§ 6. Итоги и последствия Гражданской войны

Многовековое этническое, экономическое, социальное, классовое и политическое развитие России привело к всплеску сложных противоречий, к взрыву, принявшему форму революции и Гражданской войны. Социальный состав подавляющего большинства участников позволяет во многом охарактеризовать это сложное явление как традиционалистский взрыв, реакцию большинства населения России на капитализацию страны. Однако группа модернизаторов-большевиков, захватившая власть и удержавшаяся на гребне народной стихии, декларировала это явление как победу социалистической революции и установление в стране диктатуры пролетариата.

Либеральным и охранительным силам не удалось противостоять социальному взрыву. По большей части они представляли собой те же самые кадры, что управляли страной до революции, и не смогли предотвратить или отсрочить революцию. В экстремальных условиях революции и Гражданской войны они тем не менее оказались не на высоте положения. Мозаичность национальной, социальной, классовой, религиозной и культурной структуры России (особенно на окраинах) не позволила создать единого организма, противостоящего большевистскому движению.

Потерпели поражение и распались самые мощные антибольшевистские силы реставрационной направленности — армии Колчака, Юденича, Врангеля. В центральных районах России их не поддержали широкие слои населения. Одному казачеству, которое оказывало массовую поддержку Колчаку, Деникину, Врангелю, не по силам оказалось вести даже оборонительную войну против Красной армии.

Страна понесла огромные потери, лишилась ряда областей. Прямые потери составляли около 13 млн человек. Около 2 млн граждан эмигрировали. Целые социальные и культурные слои населения были формально упразднены и физически уничтожены либо бежали за границу. Социальная структура общества радикально упростилась. Фактически исчезли дворянство и старая буржуазия, были выбиты или рассеяны лучшие представители интеллигенции. В ходе Гражданской войны распылился рабочий класс. По некоторым подсчетам, к концу Гражданской войны осталось около 700 тыс. старых кадровых рабочих, что (вместе с семьями) составляло не более 3% населения страны. Многомиллионное крестьянство, добившееся своих вожделенных целей (раздела помещичьей земли и укрепления общины), оставалось главной составляющей населения страны. Сильно разрослось мелкое чиновничество. Такая социальная структура общества (крестьянство — немногочисленные городские слои — чиновничество при мизерной численности рабочего класса) напоминает социальное устройство Древнего Востока; страна как бы скатилась на дофеодальный уровень. В подобном искусственно сложившемся «дисбалансе» социальной структуры общества и довольно высокого общего уровня производительных сил можно усмотреть противоречие, которое очень серьезно осложнило исторический путь России в течение последующих 70—80 лет.

В результате революции и Гражданской войны Россия выпала из системы мировых экономических отношений. Экономика страны была разрушена. Производство откатилось на уровень середины — конца XIX в. Бросался в глаза упадок в науке, культуре.

Стали распадаться экономические связи города и деревни. В последний год Гражданской войны обособление деревни достигло крайних пределов. «В некоторых местах деревня превратилась в военный лагерь, занявший круговую оборону против любых попыток проникновения в нее извне».

Однако крестьянская стихия не выдерживала борьбы с началами государственности. «Справиться с разъяренной стихией было не под силу никому... — справедливо отмечает историк, писатель Я. Гордин.— Только безмерное кровопускание Гражданской войны, обессилившее страну... дало возможность новой власти установить подобие юридически регулируемой жизни».

Сама логика борьбы заставляла крестьян организовываться. Даже выступая против новой государственной власти, крестьяне стали прибегать к организации, копирующей эту власть. Борясь с повстанческим движением, М.Н. Тухачевский отмечал: «Прежде всего крестьянство стремится сорганизовать свою собственную власть, которая, постепенно расширяясь, принимает формы местной государственной власти...».

В это время происходит перерождение большевистского режима. Со стороны создается впечатление, что большевики теряют социальную базу. Многие из них признавали, что в это время широкие рабочие массы от большевиков отшатнулись. Крестьяне из центральных губерний бежали в Сибирь, на Дон, на Украину. В центральных же губерниях зрело крестьянское восстание, и местные власти — «неопытные и преступные» — расстреливали толпы обобранных продразверсткой и голодных крестьян из пулеметов.

Естественно, вместе с режимом переродилась сама партия большевиков, разросшаяся по сравнению с 1917 г. более чем в 10 раз. РКП(б) пополнилась за счет рабочих, крестьян, солдат и служащих, носителей далеко не ортодоксальной марксистской идеологии. Им скорее был присущ крестьянский и люмпенский менталитет.

Конечно же, перерождение власти сказалось на перспективах мировой революции. «Своей застарелой стихией они губят себя, а с собою революцию на Западе», — сетовал видный украинский социал-демократ В.К. Винниченко.

Карл Либкнехт предупреждал, что если в Германии революция не произойдет, то у большевиков альтернатива одна: «гибель русской революции или позорная жизнь в обмане и показухе».

Но поддержавшие большевиков силы не смогли и не захотели «прорваться в Европу». Набранная в основном из крестьян Красная армия, пополненная мобилизованными офицерами старой царской армии и пленными белогвардейцами, имела «оборонительный», патриотический настрой.

Винниченко отмечал, что в Красной армии «настроение и состав далеко не коммунистический». Приглашенный на службу в Красную армию А.А. Брусилов во второй части своих воспоминаний писал, что армия в большинстве своем состояла «из ничего не понимающих деревенских парней. Их в руках держали преимущественно еврейские красноречивые наглые субъекты». Все это породило у Брусилова мысль, что ничего не стоит, опираясь на такую армию, «свалить захватчиков или безумцев в лучшем случае». Ни организация, ни боевая подготовка Красной армии не соответствовали задачам наступательной войны. И лишь после окончания Гражданской войны, в 1921 г., была поставлена задача реорганизовать Красную армию в этом направлении: «Наша армия должна быть готовой не только к обороне, но и к наступлению... Подготовка к революционным войнам (полугражданского типа) — вот основное содержание этого плана, наступательная стратегия — вот основные направления реорганизации Красной армии».

Институты, предназначенные разжечь «мировой пожар», стали использоваться в иных целях. Философ Л.П. Карсавин писал чуть позже: «Третий Интернационал (а на деле — русское Министерство иностранных дел) проводит традиционную национально-русскую политику». Сама Европа, имея перед глазами опыт Гражданской войны в России, по-иному стала относиться к революции. Социальный взрыв в России не перерос, как планировалось, в мировую социалистическую революцию.

В ходе последней попытки прорваться в Европу дипломатическим путем была обозначена граница «коммунистического» режима. «Опыт мировой истории свидетельствует, что при крупных переделах мира новая политическая граница, устанавливаемая в ходе завоеваний, стабилизируется поверх границ, разделяющих континенты на цивилизационные круги»,— считает И. Яковенко. В данном случае рубежом, на котором согласились остановить свои войска после кровопролитной и изнурительной войны две системы, большевики и международные антибольшевистские силы, стала естественная граница православного и католического миров, граница между романо-германской и евразийской цивилизациями.

В то же время современники указывали, что переродившиеся большевики вольно или невольно выступили в качестве собирателей земель развалившейся в ходе революции России. Лев Карсавин, в частности, в 1920-х гг. пришел к выводу, что большевики — «рупор, используемый духом России для своих целей. Они думали раз и навсегда разрушить русское государство; фактически же они спасли его, так как в начале революции, и до сих пор являются единственной реальной волевой силой России».