Вопрос о принципате в советской историографии

Советской исторической наукой установлен ряд положений, являющихся важнейшими методологическими предпосылками для исследования истории принципата. Большое значение, как указано выше, имели исследования советских ученых по истории восстаний рабов и изучение их влияния на политическую жизнь рабовладельческого общества (II—I вв. до н. э.). В связи с этим было подчеркнуто, что борьба с восстаниями привела к установлению военной диктатуры, а формой этой диктатуры и была императорская власть55. С особенной отчетливостью подчеркнуто это в трудах А. В. Мишулина и С. И. Ковалева.

Однако в советской литературе еще недостаточно уделено внимание объективному значению перехода от республики к империи.

Характеристика принципата дана была В. С. Сергеевым в его «Очерках по истории древнего Рима»56. Автор определяет принципат как республиканскую монархию и рассматривает его как компромисс между монархической властью и сенаторской знатью. Автор подчеркивает роль армии, останавливается на внешней политике Августа. Большое внимание уделяет автор организации управления и культуре. Глава, посвященная принципату, написана на основании источников и с учетом новейшей литературы.

В новом труде С. И. Ковалева («История Рима», Л., 1948) принципату Августа посвящена особая глава. Касаясь юридического оформления власти Октавиана, Ковалев, учитывая данные антиохийского варианта «Res gestae» и новейших исследований, говорит, что в качестве «первого сенатора» Август «пользовался всем моральным авторитетом (auctoritas) главы высшего учреждения в государстве». Автор дает обзор полномочий [с. 374] Августа, полученных в разное время, не всегда, правда, оттеняя, что же имело решающее значение. «Внутренняя политика Августа, — говорит он, — проводилась под знаком реставрации старины, что логически вытекало из духа глубокой реакции, охватившей все общество». В этой связи дается краткий обзор социальной политики Августа. Говоря о результатах деятельности последнего, С. И. Ковалев пишет: «Историческая обстановка сложилась для Августа чрезвычайно удачно. Он воспользовался политическим наследством Цезаря. Эпоха, в которую он действовал, уже не требовала ярких фигур и героических личностей. Осторожный и хитрый, Октавиан вполне отвечал той задаче, которую возложила на него история, отвечал гораздо больше, чем все его соперники». К сожалению, самые задачи, какие ставила история, недостаточно раскрыты автором, что, впрочем, нельзя поставить ему в упрек, если принять во внимание и самый характер его труда и неисследованность данных вопросов в нашей марксистской исторической литературе.

Недавно появившаяся книга А. Б. Рановича «Восточные провинции Римской империи» (изд. АН СССР, 1949) восполняет пробел в нашей литературе по истории стран и народов римского мира в эпоху ранней империи. Введение посвящено общим вопросам истории империи.

А. Б. Ранович считает, что «возникновение империи было общественным переворотом». «Республиканские идеи, учреждения, методы управления, формы гражданственности не были начисто отметены новой императорской властью. Ведь даже коренная революция многое сохраняет от прежнего режима. Империя многое унаследовала от республики... Но необходимо отрешиться от взгляда на империю как на продолжение, хотя бы в других формах, республиканского режима. Империя означала политический переворот, бывший результатом серьезного и глубокого общественного кризиса». Никто не мог оказать сопротивление императорской власти, опиравшейся на военную силу. «Империя означала конец изжившей себя гражданской общины города Рима». «Политическое единство, созданное Римской империей, было гораздо более прочным и глубоким, чем единство, созданное эллинизмом». Но «образование единой империи, уничтожение перегородок, какие ставили между народами старые общественные условия жизни, нивелирование населения, т. е. все то, что делало империю высшим этапом развития рабовладельческого общества, достигалось средствами насилия, истощавшими производительные силы, приведшими в конце концов империю к крушению». В основной части, посвященной жизни отдельных восточных провинций, автор останавливается на [с. 375] положении тех или иных областей в эпоху ранней империи. За 85 лет, истекшие со времени появления в печати труда Ешевского, работа А. Б. Рановича является первым самостоятельным русским исследованием по истории римских провинций. Ценность его состоит в том, что оно написано на основании марксистско-ленинской методологии. Признавая большое значение книги, мы все же должны отметить, что империя была прежде всего выходом из политического, а в известной мере и социального кризиса. Экономическая основа римского государства не была еще глубоко затронута новыми отношениями, и нет оснований говорить о кризисе производства в I в. до н. э. Ниже будет показано, что вопросы юридические, касающиеся правовых основ власти императора, имеют большее значение, чем придавал им А. Б. Ранович, не учитывавший некоторых новых публикаций.

С исследованием Г. А. Стратановского «Подвиги Августа (Res gestae divi Augusti)» мы знакомы только по тезисам к диссертации (Л., 1941). Автор правильно указывает на «важность установления литературной формы памятника для понимания «Res gestae» как исторического источника», отражающего официальную идеологию принципата. Справедливо отмечается «система подчеркиваний, умолчаний и искусной группировки материала. Жанр и стиль памятника подчинены единой цели оправдания принципата подвигами и заслугами принцепса» (IV, 1). «Противоречивость официальной идеологии Августа отражает реальное положение вещей: борьбу группировок в среде правящего рабовладельческого класса и расширение социальной базы рабовладельцев» (IV, 1). Однако, на наш взгляд, преувеличено влияние эллинистических образцов. Уж очень незамысловата «философская» сторона памятника, чтобы возводить его к стоикам и Аристотелю, к борьбе «света и тьмы» в природе. Большее значение, чем общие места из эпидейкрической литературы (всякого рода πράξεις) имеют, по нашему мнению, официальные документы времен гражданских войн и принципата. Но поскольку мы не знакомы с исследованием в целом, мы не можем разбирать всех положений исследования Г. А. Стратановского.

Иначе поставлен вопрос в диссертации С. Л. Утченко «Идейно-политическая борьба в Риме накануне падения республики» (рукопись). Автор отмечает в «Res gestae» черты, общие с произведениями политической литературы позднереспубликанской эпохи, в частности с трактатами Цицерона. Отрицая непосредственное влияние последнего на Августа, С. Л. Утченко считает, что в «Res gestae» использованы ходячие выражения политической терминологии, созданные отчасти под влиянием греческой теории.

[с. 376] В ряде работ советских исследователей давалась характеристика литературных направлений эпохи Августа. Удачные примеры, иллюстрирующие связь поэзии с жизнью, дает М. М. Покровский в своей «Истории римской литературы»57. По поводу «Энеиды» Вергилия М. М. Покровский приходит, например, к следующему заключению: «Энеида ярко отражает современную Вергилию действительность; она полна ссылок и на прошлую историю Рима, но факты прошлой истории предлагаются читателю в таком освещении, какое им давали римские консерваторы конца республики и начала империи». Вергилию посвятил несколько работ Н. Ф. Дератани58. Им написано предисловие к новому изданию «Энеиды», а в специальной статье «Вергилий и Август» Н. Ф. Дератани устанавливает политические мотивы в поэзии Вергилия, связывая их с монархическими тенденциями в современной ему политической идеологии. В «Истории античной литературы» И. Д. Тронского59 даны отчетливые характеристики писателей времени Августа и подчеркнуты политические мотивы в их творчестве.

Вопросы искусства эпохи Августа затрагивались в работах М. М. Кобылиной, В. Д. Блаватского, Н. И. Брунова, а также коллективном труде по истории архитектуры60. И для этих работ характерно стремление связать вопросы искусства с социальными отношениями. Это — основная черта советских исследователей истории римской культуры. Таким образом, советская историография наметила ряд важных вопросов для изучения принципата, хотя истории его было уделено незаслуженно мало внимания.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. L. Tillemont, Histoire des emper., v. 1, Paris, 1690. .

2. Voltaire, Dictionnaire philosophique. .

3. Montesquieu, Grandeur et décad. des Romains, XIII. .

4. E. Gibbon, The history of the Decline and Fall of the Roman Empire, vol. I, Ied. 1776; ed. by Bury, Lond. 1897; русск. перев. Э. Гиббон, История упадка и разрушения Римской империи, перев. Неведомского, т. I, М. 1883. .

5. Fr. Schampagny, Césars, I, II, 1853; русск. перев. Шампаньи, Кесари, 1842 и 1882. .

6. J. J. Ampère, L’ Empire Romain à Rome, t. I, Paris, 1867. .

7. Beulé, Auguste, sa famille et ses amis, Paris, 1875. .

8. Duruy, Histoire des Romains depuis les temps les plus reculés jusqu’à la fin du regne des Antonine, IV, Paris, 1871. .

9. Merivale, History of the Roman Empire. London, 1834—1844. .

10. Th. Mommsen, Römisches Staatsrecht, II, Lpz. 1887; Abriss d. römisch. Staatsr., Lpz. 1917; Res gestae divi Augusti, 1883. .

11. Karlowa, Römische Rechtgeschichte, I, Lpz. 1885, S. 491 ff.; , Willems, Le droit public romain, Louv.—Paris, 1883; русск. перев. «Римское государственное право», Киев 1888—1892. .

12. Ed. Meyer, Kaiser Augustus, Kleine Schr., I, Halle 1910, S. 441—492. .

13. Г. Ферреро, Величие и падение Рима, т. III, М., 1916; т. IV, 1922; т. V, 1925. .

14. M. Hammond, The Augustan Principale, Cambr. (Mass.) 1933. .

15. В статье «Hellenistical influences on the structure of the Augustan principate» (Mem. Am. Ac. in R., v. XVIII, 1940, p. 25) Хаммонд говорит о том, какое влияние оказали эллинистические обычаи (клятва, апофеоз, придворная жизнь, бюрократия) на принципат Августа. Эти обычаи являются несомненными признаками монархической власти, и это не отрицается автором. Как согласовать выводы этой статьи с его монографией о принципате, остается непонятным. .

16. V. Gardthausen, Augustus u. s. Zeit. I, 1—3; II, 1—3; 1891—1904. .

17. Статья о состоянии философии при Августе написана Гирцелем (R. Hirzel, Philosophie im Zeitalter des Augustus, Th. I, S. 1926); статья о римском праве принадлежит Гельссигу (R. Helssig, Die römische Rechtswissenschaft im Zeitalter des Augustus, Th. I, S. 1918). .

18. J. Kromayer, Die rechtliche Begründung des Prinzipats, Marb. 1888; McFayden, The history of the title imperator under the Roman Empire, Chicago, 1920; The princeps and the senatorial provinces, «Classic. Philology», XVI, 1921, p. 34. .

19. E. Kornemann, Doppelprinzipat und Reichsteilung im Imperium Romanum, Marb. 1888. .

20. Kaerst, Geschichte der antiken Monarchie; Geschichte d. Hellenismus, II; Scipio Aemilianus, die Stoa und der Prinzipat. «N. Jahrb. für Wissensch. und Jugendbildung», 1929. .

21. R. Pöhlmann, Geschichte der sozialen Frage und Sozialismus in der antiken Welt, II, 1925; Caesarismus, «Aus Gegenwart und Vergangenheit», 1 Ausg.: Die Römische Kaiserzeit (Ulstein’s Weltgeschichte). .

22. Ряд работ устанавливает связь государственных учреждений эпохи Августа с учреждениями эллинистическими. См., например, O. Hirschfeld, Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten bis auf Diokletian, 1905. .

23. Г. Буассье, Римская религия от Августа до Антонинов, русск. пер. М. 1914. Из других общих работ см. Grenier, Le Génie Romaine dans la réligion, les arts et la poésie, Paris 1926. .

24. Т. Н. Грановский, Соч., т. II. .

25. С. В. Ешевский, Соч., ч. I. .

26. М. Драгоманов, Вопрос о всемирно-историческом значении Римской империи и Тацит, ч. I, Киев, 1869. .

27. В. И. Герье, Август и установление империи, «Вестник Европы», 1877, № 6, 7, 8. .

28. Э. Д. Гримм, Исследования по истории развития римской императорской власти, ч. 1, СПб., 1901. .

29. И. М. Гревс, Очерки из истории римского землевладения преимущественно во время империи, т. I, СПб. 1899. .

30. Р. Ю. Виппер, Очерки истории Римской империи, ГИЗ, 1923. .

31. Д. М. Петрушевский, Очерки из истории средневекового общества и государства, М., 1922. .

32. М. И. Ростовцев, Рождение Римской империи, П., 1918. .

33. H. Dessau, Geschichte der römischen Kaiserzeit. B. I, Berlin, 1929, B. II, T. II, 1928. .

34. T. Rice Holmes, The Architect of the Roman Empire, vol. I, 1928; vol. II, 1931. .

35. L. Homo, Les institutions politiques romaines, Paris 1927; Le haut Empire (Glotz, Histoire générale, hist. Rom., t. III); Auguste, Paris 1935. .

36. Franz, «Arch. Zeitschr.», I, 1843, S. 23; Th. Bergk, Augusti rerum a se gestarum index. Gött., 1873. .

37. F. Müller, Augustus, «Med. d. Kon. Ak. d. Wetensch. Amst.», II, 1927. .

38. A. Premerstein, «Phil. Woch.», 1929, 845—851. .

39. Heinze. Auctoritas, «Hermes», LX, 1925. S. 348—366. .

40. В статье «Monumentum Ancyranum», PWRE, B. XVI, I, S. 211—231, Корнеман ограничивал значение auctoritas: по его мнению, этим указывалось, что в 27 и в следующих годах, когда Август был консулом, своим влиянием (auctoritas) он превосходил коллег по консулату, имевших с ним одинаковую власть (potestas). .

41. A. Premerstein. Vom Werden und Wesen des Pnnzipats. .

42. Обратим внимание, что задолго до Премерштейна Э. Д. Гримм указал, что προστασία τῶν κοινῶν была поручена Августу еще в 27 г. и являлась основной компетенцией принцепса. О том, что теория Гримма предшествовала Премерштейну, говорит и Грант (M. Grant, From imperium..., p. 452, n. 5). .

43. См. рецензии: Карштедта (Karstedt. «Göttingische Gel. Anz.», 1938, S. 5 ff.); Леви (Levi, «Rivista di fil. e d’istor. cl.», 1938, p. 196 sq.); Андерсона (JRS, XXVIII, 1938, p. 93 sq.). Карштедт и Леви оспаривают теорию auctoritas, обоснованную Премерштейном; Андерсон считает ее допустимой. .

44. P. Francisci, Genesi e struttura del principato Augusteo, Roma 1941, p. 41. Ср. Solari, L’imperio Augusta, Bol. 1940. .

45. Augustus, Studi in occasione del bimillenario Augusteo, Roma, 1938. .

46. Ibid, p. 1. .

47. См., например, Taeger, Das Altertum, B. II. .

48. W. Weber, Princeps, Studien zur Gesch. des Aus., Stuttg.—Berl. 1936. .

49. JRS, 1938, p. 126. .

50. CAH, X, ch. V—XVIII. p. 127—606. .

51. J. Gagé, De César à Auguste. Ou en est le problème des origines du principat?, «Revue hist.», Paris 1936, p. 279—342; ср. Н. Машкин, Из литературы о принципате, ВДИ, 1938, № 1 (2). .

52. R. Syme, Rom. Rev. Oxf. 1939. См. рецензию Н. А. Машкина, ВДИ, 1947, № 1, стр. 116 (там же указания на рецензии в иностранных журналах). .

53. M. Grant, From imperium to auctoritas. A historical study of Aes Coinage in the Roman Empire 49 B. C. — A. D. 14. Cambr., 1946. .

54. A. Magdelain, Auctoritas principis, Paris 1947. .

55. А. В. Мишулин, Советская историография и задача древней истории, ВДИ, 1938, № 1 (2), стр. 7; А. В. Мишулин, Революция рабов и падение Римской республики, М. 1936; А. В. Мишулин, История Рима, М. 1946; С. А. Жебелев и С. И. Ковалев, Великие восстания рабов II—I вв. до н. э. в Риме, «Известия ГАИМК», 1934, № 101; С. И. Ковалев, История античного общества. Эллинизм. Рим., Л., 1936; С. И. Ковалев, Две проблемы римской истории, «Вестник ЛГУ», 1947, № 4, стр. 86 сл.; История Рима, Л., 1948. .

56. В. С. Сергеев, Очерки по истории древнего Рима, М. 1938, стр. 373—411. .

57. М. М. Покровский, История римской литературы, М.—Л. 1942. .

58. Н. Ф. Дератани, Вергилий и его Энеида; Вергилий, «Энеида», 1933; И. Ф. Дератани, Вергилий и Август, ВДИ, 1946, № 4, стр. 66 сл. .

59. И. Д. Тронский, История античной литературы, Л. 1946. .

60. М. М. Кобылина, Искусство древнего Рима, М.—Л. 1939; В. Д. Блаватский, Архитектура древнего Рима, М. 1938; Н. И. Брунов, Очерки по истории архитектуры, т. II, М. 1935; Всеобщая история архитектуры. т. II, ч. 2, Архитектура древнего Рима, М. 1948. .