживает P. Francisci, Genesi e struttura d. pr. Aug., p. 32. .

95. A. Magdelain, Auctoritas principis, p. 67. .

96. RgdA, c. 10. .

97. Ibid., c. 10. .

98. Gagé, Les sacerdoces d’Auguste et ses réformes réligieuses, Mél, d’arch. et d’hist., XLVIII, 1931, p. 75. .

99. RgdA, Senatus populusque Romanus — c. 1, 23, 26, 27, 29, 30, 32, cc. 6, 14, 34, 35; populus et senatus — c. 8; Populus Senatus cc. 1, 4, 5, 6, 9, 11, 12, 13, 14—1. .

100. Cass. Dio, 55, 3. .

101. Ed. Cyr., V. .

102. Suet., Aug., 35; Cass. Dio, 53, 21. .

103. Ed. Cyr., V, 84. .

104. Ed. Cyr., V, 81. .

105. Ed. Cyr., I, 13. .

106. Формула этой рекомендации сохранена Светонием (Suet., Caes. 41): «Caes. dictator illi tribui. Commendo uobis illum et illum ut uestro suffragio suam dignitatem teneant». .

107. Plin., N. H., 33, 50. .

108. Acta Apost., 22, 25. .

109. Ed. Cyr., II. .

110. CAH, X, 173. .

111. O. Hirschfeld, Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diokletian, Berlin 1905. .

112. Tac., Ann., VI, 11. .

113. Ditt., Syll3, 780. .

114. Mattingly, Coins, I, p. CV, 17. .

115. RgdA, c. 25. .

116. RgdA, c. 26. .

117. Gai., inst., I, 52; Dion. Hal, VII, 69; Plut., Cato Min., 21. .

118. Suet., Aug., 32. .

119. Suet., Tib., 8. .

120. Cass. Dio, 54, 3. .

121. Cass. Dio, 54, 23. .

122. Ibid., 55, 5. .

123. Tac., Ann., XIII, 32. .

124. Dig., 29, 5. .

125. Barrow, Slavery in the Roman Empire, 1928; Westermann, Sklaverei, PWRE, Suppl. VI; русский перевод приложен к книге Валлона «История рабства в античном мире», 1941, стр. 578. .

126. Dig., 29, 5, 1. .

127. Ibid. .

128. Dig., 29, 5, 3. .

129. Ibid., 29, 5, 1. .

130. Ibid., 29, 5, 1. .

131. Ibid., 29, 5, 14: «Maecianas libro undecimo de publicis iudiciis». .

132. Ibid., 29, 5, 13. .

133. Sen., Ep. mor., 45, 5. .

134. App., B. C., III, 98. .

135. Tac., Ann., XIV, 42. .

136. CIL, VI, 1527: in rustica solitudine — конъектура Моммзена. .

137. Ibid. .

138. Cass. Dio, 54, 5. .

139. Suet., Aug., 19. .

140. Gai Inst., 1, 13, 18, 37, 47; Dig., 40, 9, 5; 28, 5, 43 etc. .

141. CAH, X, 888.

142. A. M. Duff, The freedmen in the early Roman Empire, 1928. Причины столь широкого распространения вольноотпущенничества в эпоху империи остаются, по нашему мнению, невыясненными. .

143. Cass. Dio, 54, 7; Barrow, Slavery..., p. 4. Мы считаем, что жители городов, упомянутых у Диона Кассия, были обращены в рабство, а не только лишены автономии, как полагает Вестерман (См. приложение к книге Валлона, Ист. рабства..., стр. 588). .

144. Ios., B. Iud., II, 5, 1. .

145. Cass. Dio, 54, 34. .

146. Ibid., 53, 25. .

147. Ibid., 54, 31. .

148. CIL, VI, 6213—6640. .

149. R. Syme, Rom. Rev., p. 381. .

150. См. статью Вестермана в прил. к книге Валлона, Ист. рабст. в ант. мире, стр. 593. .

151. CIL, V, 323, 457, 878; R. Syme, Rom. Rev., 381. .

152. ILS, 7448; R. Syme, Rom. Rev., 381. .

153. И. М. Гревс, Очерки из истории римского землевладения, СПб., 1899, стр. 202 сл. .

154. Colum., De agri cult., I, 7. .

155. Sallust., Ep. ad Caes., II, 5, 6. .

156. Cic., Pro Marc., 8, 23. .

157. Hor., Carm., I, 2, 44. .

158. Ibid., III, 24, 25; 35. .

159. RgdA, c. 8. .

160. Prop., El., I, 7. .

161. Ibid. .

162. Cass. Dio, 54, 16; Dig., 23, 2, 44. .

163. Suet., Aug., 34. .

164. Cass. Dio, 56, 10; Tac., Ann., III, 28. .

165. Dig., 48, 5, 24. .

166. Paul., Sent., 11, 86, 4; Dig., 48, 5, 26. .

167. Dig., 48, 5, 4; 48, 5, 12. .

168. Dig., 50, 16, 101; 48, 5, 35 (34). .

169. Suet., Aug., 89. .

170. Cass. Dio, 54, 16. .

171. Ibid. .

172. Suet., Aug., 34. .

173. Plin., N. H., 7, 13, 60. .

174. Ферреро, Величие и падение Рима, т. V, стр. 101. .

175. Liv., Praef., 9. .

176. Hor., Carm., III, 24, 31. .

177. R. Syme, Rom. Rev., p. 469. .

178. Hor., Carm., IV, 5, 22. .

179. Ibid., 5, 24. .

180. Vell. Pat., II, 89: leges emendatae utiliter, latae salubriter. .

181. М. М. Покровский, Очерки по римск. истории и литературе, СПб. 1907, стр. 178. .

182. Ovid., Ars. am., II, 359. .

183. Ovid., Ars am., II, 561. .

184. См. Cic., De re publ., V, 1, 1. .

185. Prop., III, 22, 21. .

186. Verg., Aen., VI, 403. .

187. Tac., Ann., III, 28. .

188. Aul. Gell., II, 24, 14—15

189. Tac., Ann., III, 52.

СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА АВГУСТА

АВГУСТ И СЕНАТОРСКОЕ СОСЛОВИЕ

Социальная история эпохи Августа в отличие от событий позднереспубликанского периода не нашла достаточно полного освещения в наших источниках. Большинство данных, которыми мы располагаем, исходит от историков, живших во II и III вв. н. э. События первых десятилетий принципата они оценивали с точки зрения определенной политической теории, вопросы социальной истории интересовали их сравнительно мало, их сведения отрывочны, противоречивы и не всегда надежны. Особенное значение приобретают поэтому документы, современные принципату.

Одним из таких памятников является надпись CIL, VI, 15271, уже неоднократно нами упоминавшаяся. Мы говорили о ней в главе о проскрипциях и отметили, что по форме ее следует отнести к разряду laudatio funebris. Это — речь, произнесенная овдовевшим мужем над гробом своей жены. Трудно определить, кому принадлежала надгробная речь, неизвестной остается и его жена. Из речи, которая была произнесена между 8 и 2 гг. до н. э., мы взяли, что относилось к событиям 43 и 42 гг. до н. э. Но в этом памятнике отразились настроения определенных сенаторских кругов времен принципата, их отношение к принципату Августа и его мероприятиям. Надпись дает краткую биографию умершей; перед нами — идеализированный образ римской женщины-аристократки; в биографии умершей нет черт, напоминающих жизнь Сервилии или Фульвии, но зато ее поведение вполне соответствует принципам, которые лежат в основе изданных Августом законов о семье и нравственности. Родной отец ее и мачеха погибли насильственной смертью, вероятно, были убиты рабами. В заслугу умершей ставится то, что смерть родителей она не оставила неотомщенной («non remansit inulta mors parentum»)2. Далее рассказывается, что осиротевшая девушка вступила в наследство и как чуть было не объявили недействительным [с. 428] завещание ее родителей. В браке она состояла 41 год и была во всех отношениях примерной женой3. Особенно проявлялось это во время проскрипций. В речи восхваляются счастливые времена, наступившие после установления принципата4. Но супружескую чету постигло горе: ребенок, которого они долго ожидали, умер вскоре после рождения. Других детей не было, и жена даже предлагала мужу разойтись с ней, вступить в другой брак, чтобы иметь потомство. Это дало ему повод упрекнуть в прощальном слове свою супругу в том, что она могла говорить это тому, кто был ей обязан жизнью5. Конец речи посвящен выражению скорби осиротевшего мужа, а завершается она его пожеланием, чтобы божественные маны приютили и успокоили его жену.

Постараемся взять из этого, во многих отношениях важного документа то, что может пролить свет на политические настроения сенаторского сословия после установления принципата.

Pietas uxoris — основной мотив разбираемого документа. Впервые у покойной эта черта проявилась после гибели родителей. Месть за родителей — розыск и наказание убийц — характеризуется как munus pietatis, и этот долг был выполнен с таким усердием (tanta cum industrie), что муж старшей дочери и жених младшей, бывшие в походе, вероятно, в войсках Помпея, не могли бы их превзойти, если бы находились на месте преступления6. Вышедшей раньше замуж и ушедшей из-под власти родителей сестре покойная уделила известную часть имущества родителей — в этом усматривается pietas in sororem7. Она заботилась о покое своей свекрови так же, как о своих родителях. Это характеризуется как pietas familiae. Наконец, высшим проявлением этого качества является то, что сделано было женой для спасения своего мужа во время проскрипций.

Мы уже познакомились с эволюцией понятия «pietas». Одно время pietas была лозунгом социальных слоев, настроенных оппозиционно по отношению к триумвирам, а впоследствии рекламировалась и как одна из основных доблестей Августа и как основная идея главных его законов. Pietas — основа семейного благополучия и гражданского порядка. По мнению лица, выступавшего с надгробной речью, его жена обладала всеми качествами, какие должны быть у людей нового, умиротворенного общества. Про нее говорится, что она обладала всеми добродетелями семейного человека (domestica bona): скромностью, дружелюбием, уступчивостью и обходительностью; [с. 429] постоянно присутствовала она при ткацких работах; была религиозна, но без суеверия; одевалась она так, чтобы не выделяться, а в украшениях проявляла умеренность. Автор речи указывает, что многие другие положительные черты характера и поведения его покойной супруги общи с чертами всех почтенных матрон, пользующихся достойной славой. Особенностью умершей было то, что она соединяла такие качества, которые кажутся редкими. «Редки ведь длительные браки, которые кончаются смертью, а не прерываются разводом» («Rara sunt diuturna matrimonia finita morte, non diuertio interrupta»)8.

Слова опального когда-то сенатора целиком совпадают с программой социальной реформы, возвещенной Августом.

Надпись эта частного характера, но имя Августа упоминается в ней неоднократно вместе с обозначением того качества, которое было отмечено на золотом щите в курии Юлия: в надписи говорится о милосердии (clementia) Цезаря Августа. Благополучие семьи ставится в связь с милосердием Августа, у которого добились помилования проскрибированного. Наряду с pietas uxoris стоит clementia Caesaris. Оратор неоднократно подчеркивает, что Цезарю Августу он обязан своим спасением, не забывая оттенить, что Эмилий Лепид грубо обошелся с его женой. Наконец, в надписи дана характеристика того состояния, какое наступило после побед Августа: «Когда был умиротворен земной круг, была восстановлена республика, и для нас тогда наступили счастливые и спокойные времена» («Pacato orbe terrarum res[titut]a republica quieta deinde n[obis et felicia] tempora contagerunt»). Фраза эта имеет для нас громадное значение. Она показывает, что восстановление республики, о котором говорится в «Res gestae diui Augusti» и у Веллея Патеркула, не было лишь официальной фикцией, о которой говорилось в официальных документах и у официозных историков. После гражданских войн и периода военного деспотизма принципат Августа действительно казался восстановлением республики, и так восприняли его прежде всего те, кому пришлось много испытать и кто был обязан спасением своей жизни и имущества основателю нового политического режима.

Неизвестный нам сенатор был, безусловно, сторонником Августа, но вопрос о том, сколько единомышленников имел этот сенатор, является сложным. Освещению этого вопроса немало мешает схематизм, который нередко встречается у историков, когда заходит речь о социальной истории конца республики и начала империи.

Обратим внимание прежде всего на то, что сенаторское сословие не оставалось единым по своему составу. Если говорить [с. 430] только об эпохе Августа, то мы не должны забывать того, что его правление продолжалось более 40 лет и отношение к сенаторскому сословию не могло быть одинаковым. Задача историка, конечно, должна заключаться в том, чтобы найти некие общие принципы в сенаторской политике Августа, но это должно явиться результатом исследования дошедших до нас сведений, а не голыми выводами из различных априорных соображений.

В буржуазной исторической литературе были высказаны некоторые соображения, касающиеся состава сенаторской знати в эпоху Юлиев-Клавдиев.

М. Гельцер9 считал, что понятие «nobiles» в императорскую эпоху относилось только к тем семьям, которые могли указать в числе своих предков людей, занимавших должность консула. Консулат императорских времен и даже возведение в сословие патрициев в эту эпоху не могли сделать человека nobilis. В это время нобилитет представлял собой замкнутую группу, которая количественно уменьшалась, а в течение II в. совсем сошла с исторической сцены, главным образом вследствие обеднения. Нобилитет не использовал благоприятного положения, в которое он был поставлен Августом. Однако идейное направление, носителями которого были nobiles, осталось, ибо Август сохранил аристократически-тимократический строй, продолжавший оставаться одним из тех столпов, на которых базировалось здание империи. В. Отто находил построение Гельцера произвольным и указывал, что среди nobiles императорской эпохи было немало новых людей10. Э. Штейн присоединился к мнению Гельцера11.

Недостатком всех этих мнений было то, что принципиальный вопрос социальной истории был сужен до простых терминологических толкований. Несколько шире поставлен был этот вопрос Саймом12. Он использовал данные, касающиеся отдельных сенаторов, указал на исчезновение некоторых старых фамилий, на возвышение новых людей и пытался определить политику Августа по отношению к сенату в различные периоды его правления. Лишь некоторым представителям, по мнению Сайма, или, вернее, семьям из состава старого нобилитета удалось сохранить свое влияние в обществе и войти в состав новой олигархии, которая создалась после победы Августа. В отдельные периоды Август искал сближения с наиболее знатными сенаторами, оказывал им помощь, однако [с. 431] он оставался врагом их сословия; последующая история свидетельствует о постепенном вымирании старых римских сенаторских родов. История сенаторского сословия связана, таким образом, у Сайма с политической историей принципата; выводы его базируются на данных, касающихся отдельных фамилий и сенаторского сословия в целом, но не со всеми положениями автора можно согласиться. Италийская муниципальная знать, например, противопоставляется им сенаторскому сословию как особый общественный класс. Нет указаний на материальные основы борьбы, которая велась между принцепсом и сенатом13.

Учитывая данные источников и те изыскания, которые пролили свет на вопрос о составе сенаторского сословия, мы имеем основания высказать ряд соображений, касающихся положения сенаторского сословия в различные периоды правления Августа.

Годы гражданских войн после смерти Цезаря оставили глубокий след среди римской аристократии. За этот период погибли наиболее последовательные противники Цезаря. Все участники заговора против него погибли насильственной смертью, а их было около 80 человек. Вместо тех, кто стремился подражать суровым и свободолюбивым предкам, первую роль в сенате играли люди, подобные Мунацию Планку и М. Юнию Силану.

К моменту возвращения Октавиана в Италию после побед над Антонием сенат не представлял единой и сплоченной силы. Из представителей старой знати одни были обязаны Октавиану жизнью и имуществом, других он привлек почестями и подарками, наконец, третьи перешли на его сторону потому, что он был победителем. Трудно говорить об искренности многих представителей сенаторской знати. Среди них оставалось немало людей, которые боролись против Октавиана, еще больше было лиц, связанных родственными узами с его врагами. Но [с. 432] все это в 29 и последующих годах не имело значения, так как не было ни объективных, ни субъективных условий для действенной оппозиции. Наряду с представителями старой знати значительную часть сената составляли homines noui, многие из которых своим возвышением были обязаны Октавиану. Все эти группы сенаторов объединялись в едином стремлении к гражданскому миру и восстановлению традиционных отношений.

Этим чаяниям соответствовали последовательно проводимые реставрационные принципы в социальной политике Августа. Если в каких-либо вопросах он и выступал новатором, то всегда проводил это под лозунгом возвращения к старине. Подобные тенденции сказываются и в официальных отношениях к сенаторскому сословию. Август стремился показать, что он поддерживает блеск, достоинство и честь его представителей. В свою очередь сенат наделяет Августа рядом почетных полномочий, выносит постановления о религиозных церемониях в его честь, соглашается с предложениями Августа, хотя бы они были и мало популярны.

Главным источником по истории сената во времена Августа является Дион Кассий. Он дает ряд интересных сведений, но данные его отрывочны. У Веллея Патеркула, Сенеки, Плиния Старшего, Тацита и Светония содержатся отдельные факты и замечания по интересующему нас вопросу, хотя они и не восполняют пробелов Диона.

Попытаемся установить основные этапы в политике Августа по отношению к сенаторскому сословию. Оговариваемся, что эта периодизация является гипотетической. В содержании речей Агриппы и Мецената, приводимых Дионом, мало достоверного, и не может быть сомнений в том, что они представляют свободную композицию автора, но возможно, что Дион отразил колебания Августа, не решившегося сразу после возвращения с Востока занять ту или иную позицию по отношению к сенаторскому сословию.

После победы над Антонием Октавиан понимал, что не все разделяют радость по случаю его успехов. Он видел, что сенаторы, прежние сторонники Антония, не вполне ему доверяют. Дион Кассий говорит, что, опасаясь, как бы они не произвели беспорядков, Август объявил, что он сжег всю переписку Антония. На самом деле, добавляет тот же автор, Октавиан этого не сделал, однако в дальнейшем ни разу не пользовался этими документами, компрометирующими его противников14.

Привлечение сенаторов на свою сторону составляло в это время главную цель Октавиана. Средства привлечения были [с. 433] различны. Многие из сенаторов обеднели и не могли выполнять обязанностей магистратов — Октавиан сделал им денежные подарки15. Судя по контексту Диона Кассия, главным образом в интересах сенаторов были уничтожены ручательства перед государственной казной, написанные до битвы при Акции, кроме того, Август приказал сжечь старые долговые расписки, выданные кем-либо эрарию16. Задолженность сенаторов в прежние времена нередко толкала их на различные политические авантюры, и это в первую очередь стремится предотвратить Август. Чтобы оппозиционные сенаторы не могли организовать восстания в провинциях, Август запрещает им без его согласия покидать Италию. Лишь в Сицилию и Нарбонскую Галлию могли отправляться без разрешения Августа те сенаторы, у которых в этих провинциях были имения. Дион Кассий мотивирует это тем, что эти области были расположены близко к Италии, а жители их были мирно настроены17.

Одним из главных средств упрочения влияния Августа в сенате были lectiones. В 29 г. Октавиан предложил сенаторам, происхождение или прежний образ жизни которых не соответствовал высокому званию члена сената, самим выйти из его состава, причем он заявил, что об этом никому не будет известно. Совету Августа последовало всего 50 человек. Тогда Октавиан заставил 140 человек выйти из сената, а имена их были опубликованы.

Таким образом, из состава сената было выведено около 200 членов. По словам Диона Кассия, в период второго триумвирата число членов сената доходило до тысячи18, во время последней войны с Антонием на стороне Октавиана стояло свыше 700 человек19. Наиболее видные сторонники Антония получили прощение. Остается предположить, что исключенные из состава сената в 29 г. не только были людьми низкого происхождения, но были, кроме того, обязаны своим возвышением Антонию.

Чтобы привлечь к себе видные сенаторские семьи, Август, следуя примеру Цезаря, увеличивает число патрицианских фамилий. Плебейские фамилии, игравшие большую роль во времена республики — Кальпурнии, Клавдии Марцеллы, Домиции, Юнии Силаны, вероятно, в это время возводятся в патриции. Той же чести, по-видимому, удостаиваются и [с. 434] представители новой знати: Элии Ламии, Аппулеи, Азинии и др.20

На сенатских заседаниях 13 и 16 января 27 г. были определены в основных чертах контуры новых политических отношений, получивших впоследствии название принципата. После январских событий 27 г. Август ежегодно избирался консулом, его коллегами в 27 и 26 гг. были преданные ему люди — М. Агриппа и Т. Статилий Тавр, в 25 г. к этой должности допускается М. Юний Силан, неоднократно менявший свою ориентацию. В 24 г. коллегой Августа был Г. Норбан Флакк. Мнение знати определяет различные мероприятия Августа. В 26 г. он назначил Мессалу Корвина префектом города. Эта старая по названию должность создавалась, как было сказано, для целей, популярных среди сенаторского сословия, — для «обуздания рабов и мятежных граждан», но это усиление власти было, видимо, непопулярно среди сенаторов, так как Мессала Корвин сложил через несколько дней свои полномочия, ссылаясь на неумение управлять21.

На 23 г. падают реформы, содержание и направление которых нам недостаточно известно. Мы знаем, что кроме Августа, консулом избирается известный своей прямотой и республиканскими убеждениями А. Теренций Варрон Мурена, консулами-суффектами были Л. Сестий, бывший квестор Марка Брута, чтивший его память, и Л. Кальпурний Пизон. Эти выборы, вероятно, должны были показать, что res publica restituta — не простой лозунг. На следующий год Август не избирается консулом, но зато получает imperium maius, и с этого времени он начинает датировать годы своей трибунской власти (tribunicia potestas) (см. выше). Это был новый шаг к оформлению принципата. Он должен был показать, что даже высший пост в государстве — должность консула — могут занимать люди выборные. В то же время он закреплял за Августом полномочия, обеспечивавшие ему власть в Риме и провинциях.

Несомненно, что реформы 23 г. были проведены в интересах знати. Это вызвало недовольство плебса, а продовольственные затруднения в Риме в 22 г. повлекли за собой народные [с. 435] волнения. После этого Август на некоторое время ослабил давление на плебс, может быть, для того, чтобы создать известный противовес аристократии, которая оставалась лояльной, но не была надежной. Плебс же продемонстрировал в 22 г. антиаристократические чувства и преданность Августу. В течение нескольких лет принцепса в Риме не было, и в эти годы свободно выбирались консулы. Новое волнение плебса заставило его вернуться в Италию.

В Кампании руководящая часть сената устроила ему торжественную встречу. Однако в Рим Август въехал ночью, опасаясь, вероятно, открытых манифестаций. Неугодный Августу кандидат плебса Эгнатий Руф был заключен в тюрьму, где и умер. Консулом Август назначил кандидата сенаторской партии22. Этим заканчивается второй период принципата. В дальнейшем Август предоставляет большие привилегии знати, но усиливает контроль над отдельными сенаторами; в короткий период этого, относительно либерального, режима некоторые сенаторы, может быть, так или иначе продемонстрировали свою оппозиционность, а может быть, были люди, связанные с Эгнатием Руфом. В этой связи стоит второе lectio, относящееся к 18 г.

Новое составление списков было, видимо, непопулярной мерой среди сенаторов. Светоний и Дион Кассий23 рассказывают, что Август присутствовал на этом заседании в панцире и с мечом под одеждой, окруженный своими друзьями, отличавшимися физической силой. Со слов Кремуция Корда, Светоний передает, что «никто не мог подойти к нему иначе, как по одному и предварительно подвергшись обыску»24. Процедура была проведена таким образом: Август выбрал 30 человек, которые казались ему наиболее достойными, и каждый из них должен был написать на особом списке пять сенаторов, которых он выдвигает. В список нельзя было вносить своих родственников. Из этих пяти человек избирался по жребию только один, и, таким образом, выбирались новые 30 человек, которые должны были проделать ту же самую процедуру25. Мы узнаем, что один из сенаторов, известный в то время юрист Антистий Лабеон, написал на списке имя Лепида, бывшего триумвира. Август был недоволен, но получил ответ: «Каждый судит по-своему»26. В том же году было издано много законов Августа: одни из них касались вопросов политических (закон против политического подкупа, против применения насилия), но [с. 436] в центре законодательства Августа были вопросы семьи и нравственности. Эти законы должны были свидетельствовать о том, что за восстановлением республики возвращаются старинные римские добродетели. Успех этих законов означал как бы возрождение общества. Символически это было отражено в праздновании юбилея, который знаменовал наступление нового счастливого века, века всеобщего благополучия и процветания.

В эти годы еще яснее определяется отношение принцепса к высшему сословию. Август считается с сенаторами, широко привлекает их к управлению, однако распространяет свой контроль не только на выборы магистратов и сенатские заседания, но даже на частную жизнь представителей сенаторского сословия. Leges Iuliae давали для этого все основания.

Данные, касающиеся второго lectio, показывают, что Август стремился освободиться от своих политических противников. Не забудем, что это происходило в 18 г., после беспорядков 19 г.

Lectio 12/11 г. и пересмотр списка сенаторов особой комиссией в 4 г. н. э. не внесли изменений в состав сената: эти мероприятия должны были подчеркнуть согласие между сенатом и принцепсом.

В первые годы нашей эры под влиянием внешних осложнений и внутренних условий усиливается сенаторская оппозиция. Август последовательнее, чем в первые годы принципата, проводит династическую политику. В консульских списках за эти годы мы находим людей незнатного происхождения. Официально между принцепсом и сенатом в это время царит согласие. Дион Кассий пишет под 3 г. н. э., что на четвертом десятилетии своего правления Август не был склонен враждовать с сенаторами и вызывать их недовольство27. Тем не менее оппозиция среди сенаторского сословия усилилась. Это сказывалось в появлении оппозиционной литературы и вело к тому, что немало сенаторов отправлено было в ссылку. При Тиберии эта оппозиция перешла в настоящую борьбу между принцепсом и сенатом.

Так представляется нам история отношений между Августом и сенаторским сословием, которое всегда было в центре внимания принцепса.

Все направление нового законодательства должно было поднять престиж первого сословия, утвердить mos maiorum, старинные римские традиции. Август стремился подчеркнуть это и в отношениях к отдельным сенаторам. Многим знатным сенаторам он оказывал личную помощь, чтобы у них [с. 437] составилась сумма, необходимая для сенаторского ценза28, установленного в размере 1 млн. сестерциев. В 3 г. до н. э. на цирковых представлениях были выделены места сенаторов и всадников. Этим подчеркивалось значение высших сословий. Одновременно Август заботится о том, чтобы каждый сенатор поддерживал честь своего сословия. Сенаторам, их сыновьям и внукам, а также всадникам было запрещено выступать на сцене29. Август стремился контролировать личную жизнь не только сенаторов, но и их семейств. Одного сенатора, например, он на сенатском заседании порицал за неблаговидное поведение его жены30. Вопросы семейной жизни нередко служили предметом обсуждения на сенатских заседаниях.

Однако у Августа всегда были опасения, что представители сенаторского сословия могут активно выступать в качестве его политических противников. Поэтому Август всячески старался отделить сенаторов от плебса. Он стремился ограничить популярность сенаторов. В 22 г. упомянутый выше Эгнатий Руф, будучи эдилом, приобрел большую известность тем, что на свои средства организовал тушение пожаров. Август издал распоряжение, по которому тушение пожаров следовало производить на государственный счет31. Было установлено, чтобы на устройство игр никто не тратил больше, чем другие. Никто без особого разрешения сената не мог устраивать игры больше двух раз в год, и каждый раз на сцене не могло быть более 120 гладиаторов32. Официально это была борьба против расточительства, в действительности же это постановление подчеркивало, что никто не должен был превосходить принцепса блеском и масштабом зрелищ.

Как относились сенаторы к Августу? Лесть, хотя она и осуждалась, была обычным явлением. Многие сенаторы превзошли Мунация Планка, по предложению которого Октавиан получил титул Августа. Секст Пакувий, например, заявил, что он по испанскому обычаю посвящает себя Августу33. Почетные постановления выносились постоянно, причем их инициаторы (это не учитывается многими историками права) нередко повторяли то, что было принято ранее, и предлагали даровать Августу те почести, какие вотированы были ему раньше. Какое значение имело в сенате мнение Августа, свидетельствует сообщение Диона Кассия о том, что Август запретил [с. 438] Германику и сыну Тиберия Друзу выступать в сенате, ибо сенаторы их мнение принимали за мнение самого Августа34.

Хотя сенат и потерял былую независимость, но оставлять его никто не хотел. В 18 г. многие из тех, кто лишился положения сенатора, обращался к Августу с просьбой разобрать их дело. Некоторых Август восстановил, другим разрешил носить платье сенатора и добиваться магистратур, с тем чтобы войти в состав сената. Это как будто успокоило многих35, так как, по-видимому, ценилось прежде всего не участие в политической жизни, а принадлежность к высшему сословию.

У нас есть данные, которые говорят о том, что абсентеизм среди сенаторов замечается уже при Августе. Сенаторы с большим запозданием появлялись на заседаниях, и Август увеличил штрафы за опоздание36.

Характерно, что не всегда удавалось найти нужное количество кандидатов для занятия магистратур. Многие магистратуры не имели того политического и социального значения, как во времена республики. В 12 г. было мало людей, которые добивались трибуната, ибо сила народных трибунов, по словам Диона Кассия, была уничтожена37. Тогда Август предоставил каждому магистрату право предложить одного кандидата из всадников, обладавших имуществом не менее чем в 250 тыс. сестерциев. Эти народные трибуны после выполнения своих полномочий могли войти в состав сената или вернуться во всадническое сословие.

В 5 г. н. э., когда Рим испытывал и внешние и внутренние затруднения, никто не хотел быть эдилом, и Август велел выбрать из их числа квесторов и народных трибунов38. Однако говорить о систематическом уклонении от магистратур еще преждевременно. Вокруг высших должностей, особенно вокруг консулата, иногда развертывалась борьба, напоминавшая времена республики.

В 18 г. по предложению Августа был принят закон, по которому виновный в подкупе при выборах лишался права занимать государственные должности в течение пяти лет. Но закон этот был принят после событий неспокойного 19 г. События же эти являются в известном отношении исключением. Благодаря ius commendationis должность давалась императорской милостью и искать ее нужно было не на выборах, [с. 439] а в приемной императора. Независимо от того, каким путем консульство добывалось и в какой степени консул был самостоятелен в своих действиях, к консулату стремились, чтобы занять привилегированное положение в обществе. Наряду с магистратами приобретают значение вновь возникшие должности, назначение на которые зависело от императора. Сенаторы назначаются управителями важных императорских провинций (кроме Египта), они командуют легионами, выполняют те или иные чрезвычайные поручения. Мы видим на этих должностях представителей старой знати и новых людей.

Несмотря на все это, единства интересов принцепса и сенаторского сословия не существовало.

В какой степени были обоснованы опасения Августа, не надеявшегося на верность и искренность многих сенаторов? Это можно выяснить, разобрав вопрос о том, как проявлялась оппозиция сенаторского сословия. Оппозиция редко проявлялась на сенатских заседаниях. Мы нигде не находим указаний, чтобы кто-нибудь открыто выступил против предложения, внесенного Августом. Оппозиция сказывалась лишь в репликах, колких замечаниях. «Когда однажды, — рассказывает Светоний, — он (Август) произносил речь в сенате, кто-то сказал ему: «Я не понял», а еще кто-то: «Я бы возразил тебе, если бы это было возможно». Обсуждение вопросов в сенате вызывало иногда бурные прения, и Август, «раздраженный чрезмерными пререканиями спорящих, покидал курию». Некоторые кричали ему вслед: «Сенаторам должно позволить свободно говорить о государственных делах»39.

Оппозиционные настроения проявлялись в виде анонимных памфлетов и пасквилей, распространявшихся среди сенаторов. По-видимому, они были направлены против Августа; в 6 г. н. э. в них содержался, может быть, призыв к восстанию. Август не опровергал их и не доискивался, кто был их автором. Он ограничивался постановлением, по которому должно было производиться следствие о тех лицах, которые издают под чужим именем позорящие кого-либо пасквили и стихи40.

В 12 г. н. э. было издано распоряжение, по которому предлагалось в Риме эдилам, а в других местах — местным начальникам сжечь антиправительственные памфлеты. Некоторые их авторы были подвергнуты наказанию41. Составители этих памфлетов в большинстве случаев принадлежали к лучшим римским фамилиям. В 30 г. был открыт заговор Эмилия Лепида, сына бывшего триумвира42. В 23 г. во главе заговора стояли [с. 440] Фанний Цепион, бывший легат Кассия, и Варрон Мурена, родственник Мецената, принимавший участие в борьбе с альпийскими народами43. В 4 г. н. э. имел место заговор Корнелия Цинны, племянника Помпея Великого44. Даже муж внучки Августа Юлии — Эмилий Павел принял участие в одном заговоре против Августа45. Августу удалось раскрыть эти заговоры, и многие из участников их были преданы смертной казни, исключение было сделано для Корнелия Цинны, который был помилован, а потом сделался даже консулом.

Но эти заговоры нельзя сравнивать с заговором 44 г., хотя и тогда большинство участников руководствовалось личными интересами и действовало без определенных перспектив. Во времена Августа это были единичные авантюристические попытки, которые без всякого труда открывались. Настроения, помыслы и отношение к Августу фрондирующего сенатора, по нашему мнению, хорошо передаются следующим рассказом Сенеки: Руф, принадлежащий к сенаторскому сословию, во время пира пожелал, чтобы Цезарь не вернулся невредимым из того путешествия, к которому готовился, добавив при этом, что того желают даже быки и телята. Находились такие, кто внимательно его слушал. Ранним утром раб, прислуживавший Руфу, передал ему все то, что он в пьяном виде говорил во время пира, и увещевал его предупредить Цезаря и донести самому на себя. Приняв совет, Руф предстал перед Цезарем, выходящим из дому, поклялся, что накануне он потерял рассудок, призывал проклятие на себя и на своих сыновей, просил забыть его вину и вернуть ему милость. Цезарь заверил его, что согласен. «Но, — отвечает Руф, — мне не поверят, что ты простил меня, если ты не подкрепишь это каким-нибудь благодеянием», и он попросил у него сумму, какая приличествует человеку, находящемуся в милости. Цезарь подарил ему эту сумму и сказал: «Я делаю это в своих интересах, чтобы никогда на тебя не сердиться»46. В этом рассказе — и отважный в нетрезвом виде Руф, и внимательно слушающие его речи сотрапезники, и великодушный Август.

Политические идеалы оппозиционной сенаторской аристократии лежали в прошлом. Увлечение римской стариной, представлявшейся золотым веком, восхваление старых республиканских доблестей, преклонение перед последними республиканцами — Брутом и Кассием — вот круг идей, [с. 441] характерный для аристократии времен Августа и для последующих периодов. Laudatio temporis acti — вот главное содержание политического мировоззрения сенаторской знати эпохи империи. Восхваление прошлого началось еще во II в. На возвращении к обычаям предков настаивал еще М. Катон Старший и те, кто впоследствии стремился ему подражать. С особенной силой преклонение перед прошлым Рима проявилось в годы гражданских войн после смерти Цезаря. Этот своеобразный романтизм продолжался и во времена Августа. Старинные обычаи воспевали поэты, прославляли риторы и историки. Некоторые сенаторы восстанавливали старые и по образцу старинных изобретали новые прозвища47, стремясь создать как можно больше изображений предков, принадлежащих к различным родам. После смерти Августа на похоронах Юнии, племянницы Катона, жены Г. Кассия и сестры М. Брута, несли изображения 20 знатнейших фамилий. Там были Манлии, Квинкции и др.48 Иногда, по-видимому, клиенты, носившие nomina и cognomina патронов, выдавали себя за членов рода последних, и Валерий Мессала, например, публично протестовал против тех, кто незаконно причисляет себя к Валериям49.

Политическая идеология сенаторского сословия, несмотря на отсутствие реальной политической программы у сенаторов, оформлена была последовательнее, чем у иных прослоек. Основа сенаторского политического мировоззрения окончательно определилась в ту эпоху и сохраняла свое значение в продолжение нескольких столетий. Август хорошо знал и учитывал настроения сенаторов. Он по-разному реагировал на всякого рода оппозиционные выступления. Литературные нападки стали караться только в конце его жизни, причем это касалось лишь оскорбительных памфлетов. Сенека говорит, что «при божественном Августе никогда слова не были для людей опасны и не приносили им вреда»50.

Тацит передает защитительную речь Кремуция Корда, произнесенную во времена Тиберия. «Тит Ливий, — говорится в этой речи, — отличающийся больше всех красноречием и добросовестностью, превознес Гн. Помпея такими похвалами, что Август называл его помпеянцем, и это не повредило их дружбе». В том же месте упоминается Азиний Поллион и Мессала Корвин, благоприятно отзывавшиеся о последних республиканцах51. Терпимо относился Август и к преклонению перед убийцами своего приемного отца. В 23 г. Август сложил [с. 442] консульские полномочия и рекомендовал выбрать на его место Луция Секстия, несмотря на то, что Секстий был другом Брута, достоянным спутником его во время походов, имел в своем доме изображения Брута и отзывался о нем всегда с уважением52. В школах, особенно риторских, пользовались популярностью республиканские темы, на которые произносились декламации. Осуждение тирании было общим местом в риторских упражнениях53.

Произносились речи, в которых говорилось о смерти Цицерона, касались и вопроса о проскрипциях. Август допускал все это, а те положения сенаторской идеологии, которые не затрагивали основ его власти, пропагандировались им и его приближенными как официальные взгляды. Отсюда высокое уважение Августа перед обычаями предков, восхищение старинным Римом и героями первых веков Римской республики, поражавшими своим мужеством, честностью и простотой жизни.

Для риторических упражнений Август хотел найти материал, в какой-то степени парализующий декламации на темы о тирании. Милость к заговорщику Цинне, по-видимому, служила предметом риторических упражнений. За него заступается Ливия и произносит перед Августом речь. Эту речь находим мы у Сенеки и у Диона Кассия. И тот и другой заимствовали ее, по-видимому, из риторических сборников.

Сдержанность Августа в оформлении своего верховного положения в государстве, консерватизм мероприятий его — все это связано с желанием найти modus uiuendi с римской аристократией. Август сознавал, что гонения, наказания за проявление мало опасной для него оппозиционности, лишь оттолкнут от него сенаторскую власть и создадут почву для серьезных и опасных политических выступлений.

Однако нельзя сказать, что всякие оппозиционные выступления оставались при Августе безнаказанными. Его терпимость, может быть, была преувеличена в последующий период, когда преследования сенаторов переходили иногда всякие границы. Из Диона Кассия мы узнаем, например, что было немало сосланных на острова, и незадолго до своей смерти Август обратил внимание на то, что они самовольно оставляют место ссылки54.

Но и роль сенаторской оппозиции нельзя преувеличивать. Неизвестный автор надгробной речи, которую мы разбирали вначале, был искренним сторонником Августа, и таких было немало. Август принимал все меры к тому, чтобы иметь в сенате людей, лично ему обязанных и от него зависящих. Точных [с. 443] данных, касающихся состава сената, у нас нет, но тем не менее мы можем сказать, что привлечение в сенат выдающихся представителей италийской муниципальной аристократии, отмеченной нами для времен второго триумвирата, продолжалось и при Августе. Император Клавдий в своей речи по поводу предоставления ius honorum уроженцам галльских колоний говорил: «Дед мой божественный Август и Тиберий Август хотели, чтобы в этой курии был цвет колонии и муниципиев»55. Ряд данных позволяет нам подтвердить достоверность этого положения. Представители муниципальной знати пополняли сенат и в предшествующую эпоху. Во времена Помпея это были главным образом уроженцы Лация, Кампании, Этрурии и области сабинов. При Августе же мы встречаем сенаторов, происходящих из всех почти областей Италии, начиная от Приальпийской области и кончая Апулией, Луканией и Бруттией. Это были всадники, достигшие сенаторского сословия. М. Сальвий Отон, сделавшийся при Августе сенатором, был сыном римского всадника, происходившего из этрусского города Ферента56. Люди выдвигались на императорской службе. П. Вителлий, происходивший из Нуцерии, был прокуратором Августа, сын его достиг сенаторского сословия57. Но больше всего выходило новых сенаторов из выслужившихся военных. Веспасий Полион из Нуцерии занимал командные должности всаднического ранга, сын его был сенатором, а внук от дочери стал императором58. Новым людям не только обеспечивается магистратура, им доступна и должность консула. Консул-суффект 19 г. М. Виниций происходил из колонии Кал, П. Сульпиций Квириний, консул 12 г., — из Ланувия. С 4 по 14 г. н. э. консулы из новых людей стали обычным явлением. Ординарный консул 9 г. Г. Поппей Сабин и консул-суффект того же года Кв. Поппей Секунд были из Пицена; из Ларина, города френтанов, были консул-суффект 5 г. н. э. Вибий Постум и консул-суффект 8 г. н. э. А. Вибий Габит; консул-суффект 9 г. н. э. Папий Мутил был из известного самнитского рода59.

Если среди римской новой знати занятие магистратур считалось обременительным, то в италийских городах гордились своими соотечественниками, проникшими в первое сословие. Надгробная надпись Кв. Вария Гемина гласит, что он первый из пелигнов был возведен в сенаторы: «is primus omnium Paelign[orum] senator factus est et eos honores gessit»60. [с. 444] Не всегда военная служба у императора доставляла сенаторское звание. Возведение в сенаторское сословие становится выражением императорской милости. Милость эту можно не только заслужить, но и получить по протекции; так, например, императрица Ливия доставила сенаторское звание М. Сальвию Отону, консулат — М. Плавтию Сильвану (консул 2 г. до н. э.), сыну своей приятельницы Ургулании61.

Некоторые представители новой знати выделялись своим богатством. Мы не говорим об Агриппе, во владении которого значился Херсонес Фракийский62, или Статилии Тавре, обладавшем большими земельными владениями и имевшем даже свою личную гвардию из германцев63. Это — лица, близкие Августу. Но и среди незнатных италийских жителей находились люди, сумевшие использовать свое положение. Плиний Старший рассказывает, что Л. Торий Руф за военные заслуги стал консулом (16 г. до н. э.), благодаря Августу собрал около 100 млн. сестерциев и в Пиценской области стал приобретать земли, может быть, те, которые продавались ветеранами64. Торий Руф расстроил свое состояние, но, конечно, не всех постигла такая участь. Многие достигли в это время процветания и вызывали у представителей старой знати, а также средних сословий зависть и нарекания65.

Возвышение новой знати шло за счет старых римских родов. Август стремился сохранить потомков знаменитых родов и в то же время поставить их от себя в зависимость. Некоторым, как, например, М. Гортензию Горталу, внуку знаменитого оратора, давались субсидии66. Другие получали выгодные назначения, рекомендацию при выборах и т. д. Благодаря покровительству Августа приобретают значение Фабии и Валерии. Внук велитрейского уроженца, Август стремился сблизиться со знаменитыми родами. Путем браков в семью Юлиев включаются представители старых и видных родов: Клавдиев-Неронов, Эмилиев, Домициев, Клавдиев-Марцеллов, Валериев и др. Из новой знати лишь Агриппа стал зятем Августа. Но все это не могло предотвратить гибель старой знати. Политические процессы ускоряли вымирание старых родов. При Августе погибло два Эмилия (сын триумвира и консул 1 г.), а последний Эмилий погиб при Калигуле67. Прекращаются [с. 445] некоторые линии видных сенаторских родов. Последний Клавдий Пульхр и последний Корнелий Сципион были сосланы как соучастники разврата старшей Юлии. За это же был сослан на остров Керкину Семпроний Гракх. Со смертью его сына, которому пришлось заниматься мелкой торговлей, погибла фамилия Семпрониев Гракхов68.

Нужно, однако, заметить, что об исчезновении старой знати говорить еще не приходится. Некоторые фамилии, как Кальпурнии Пизоны или Корнелии Лентулы, выделились над другими знатными родами, отдельные представители сенаторской знати, как Л. Волузий Сатурнин и Гн. Корнелий Лентул, консул 14 г. до н. э., проявили, как указывает Тацит69, способности к стяжательству и составили огромные состояния.

Сенаторское сословие состояло из различных элементов, оно не было замкнутым и пополнялось главным образом из представителей италийской муниципальной знати. Но было бы ошибкой думать, что оно утратило политическую самостоятельность. Во времена Августа сенаторское сословие было не настолько слабо, чтобы раствориться и превратиться в служилую аристократию. Оно продолжает оставаться сословием господствующим и вместе с тем объединенным определенными традициями и идеологией. Homines noui, проникшие в сенаторское сословие, быстро осваиваются с новым положением и усваивают привычки, взгляды и традиции старых родов. Их дети ничем не отличаются от потомков старых римских аристократов. Этим и объясняется усиление оппозиции в конце правления Августа и борьба между принцепсом и сенатом при Тиберии.

Утратив политическую силу, сенаторское сословие сохраняло еще все преимущества в социальной жизни.

«Тогда еще было позволительно ухаживать за плебсом, союзниками, царствами и самому пользоваться их почитанием. Чем кто был виднее по своему богатству, дому и обстановке, тем он считался знаменитее по своему имени и клиентам»70. Но обратим внимание, что Тацит, хотя, может быть, и иронически, говорит: «было позволено» (licet). Август мог допустить клиентелу римских магнатов, но она не могла затмить его собственную. Об этой частной клиентеле мы можем судить на основании данных Горация71. Клиентела потеряла прежнее политическое значение, патрон оказывал материальную и иную помощь своему клиенту, а последний своими посещениями, [с. 446] сопровождением патрона на улицах и иными средствами способствовал внешнему блеску патрона. Но этот блеск был все же «допущен». Он постепенно исчезал, и тот же Тацит правильно указывает причины этого: первой причиной он считает борьбу преемников Августа с сенаторами, вторую же он видит в том, что «в сенате появились люди из колоний и муниципиев. Они вносили в домашнюю жизнь бережливость, а хотя многие из них благодаря счастью и трудолюбию под старость сделались богатыми, характер их оставался все-таки прежний»72.

Стремление к гражданскому миру, укреплению устоев рабовладельческого общества и заставило ослабленную политически и экономически римскую аристократию примириться с принципатом и поддерживать его. Энгельс говорит, что «Моральной опорой императорского правительства было всеобщее убеждение, что из этого положения нет выхода, что если не тот или другой император, то все же основанная на военном господстве императорская власть является неотвратимой необходимостью»73. Переход к монархии не был революцией, так как сохранялись старые социальные порядки. Одной из основных черт этих порядков было крупное, основанное на рабском труде землевладение. Оно было поколеблено проскрипциями, разделами земель, богатством и своеволием рабов. В эпоху принципата оно было вновь укреплено. Но это крупное, основанное на рабском труде землевладение было сенаторским по преимуществу, оно-то и составляло социальную опору римской аристократии, в нем и коренилась ее сила, оно и создавало известную политическую независимость. Но эта политическая независимость призывала вернуться к прошлому, а это вело к неизбежным конфликтам между императором и сенаторами и заставляло последних искать поддержки среди других слоев населения. Что же касается сенаторского сословия, то как бы ни восхвалялась исчезнувшая свобода, память о том, что миновало время проскрипций и наступил мир, когда pietas и fides снова стали официально признанными основами гражданского общества, заставляла мириться с военной диктатурой как неизбежной необходимостью.