§ 2. Социальная структура общества. Морально-психологическая атмосфера

Изучение социальной структуры советского общества 1930-х гг. уже в то время встретило серьезные препятствия. 6 января 1937 г. проводилась Всесоюзная перепись населения, но материалы ее так и не вышли в свет, а руководители были расстреляны.

Тем не менее общие процессы были предсказуемы и объяснимы. Увеличилась доля городского населения. Несоизмеримо вырос рабочий класс. Главным источником пополнения городского населения и роста пролетариата стала миграция из села. Само сельское население понесло огромные потери. В ходе коллективизации подверглись репрессиям и насильственному перемещению не менее 20 млн человек.

В целом в результате Гражданской войны, раскулачивания и многочисленных «чисток» путем отсева всего «чужеродного» было создано довольно устойчивое монокультурное общество.

Жизненный уровень городского населения оставался низким. Инвалид Гражданской войны 1-й группы получал пенсию 65 руб. в месяц. На эти деньги можно было купить 2,5 кг масла или 10 бутылок водки.

В сельской местности колхозники жили в основном за счет своих приусадебных участков. Учет работы в колхозе велся на трудодни, а затем правление колхоза по количеству трудодней выдавало работникам хлеб из колхозного амбара и другие продукты. Но поскольку государство отбирало у колхозов почти все, то порой на один трудодень выходило лишь несколько сот граммов зерна.

В то же время партийно-советская верхушка, находясь на государственном содержании, жила вполне сносно. Если заработная плата неквалифицированного рабочего составляла иногда 20—30 руб., то аппаратчики получали сотни. Для них был установлен максимум в 360 руб., но эта цифра часто превышалась. Хотя на государственном уровне декларировалось и пропагандировалось всеобщее экономическое равенство, что было созвучно настроениям населения.

Из всех начинаний государства и лично Сталина удавались лишь те, что отвечали духу и развитости общества, конкретному соотношению социальных сил, психологическим ожиданиям народа, его представлениям о личности и образе действий правителя.

Морально-психологическая атмосфера общества во многом определяется отношением к собственности. В СССР собственность была сконцентрирована в руках государства.

Кроме того, надо учесть, что крестьяне, перебравшиеся в город, или те же крестьяне и маргиналы, пришедшие в государственный и партийный аппарат, принесли с собой ценности своего прежнего крестьянского («локального») мира, распространяя их на всю страну, которой теперь управляли. Эти ценности подразумевали экономическое и общественное равенство, гарантом которого выступает некий «тотем», непререкаемый авторитет, «отец рода», прикрываемый, в свою очередь, авторитетом некоего «предка», «духа предка». Эту роль брал на себя «строгий и справедливый» товарищ Сталин, которого при каждом удобном случае называли именно «отцом» («отец народов») и который постоянно апеллировал к обожествленному Ленину. Тому были приданы черты «доброго дедушки».

Добрый и ласковый дедушка Ленин Смотрит с портрета на нас. <...> Дедушка Ленин о нас позаботился, Нас обижать запретил,— учили дети в детских садах.

Существовала одна истина — носителем ее была партия большевиков. Ее лидер как бы сочетал в себе функции светского вождя и верховного жреца.

Привнесенные ценности предполагали резкое разделение мира на «своих» и «чужих», замкнутость, необходимость и потребность принимать все решения единогласно. Выступление против мнения большинства считалось неестественным, порочным; большую смелость или крайнюю степень сомнения демонстрировали те, кто воздерживался при голосовании. Внутри крестьянской общины взаимоотношения всегда строились на эмоциональной основе, жизнь каждого была на виду и подконтрольна каждому общиннику. И теперь партийные, профсоюзные и комсомольские собрания беззастенчиво вмешивались в личную жизнь каждого своего члена.

Все «свое» было прекрасно, все «непонятное», «чужое» — враждебно и подозрительно. Все искренне гордились достижениями своих сограждан. В страшном 1937 г. вся страна праздновала высотный рекорд летчика В.В. Коккинаки, перелет В.П. Чкалова, Г.Ф. Байдукова и А.В. Белякова по маршруту Москва — Северный полюс — Ванкувер (США), гордилась победами советской музыкальной школы (Д.Ф. Ойстрах, Э.Г. Гилельс). Насаждался культ трудового героизма, воодушевляемого мудрым руководством вождя. «Если хотите быть Чкаловым, то выполняйте призыв нашего вождя и учителя Сталина: учитесь, учитесь и учитесь догнать и перегнать капиталистический мир», — писал К. Радек в статье «Как стать Чкаловым». Но если уж кого объявляли врагом, всплеск народной ненависти не знал пределов.

Едва начиналось открытое судебное заседание, как сыпались телеграммы от школьников, академиков, писателей, ткачих, народных артисток: «Расстрелять фашистских убийц». Передовики производства Алексей Стаханов и Макар Мазай заявляли по этому поводу: «Мы будем бить врага стахановской работой».

В прессе и публичных выступлениях процветала соответствующая риторика. «Взбесившихся собак я требую расстрелять — всех до одного», — завершил свою речь прокурор СССР А.Я. Вышинский на процессе «объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Передовая газеты «Известия» на эту тему называлась «Расстрелять взбесившихся псов». Шапка гласила: «Распутать до конца злодейский клубок, выяснить все связи Рыкова, Бухарина, Угланова, Радека и Пятакова с центром». Номер в печать был подписан главным редактором «Известий»... Н.И. Бухариным.

Наряду с новым правящим классом — номенклатурой (партийной бюрократией) была создана и новая «общественность». Практически все ее представители так или иначе находились на службе или на содержании у государства. Это не были люди, питавшие интерес к политике или активно ею занимавшиеся (таких государство как раз всеми силами стремилось подавить и уничтожить). В СССР «общественностью» считались те, кто добился успехов или влияния в профессиональной области: ученые с мировым именем, видные артисты и писатели, известные летчики, рабочие и крестьяне, установившие трудовые рекорды. Они не могли воздействовать на политику, а лишь предназначались для публичного одобрения действий государства. Голос «общественности» выдавался властью за голос народа, а «общественность» со своей стороны отождествляла государственный аппарат со всей страной и с тем же народом.

Но без единодушной поддержки даже такой «общественности» сталинский режим, по-видимому, не осуществил бы и сотой доли своих начинаний.

Между тем «общественность» действительно единодушно поддерживала все, что совершал режим, и эта широкая поддержка придала силу и размах репрессиям. Среди писателей единицы (М.А. Булгаков, О.Э. Мандельштам, К.Г. Паустовский, А.П. Платонов, М.М. Пришвин) нашли в себе смелость не подписаться под восторженными одобрительными заявлениями в поддержку расстрела Тухачевского и других военных «заговорщиков».

Иллюзия всенародной поддержки была настолько сильна, выражения одобрения настолько искренни, что признанные знатоки человеческих душ, писатели с мировым именем, брали на себя роль адвокатов сталинского режима перед мировым сообществом. Р. Роллан, Б. Шоу, Ж.П. Сартр, Л. Фейхтвангер, А. Барбюс, Б. Брехт, Т. Драйзер выступили в поддержку Сталина и порядков в СССР. И только некоторые вовремя остановились, засомневались (А. Жид) или даже попытались показать миру суть диктатуры (А. Кестлер и Дж. Оруэлл).

Нельзя не отметить, что для значительной части населения, достаточно однородной и спаянной ценностями «локального» крестьянского мира, сложившийся режим при всех экономических трудностях был понятен и даже комфортен (в идейно-нравственном, мировоззренческом отношениях). Своеобразная ностальгия по нему у некоторых сохранилась вплоть до конца ХХ в.