6. Прекращение общества

Общество с ограниченной ответственностью прекращается по решению участников по истечении определенного договором срока в случае преобразования ООО или объявления его несостоятельным либо по решению суда в случаях, предусмотренных Законом <1>. В учредительном договоре могут быть предусмотрены и другие дополнительные основания для прекращения общества (п. 2 ст. 154 Коммерческого закона), например выход конкретного участника или отмена лицензии, необходимой для осуществления деятельности общества.

--------------------------------

<1> В соответствии со ст. 155 Коммерческого закона ООО может быть прекращено решением окружного суда по его месту нахождения в случаях: 1) предъявления иска участников общества, если важные причины требуют этого; иск предъявляется к обществу, если доли истцов составляют не менее 1/5 части капитала; 2) по иску прокурора, если деятельность общества противоречит закону; 3) по иску прокурора, когда в течение трех месяцев у общества нет вписанного в реестр управителя.

О.П. Печеный свобода договора в наследственном праве

Печеный Олег Петрович.

Родился 31 мая 1976 г. в Днепропетровской области.

В 1998 г. окончил с отличием Национальную юридическую академию Украины им. Ярослава Мудрого (г. Харьков).

Доцент, кандидат юридических наук.

С 2000 г. и по настоящее время преподает на кафедре гражданского права Национального юридического университета им. Ярослава Мудрого.

Сфера научных интересов: наследственное право; общее учение об обязательствах; вопросы ответственности в гражданском праве; проблемы общей теории гражданского права.

Автор комментариев к Гражданскому кодексу Украины, монографий, ряда статей, в том числе цикла "Харьковская цивилистическая школа".

В статье анализируются проблемы свободы договора в наследственном праве. Излагается видение вопросов соотношения договора и актов гражданского законодательства, разграничения императивных и диспозитивных норм. Рассматриваются вопросы договорного регулирования наследственных правоотношений, построения системы договоров в наследственном праве.

Свобода договора - явление многогранное и разноплановое. Его ни в коей мере нельзя рассматривать в качестве догмы гражданского права. Присущие свободе договора диалектические начала в части содержания, объема, функций обусловливают необходимость изменения подходов к месту и роли свободы договора в праве. На примере гражданского законодательства и правоприменительной практики Украины и Российской Федерации такие изменения имели место, в частности, при решении вопроса о соотношении договора и закона, других актов гражданского законодательства (ст. 6 ГК Украины).

Части 1 и 2 ст. 6 ГК РФ сформулированы законодателем в пределах признанных отечественным правоведением стандартов и не вызывают особых замечаний. В этих нормах речь идет о праве сторон заключить договор, который не предусмотрен актами гражданского законодательства, но соответствует общим принципам; о праве сторон регулировать в договоре, который предусмотрен актами гражданского законодательства, свои отношения, не урегулированные настоящими актами.

В целом приведенные положения продолжают традиции понимания свободы договора, разработанные советским правоведением и особой новизны ни для исследователей проблем цивилистики, ни для практиков не содержат. Этого нельзя сказать о ч. 3 ст. 6 ГК Украины, в силу которой сторонам предоставляется право отступить в договоре от положений актов гражданского законодательства и урегулировать свои отношения по своему усмотрению. При этом уже само наличие права сторон на отступление от положений актов гражданского законодательства, его содержание и пределы вызывали различные отклики в среде ученых и практиков, включая достаточно настойчивые предложения по отмене данной редакции статьи.

По смыслу ч. 3 ст. 6 ГК Украины право на отступление - это субъективное право изменить режим правового регулирования с обычного (нормативного) на саморегулирование. Это позволяет определить, что в гражданском праве имеется две системы правового регулирования - общая и договорная, или саморегулируемая, т.е. основанная на свободе договора как методологическом подходе правового регулирования. В контексте этой нормы совершенно иным видится разграничение императивных и диспозитивных норм в гражданском законодательстве. К императивным относятся лишь правовые нормы, к которым неприменимо право сторон на отступление от их положений. Все остальные нормативные положения следует рассматривать в качестве диспозитивных. Поэтому содержащаяся в большинстве норм обязательственного права оговорка "если иное не установлено договором или законом" лишь усиливает смысловую нагрузку, поскольку норма и без данной оговорки считается диспозитивной в силу ч. 3 ст. 6 ГК Украины.

Свобода договора нашла свое проявление в установлении правил о соотношении договора и закона, с возможностью сторон отступить от предписаний актов гражданского законодательства даже при отсутствии в тексте нормы прямого указания о ее диспозитивности по модели "если иное не установлено договором или законом". Подобный взгляд на корреляцию императивных и диспозитивных норм в ГК РФ предложен в Постановлении N 16.

Пленум ВАС РФ указал, что при определении соотношения императивных и диспозитивных норм в договорном праве необходимо учитывать сущность нормы и цели правового регулирования. Судам следует иметь в виду, что норма, определяющая права и обязанности сторон, толкуется судом исходя из ее существа и целей законодательного регулирования, т.е. суд принимает во внимание не только буквальное значение содержащихся в ней слов и выражений, но и те цели, которые преследовал законодатель, устанавливая данное правило (абз. 3 п. 1 Постановления N 16).

Гражданский кодекс Украины использует схожие критерии, но уже при установлении пределов свободы договора в плоскости ограничения права сторон на отступление от положений актов гражданского законодательства. В абз. 2 ч. 3 ст. 6 ГК Украины определены случаи, когда стороны не могут осуществить свое право на саморегулирование: в частности, отступление в договоре от положений актов гражданского законодательства не допускается, если в этих актах прямо указано об этом, а также в случае, если обязательность для сторон положений актов гражданского законодательства вытекает из их содержания или из сути отношений между сторонами. Как видим, при всей значимости для оборота, договорной практики норма обильно снабжена оценочными понятиями. Стоит ли говорить, что определить суть отношений между сторонами даже опытному правоприменителю будет непросто.

Вместе с тем указанное нормативное положение, безусловно, ценно, поскольку таким образом было нормативно закреплено одно из проявлений свободы договора - презумпция диспозитивности норм гражданского права. Норма считается императивной лишь в том случае, если в актах гражданского законодательства содержится указание на ее императивный характер или последнее не вытекает из содержания нормы или сути отношений между сторонами. О презумпции диспозитивности писали разработчики ГК РФ, в частности С.А. Хохлов <1>, но закрепить ее на законодательном уровне не удалось. Признание презумпции диспозитивности должно было обусловить отказ от классической формулировки диспозитивных норм "если другое не установлено договором". Однако в этом вопросе, как и во многих других, украинский законодатель последовательности не проявил. В результате в ГК Украины есть и "стародиспозитивные", и "новодиспозитивные" нормы. Поэтому говорить о системном отражении свободы договора на законодательном уровне, на наш взгляд, преждевременно, в этом направлении предстоит большая работа.

--------------------------------

<1> Так, автор указывает, что введенная в ГК РФ техника выделения диспозитивных норм по сути основана на презумпции императивности, противостоящей презумпции диспозитивности (Гражданский кодекс Российской Федерации. Ч. 2: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель. М., 1996. С. 236), что обусловливает доминирование в российском гражданском праве императивных норм.

За более чем десятилетний период действия ГК Украины сформировалась определенная практика применения ст. 6, стали видны достоинства и недостатки избранной законодателем конструкции. Потенциал ст. 6 ГК Украины позволил судебной практике заполнить определенные пробелы в гражданско-правовом регулировании. В качестве примера следует назвать признание неденежных форм неустойки, непоименованных способов обеспечения исполнения обязательств и пр., которые были поддержаны судебной практикой именно благодаря расширительному пониманию корреляции диспозитивных и императивных норм.

Следует сказать, что свобода договора влияет не только на разрешение вопроса о диспозитивном или императивном характере гражданско-правовых норм, но и на распространение договорного регулирования (как разновидности саморегулирования) на сферы, в которых это ранее не допускалось или ограничивалось. Исследователи говорят об "экспансии договорного права", когда контрагенты устанавливают в договоре регулирование, конкурирующее с нормами независимых отраслей права и подотраслей гражданского права, в которых автономия воли не является общепризнанным принципом <1>. В достаточно серьезной научной работе анализируются идеи свободы договора в рамках традиционного договорного права <2>, но одновременно затрагивается преломление данной проблематики в областях публичного, международного частного, корпоративного, вещного, процессуального права, в отношении сделок с правосудием и уголовного права <3>.

--------------------------------

<1> Карапетов А.Г., Савельев А.И. Свобода договора и ее пределы. М.: Статут, 2012. Т. 1: Теоретические, исторические и политико-правовые основания принципа свободы договора и его ограничений. С. 28.

<2> Там же. С. 30

<3> Scott R.E., Stuntz W.J. Plea Bargaining as Contract // Yale Law Journal. 1992. P. 1909 ff.

Применительно к наследственному праву данный вопрос не затрагивается, но и не исключается, что позволяет нам поставить вопрос об идеях свободы договора в наследственном праве. Здесь важно выделить два существенных направления исследования: свобода договора в соотношении и взаимодействии со свободой завещания и собственно договорное регулирование наследственных правоотношений.

Свобода завещания является самостоятельным принципом (ст. ст. 1119, 1120 ГК РФ), главенствующим для наследственного права. В философско-мировоззренческом плане свобода завещания есть реализация свободы воли как детерминанты поведения человека <1>.

--------------------------------

<1> Печеный О.П. К вопросу о принципах наследственного права // Гражданское право: вызовы времени: Мат. междунар. науч. конф., посвященной юбилею д-ра юрид. наук, проф. А.Г. Диденко. Алматы, 3 октября 2014 г. / Отв. ред. Н.В. Уварова. Алматы: Изд-во Каспийского общественного ун-та, 2015. С. 449 - 456.

В юридическом аспекте значение свободы завещания в первую очередь в том, что именно в данном принципе находит свое применение диспозитивность в наследственном праве. Как отметил В.Ф. Яковлев, в смысле возможности распоряжения своими субъективными правами все наследственное право имеет диспозитивный характер. Им установлен порядок наследования по закону, но в то же время закреплена полная свобода наследодателя распоряжаться своим имуществом посредством завещания. По мнению автора, наследственное право являет собой пример целой подотрасли, построенной так, как строятся отдельные диспозитивные нормы <1>.

--------------------------------

<1> Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений // Он же. Избр. тр.: Гражданское право: История и современность. М.: Статут, 2012. Т. 2. Кн. 1. С. 164 - 165.

Содержание свободы завещания многогранно и имеет несколько направлений, поэтому уместно указать на сложную структуру принципа свободы завещания. Так, в отношении завещания как документа содержание свободы завещания сводится к праву наследодателя оставлять или не оставлять завещание, а также к праву отменить или изменить завещание в любой момент при жизни наследодателя. Свобода завещания определяется применительно к содержанию завещания, к личности наследника, к определению порядка исполнения завещания, другим параметрам, включая процедуру составления и удостоверения завещания.

Следует также сказать, что правила о соотношении договора и закона, включая право сторон отступить от положений актов гражданского законодательства, затрагивают в определенной степени и сферу наследственного права. Во-первых, право на отступление от положений актов гражданского законодательства распространяется на все договоры, заключаемые между наследниками. Во-вторых, ГК Украины распространяет действие права на отступление не только на договоры, но и на односторонние сделки, в том числе присутствующие в сфере наследственного права. Это касается завещаний, их изменения, отмены, односторонних сделок с наследством, направленных на принятие наследства (ст. 1269, ч. 2 ст. 1272 ГК Украины, ст. 1153 ГК РФ) и отказ от его принятия (ст. 1273 ГК Украины, ч. 2 ст. 1154, ст. ст. 1157 - 1159 ГК РФ).

Следует коснуться вопроса о возможности осуществления односторонней сделкой права на отступление от положений актов гражданского законодательства. В частности, может ли завещатель, отступив от положений Гражданского кодекса, лишить права на наследование лиц, имеющих право на обязательную долю в наследстве (ст. 1241 ГК Украины, ч. 1 ст. 1119, ст. 1149 ГК РФ)? Нам представляется, что ответ должен быть отрицательным, поскольку императивный характер правил об обязательной доле вытекает из содержания соответствующих норм гражданского законодательства. Кроме того, нормы об обязательной доле в наследстве ограничивают не свободу завещания в контексте возможности внесения в его содержание любых положений, в том числе и о лишении права на наследство отдельных наследников по закону, а лишь возможность его исполнения. По этой причине важно подчеркнуть, что завещание, ограничивающее и лишающее необходимых наследников права на обязательную долю, в этой части исполнению не подлежит. В то же время отсутствуют основания для признания такого завещания недействительным даже в части, касающейся права на обязательную долю.

Еще одним примером может быть такая односторонняя сделка в наследственном праве, как отказ от наследства. В соответствии со ст. 1158 ГК РФ наследник вправе отказаться от наследства в пользу других лиц из числа наследников по завещанию или наследников по закону любой очереди, не лишенных наследства. Этой же статьей введено ограничение права на отказ от наследства по субъектному составу. Иных ограничений права на отказ от наследства ст. 1158 ГК РФ не содержит. В то же время ВС РФ допустил ограничительное толкование права на отказ от наследства, разъяснив, что направленный отказ может быть совершен лишь в пользу лиц из числа наследников по завещанию, а также наследников по закону любой очереди, которые призваны к наследованию (п. 44 Постановления Пленума ВС РФ от 29 мая 2012 г. N 9 "О судебной практике по делам о наследовании"), хотя последней оговорки закон не содержит. С данным подходом нельзя согласиться, поскольку произвольно, без достаточных оснований и без каких-либо объяснений ограничивается диспозитивность в наследственных правоотношениях, включая право на отказ от наследства в пользу других лиц.

КС РФ признал абз. 1 п. 1 ст. 1158 ГК РФ не соответствующим Конституции РФ в силу его неопределенности и возможности неоднозначного истолкования, а следовательно, произвольного применения института направленного отказа от наследства. КС РФ посчитал необходимым внести изменения в данную норму ГК РФ, не исключая право наследника отказаться от наследства в пользу лиц, не призванных к наследованию, но относящихся к определенным очередям наследников по закону <1>. Следует обратить внимание на то, что КС РФ связывает право наследника на принятие наследства и отказ от него с принципом диспозитивности в гражданских правоотношениях (ст. ст. 1, 2, 9 ГК РФ).

--------------------------------

<1> Постановление КС РФ от 23 декабря 2013 г. N 29-П "По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М.В. Кондрачука".

В то же время заслуживает критического отношения предложенное в Постановлении КС РФ объяснение необходимости ограничения права на отказ от наследования по закону. КС РФ указывает, что само по себе ограничение возможности совершить направленный отказ от наследства имеет целью не допустить искажения непосредственно выраженной или предполагаемой воли наследодателя, к чему может привести перераспределение наследства по усмотрению наследников в рамках наследственных правоотношений (абз. 3 подп. 4.1 п. 4 Постановления КС РФ от 23 декабря 2013 г. N 29-П).

При наследовании по закону вряд ли уместно говорить о воле наследодателя, даже предполагаемой, поскольку воля наследодателя выражается в завещании. Отсутствие завещания свидетельствует и об отсутствии воли, в том числе и в отношении последствий направленного отказа от наследства. Нам представляется, что принятие изменений в ст. 1158 ГК РФ должно предполагать снятие излишних и неоправданных ограничений наследственных прав, в том числе и права на направленный отказ от наследства в пользу других наследников по закону.

По ГК Украины право на отказ от наследства также носит ограниченный характер, но в ином аспекте. Согласно ст. 1274 ГК Украины наследник по завещанию может отказаться лишь в пользу другого наследника по завещанию, а наследник по закону - в пользу другого наследника по закону независимо от очереди. Отказ наследника по закону в пользу наследника по завещанию и наоборот ГК Украины не предусматривает, что, на наш взгляд, несколько ограничивает свободу и диспозитивность в наследственном праве и не имеет под собой сколь-нибудь серьезных аргументов доктринального характера.

Касаясь вопроса о договорном регулировании в наследственном праве, следует сказать, что мы исходим из принципиальной возможности задействовать потенциал свободы договора в данной подотрасли гражданского права. Тем не менее вынуждены отметить ограниченные возможности использования договора как инструмента и практически полное отсутствие научных разработок в данной области. Первопричина кроется в недостаточной разработке теории наследственного правоотношения. При этом ситуацию можно объяснить не только пониманием наследственных правоотношений исключительно как абсолютных и не могущих иметь обязательственной формы воплощения, но и чрезмерным противопоставлением обязательственных и наследственных правоотношений.

Так, Н.Д. Егоров указывал, что наследственные отношения, как и обязательственные, связаны с движением определенных материальных благ, но опосредуют они не перемещение имущества из хозяйственной сферы одного лица в сферу другого, а переход имущества умершего к другим лицам - его наследникам. Именно поэтому управомоченная в наследственном правоотношении сторона не может требовать от обязанной совершения определенных действий по предоставлению ей соответствующих материальных благ <1>. Однако это не дает оснований исключить возможность существования обязательств и договоров в наследственном праве, а указывает на то, что даже при таком взгляде на наследственные правоотношения они могут приобретать обязательственную форму, отличающуюся от классической модели обязательства по договору, когда с правом одной стороны корреспондирует обязанность другой. По этой причине целесообразно говорить о преимущественно одностороннем характере обязательств в наследственном праве.

--------------------------------

<1> Егоров Н.Д. Наследственное правоотношение // Вестник Ленинградского университета. Сер. 6 "История КПСС. Научный коммунизм. Философия. Право". 1988. Вып. 3 (N 20). С. 67 - 70.

По критерию отношения к договорам можно сравнить наследственное право с корпоративным, в котором возможность договорного регулирования хотя и признается в принципе, но имеет ряд ограничений и не носит системного и завершенного характера. Если в корпоративном праве возникают договоры об осуществлении корпоративных прав (договоры между акционерами и пр.), реализации функции исполнительного органа корпорации, то в наследственном праве возникла возможность заключения договоров между наследниками об изменении очередности призвания к наследованию наследников по закону, изменении размера долей, разделе наследства, порядке удовлетворения требований кредиторов наследодателя и др. Допуская договоры в сфере наследственного права, законодатель не придал их системе завершенного характера.

Правовое регулирование договоров в данной сфере носит фрагментарный характер, что позволяет лишь обозначить существование отдельных видов договоров в наследственном праве, но не разделить их в рамках привычной в договорном праве классификации (о передаче имущества, выполнении работ, оказании услуг и пр.).

К.К. Лебедев указывает, что все договоры, предусмотренные в Гражданском кодексе и других нормативно-правовых актах, образуют заданную законодателем институциональную систему гражданско-правовых договоров, направленную на обеспечение стабильности правовой основы экономического оборота. В качестве элементов системы приводятся основные (системные) договоры и их разновидности, вспомогательные, смешанные договоры, непоименованные договоры <1>. Автор предлагает рассматривать систему договоров в динамике, однако не включает в ее состав в качестве элемента договоры в наследственном праве. Поэтому представляется правильным в качестве подсистемы включить в нее указанные договоры, в большинстве своем являющиеся непоименованными вспомогательными договорами.

--------------------------------

<1> Лебедев К.К. Развитие системы договоров в России на современном этапе // Гражданское право: вызовы времени. С. 279, 286.

В рамках системы договоров в наследственном праве можно выделить:

- договоры о наделении наследственными правами (например, о даче согласия наследнику, пропустившему срок для принятия наследства, для подачи заявления о его принятии (ч. 2 ст. 1155 ГК РФ, ч. 2 ст. 1272 ГК Украины), об изменении очередности наследования наследниками по закону (ч. 1 ст. 1259 ГК Украины));

- договоры об осуществлении наследственных прав;

- договоры о наследстве как объекте (договоры о разделе наследства (ст. 1165 ГК РФ), об изменении размера доли в наследстве наследника по закону (ст. 1267 ГК Украины), управлении наследством (ст. 1173 ГК РФ, ст. 1285 ГК Украины));

- договоры об исполнении обязанностей (об организации исполнения завещания, завещательного отказа и возложения, удовлетворении наследниками требований кредиторов наследодателя (ч. 2 ст. 1282 ГК Украины)).

При этом данные договоры в большинстве своем носят односторонний и безвозмездный характер и являются непоименованными.

Приемлемы в наследственном праве смешанные договоры, например, в одном договоре может быть предусмотрено одновременно изменение очередности наследования по закону и изменение размера доли в наследстве (ст. ст. 1259, 1267 ГК Украины). В соответствии с ГК РФ смешанный характер может носить договор об изменении размера долей наследников в наследстве и разделе наследства.

Сложно отыскать соответствующие аналоги таких договоров в нормах обязательственного права. В то же время следует указать на отсутствие в наследственном праве гражданско-правовых договоров в понимании классических норм обязательственного права, как то: купля-продажа, мена, аренда и пр. Это усложняет задачу по формированию системы договоров, одновременно делая решение этой задачи перспективным для наследственного права.

Можем сказать, что свобода договора лишь "робко стучится" в ворота наследственного права, а система договоров в данной подотрасли гражданского права находится на стадии формирования.

Примечательно, что в гражданском праве дореволюционной России, праве европейских стран конструкция договора находит достаточно широкое применение в наследственном праве. Так, в соответствии с § 1941 ГГУ наследственный договор может содержать распоряжения о назначении наследника, завещательном отказе, завещательном возложении. Наследником по договору или отказополучателем может быть назначена как другая сторона по договору, так и третье лицо, т.е. данный договор может моделироваться как договор о назначении наследника (договор в пользу третьего лица).

В дореволюционной монографии В.И. Курдиновского приведены позиции представителей европейской, в частности немецкой, цивилистики в различные периоды в отношении наследственного договора, под таковым понимается "договор о будущем наследстве, т.е., другими словами, такой договор, предметом которого служит наследственное имущество в целом или в части" <1>. Такие договоры были достаточно распространены, допускались займы, долги в счет будущего наследства, его залог и пр. Впоследствии было сделано уточнение, что наследственный договор имеет своим предметом будущее, еще не открытое наследство известного лица. Договоры о будущем наследстве делились на четыре группы:

--------------------------------

<1> Курдиновский В.И. Договоры о праве наследования. Одесса, 1913.

1) договоры об ожидаемом наследстве по завещанию;

2) договоры об отказе от наследства до его открытия;

3) договоры о приобретении права на будущее наследство;

4) договоры наследника с другими лицами о наследстве.

Кроме того, стали выделяться договоры о назначении наследника, легатария, об отказе от права наследования, о будущем наследстве после третьего лица.

Как видим, большинство приведенных договорных типов неизвестны отечественным правопорядкам, что лишь подчеркивает необходимость "произрастания" идей свободы договора на благодатной почве наследственного права.

М.В. МЕЩАНОВА

СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ

ПРИНЦИПА "LEX VOLUNTATIS"

В МЕЖДУНАРОДНЫХ КОММЕРЧЕСКИХ КОНТРАКТАХ

Мещанова Мария Валентиновна.

Родилась 8 мая 1972 г. в г. Запорожье (Украина).

В 1994 г. окончила с отличием юридический факультет Белорусского государственного университета по специальности "Правоведение", международно-правовая специализация. С 1995 по 2000 г. работала в Министерстве юстиции Республики Беларусь, в Управлении правового обеспечения внешних связей в должности главного специалиста международно-правового отдела. В 1998 г. защитила диссертацию на тему "Соотношение международного частного и международного публичного права" на соискание ученой степени кандидата юридических наук.

Кандидат юридических наук, доцент.

С 1999 г. - доцент кафедры гражданского права юридического факультета Белорусского государственного университета.

Участвовала в ряде международных проектов и стажировок, в том числе обучалась в Гаагской Академии международного права, проходила стажировку в университетах г. Граца (Австрия), г. Нюрнберга (Германия), г. Бильбао (Испания).

Автор более 60 публикаций, включая учебное пособие по вопросам правового регулирования внутреннего рынка Европейского союза.

Сфера научных интересов - международное частное право, европейское право, гражданское право.

Член Президиума Международного арбитражного (третейского) суда "Палата арбитров при Союзе юристов".

Член Научно-консультативного совета при экономическом суде СНГ.

В статье ведется речь об использовании принципа lex voluntatis (автономии воли сторон) и способах выражения такой воли. Особое внимание уделено регулированию автономии воли сторон законодательством Республики Беларусь, Российской Федерации, а также международными документами: Регламентом Европейского парламента и Совета от 17 июня 2008 г. N 593/2008 о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам, и Проектом Гаагских принципов выбора права в международных коммерческих контрактах. Указывается на то, каким образом должна быть сформулирована оговорка о применимом праве с целью обеспечить договаривающимся субъектам возможность ссылаться при разрешении споров на международные источники и lex mercatoria. Предложен ряд вариантов оговорок о применимом праве с комментариями их содержания.

Введение

Принцип свободы договора, являясь одним из основополагающих принципов частноправовых отношений, широко отражен в различных документах международного происхождения. Так, самая первая статья Принципов УНИДРУА <1> гласит: "Стороны свободны вступать в договор и определять его содержание". Свобода в определении содержания договора может в том числе проявляться в свободном волеизъявлении сторон по поводу выбора права, применимого к регулированию их взаимоотношений.

--------------------------------

<1> Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г. // http://www.unidroit.org/english/principles/contracts/principles2010/translations/blackletter2010-russian.pdf.

Lex voluntatis (автономия воли сторон) на сегодняшний день широко признается как основополагающий принцип коллизионного регулирования договорных отношений с иностранным элементом. Согласно п. 11 Преамбулы к Регламенту Европейского парламента и Совета от 17 июня 2008 г. N 593/2008 о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам (далее - Регламент "Рим I") <1>, "свобода сторон выбирать подлежащее применению право должна выступать одним из краеугольных камней системы коллизионных норм в области договорных обязательств". На этом принципе также основан наиболее современный документ в рассматриваемой сфере - Проект Гаагских принципов выбора права в международных коммерческих контрактах (далее - Гаагские принципы) <2>.

--------------------------------

<1> Регламент Европейского парламента и Совета от 17 июня 2008 г. N 593/2008 о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам ("Рим I") // OJ. 2008. L 177. P. 6 - 16.

<2> The Draft Hague Principles on Choice of Law in International Commercial Contract. Preliminary Document N 6. Revised of July 2014 for the attention of the Council on General Affairs and Policy of the Conference // http://www.hcch.net/upload/wop/gap2014pd06rev_en.pdf.

Данный принцип, несомненно, является проявлением другого частноправового принципа с более широким спектром действия - принципа свободы договора. Для субъектов международных коммерческих сделок характерно еще одно значимое проявление свободы, отсутствующее у контрагентов по внутригосударственным гражданско-правовым договорам, - свобода выбора применимого права, которую зачастую именуют коллизионно-правовой свободой. Вместе с тем для субъектов хозяйствования различных стран остается актуальным вопрос о способах правильного выражения их согласованной воли относительно выбора применимого права, а также о последующем толковании такой воли в процессе разрешения возникающих споров.

В юридической литературе также выделяют автономию воли сторон в широком смысле слова, под которой понимается воля участников частноправовых отношений, направленная на подчинение данных отношений определенному праву, в силу намеренного действия в соответствии с конкретной коллизионной нормой <1>. Например, согласно ст. 1117 ГК Республики Беларусь <2> форма и срок действия доверенности определяются по праву страны, где выдана доверенность. Следовательно, если доверитель желает, чтобы форма доверенности подчинялась праву определенного государства, он, зная о существовании приведенной коллизионной привязки, должен выдать доверенность именно в этом государстве. Несмотря на объективное наличие подобных ситуаций, следует подчеркнуть, что на локализацию действий субъектов влияет множество различных факторов и ориентация на определенный правопорядок среди них не является определяющей. В связи с этим выделение автономии воли сторон в широком смысле слова теоретически оправданно, но не имеет особого практического значения, поэтому подробно не анализируется в данной статье.

--------------------------------

<1> См.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств // СПС "КонсультантПлюс"; Kahn-Freund O. General Problems of Private International Law. Leyden: Sijthoff, 1976. P. 255 - 257.

<2> Гражданский кодекс Республики Беларусь от 7 декабря 1998 г. N 218-З, принят Палатой представителей 28 октября 1998 г., одобрен Советом республики 19 ноября 1998 г., в ред. Закона Республики Беларусь от 11 июля 2014 г. // ИПС "ЭТАЛОН".

Таким образом, целями настоящего исследования являются выявление современных подходов к нормативному закреплению принципа lex voluntatis, а также рассмотрение практических аспектов, связанных с формулированием оговорок о применимом праве в договорной практике субъектов хозяйствования Республики Беларусь. Автором не рассматриваются вопросы ограничений автономии воли сторон, которые, несомненно, заслуживают отдельного внимания.

Основная часть

Автономия воли сторон рассматривается как доминирующий коллизионный принцип в отношении международных контрактов в законодательстве подавляющего большинства современных государств. Например, на данном принципе основаны законодательство по вопросам международного частного права стран СНГ (например, ст. 1124 ГК Республики Беларусь, ст. 1210 ГК РФ <1>), классический Закон о международном частном праве Швейцарии 1987 г. <2>, а также Регламент "Рим I". Согласно ст. 7 Конвенции о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, 1986 г. (в силу не вступила) <3> договор купли-продажи регулируется правом, выбираемым сторонами. Аналогичное положение закреплено в ст. 3 Регламента "Рим I". Менее четко автономия воли сторон сформулирована в п. "е" ст. 11 Соглашения о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, 1992 г. <4>, где во главу угла ставится коллизионная привязка "закон места совершения акта", однако стороны вправе предусмотреть иное право, применимое к определению их прав и обязанностей.

--------------------------------

<1> Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26 ноября 2001 г. N 146-ФЗ, принят Государственной Думой Федерального собрания РФ 1 ноября 2001 г., одобрен Советом Федерации Федерального собрания РФ 14 ноября 2001 г., в ред. Федерального закона от 5 мая 2014 г. // СПС "КонсультантПлюс".

<2> Федеральный закон Швейцарии о международном частном праве от 18 декабря 1987 г. (Bundesgesetz das Internationale Privatrecht (IPRG) vom 18 Dezember 1987 // http://www.admin.ch/opc/de/classified-compilation/19870312/.

<3> Convention on the Law Applicable to Contracts for the International Sale of Goods, concluded December 22, 1986 at the Hague // http://www.hcch.net/index_en.php?act=conventions.text&cid=61.

<4> Соглашение правительств государств - участников Содружества независимых государств о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, заключено в г. Киеве 20 марта 1992 г. // СПС "КонсультантПлюс".

Автономия воли сторон при выборе применимого права в законодательстве Республики Беларусь основывается на ст. 1124 ГК Республики Беларусь. При этом следует учитывать, что применимое право может быть выбрано сторонами как при заключении договора, так и в последующем.

Если стороны согласовывают применимое право в последующем, например уже после возникновения спора и его передачи на разрешение суда или международного коммерческого арбитража, необходимо помнить о надлежащей форме согласования данного условия договора. В силу п. 2 ст. 1116 ГК Республики Беларусь внешнеэкономические сделки с участием субъектов Республики Беларусь совершаются независимо от места заключения сделки в письменной форме. В отношении договора международной купли-продажи товаров Республика Беларусь сделала оговорку в соответствии со ст. ст. 12 и 96 Венской конвенции о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г. (далее - Венская конвенция) <1>. Исходя из данной оговорки ст. 29 Конвенции, которая допускает изменение договора путем простого соглашения сторон, неприменима, если хотя бы одна из сторон имеет свое коммерческое предприятие на ее территории. Таким образом, изменение международной коммерческой сделки в части согласования сторонами условия о применимом праве должно всегда оформляться письменно, если в этой сделке участвует субъект Республики Беларусь. В противном случае согласно п. 3 ст. 163 ГК Республики Беларусь такая сделка будет признаваться недействительной.

--------------------------------

<1> Конвенция Организации Объединенных Наций о договорах международной купли-продажи товаров, заключена в г. Вене 11 апреля 1980 г. // СПС "КонсультантПлюс".

По законодательству Российской Федерации особые правила об обязательной письменной форме внешнеэкономических сделок и последствиях ее несоблюдения (п. 3 ст. 162, п. 2 ст. 1209 ГК РФ до изменений, внесенных ФЗ от 30 сентября 2013 г. N 260-ФЗ) в настоящее время утратили силу. Следовательно, по общему правилу последующее согласование применимого права может быть осуществлено не только в письменной форме. Однако обязательность письменной формы может вытекать непосредственно из самого договора. Так, согласно ст. 2.1.18 Принципов УНИДРУА договор в письменной форме, содержащий оговорку о том, что любое согласованное изменение или прекращение договора должно осуществляться в особой форме, не может быть изменен или прекращен иным образом. Вместе с тем, если обязательная письменная форма и не была соблюдена, стороны могут в подтверждение своей договоренности ссылаться на письменные и другие доказательства, не являющиеся свидетельскими показаниями.

Выбор сторонами подлежащего применению права, сделанный после заключения договора, имеет обратную силу и считается действительным с момента заключения договора (п. 3 ст. 1124 ГК Республики Беларусь, п. 3 ст. 1210 ГК РФ). Обратная сила совершенного после заключения основного договора соглашения о применимом праве имеет под собой вполне объяснимые основания. Так, большинство спорных ситуаций, для разрешения которых и требуется избрать применимое право, возникает до момента заключения соглашения о применимом праве, поэтому, если не придать ему обратную силу, такое соглашение во многих случаях утратит свое практическое значение. Вместе с тем, рассматривая соглашение о выборе применимого права как самостоятельный гражданско-правовой договор, следует обратить внимание на содержание п. 2 ст. 395 ГК Республики Беларусь или п. 2 ст. 425 ГК РФ, где устанавливается, что условия заключенного между сторонами договора могут применяться к их отношениям, возникшим до заключения договора, только если они сами это установят. Таким образом, при последующем заключении соглашения о применимом праве мы сталкиваемся практически с беспрецедентной ситуацией, когда обратная сила в действии договора определяется не им самим, а законодательством.

Кроме того, и законодательство Республики Беларусь, и законодательство Российской Федерации указывают на то, что последующее соглашение о применимом праве может быть заключено только без ущерба для прав третьих лиц. Аналогичное положение присутствует в п. 2 ст. 3 Регламента "Рим I". Согласно ст. 5.2.1 Принципов УНИДРУА стороны договора могут путем прямого или подразумеваемого соглашения наделить правом третье лицо, которое обычно именуется бенефициаром.

Указанная правовая конструкция близка по содержанию к договорам в пользу третьего лица по национальному законодательству (ст. 400 ГК Республики Беларусь, ст. 430 ГК РФ). При этом и Принципы УНИДРУА, и национальное законодательство исходят из того, что изменить права бенефициара, предоставленные договором, возможно только до определенного момента. По Принципам УНИДРУА - до момента, как бенефициар принял права или разумным образом совершил действия, полагаясь на их наличие (ст. 5.2.5). Формулировка национального законодательства в этом отношении более общая: изменение договора без согласия третьего лица невозможно "с момента выражения третьим лицом должнику намерения воспользоваться своим правом по договору" (п. 2 ст. 400 ГК Республики Беларусь, п. 2 ст. 430 ГК РФ). Следовательно, при выражении автономии воли сторон посредством решения вопроса о применимом праве уже после заключения основного договора устанавливается своеобразное изъятие из действия общего правила о необходимости согласования указанных изменений с бенефициаром. Вместе с тем если право, избранное сторонами, содержит положения, наносящие ущерб правам третьего лица, то в части ущемления таких прав данное нормативное регулирование применяться не должно. Ввиду изложенного можно констатировать, что наличие в договоре третьего лица (бенефициара) создает определенное ограничение для использования принципа автономии воли сторон.

Законодательство Республики Беларусь не содержит указаний на иные ограничения, которые должны быть учтены при последующем выборе применимого права. Однако в силу п. 3 ст. 1210 ГК РФ право, избранное сторонами, также не должно ставить под сомнение действительность сделки с точки зрения требований к ее форме. Согласно п. 2 ст. 3 Регламента "Рим I" любое изменение в определении подлежащего применению права, которое происходит после заключения договора, не затрагивает формальную действительность договора в значении ст. 11 Регламента <1>. Таким образом, если форма договора подпадает под обязательственный статут (п. 1 ст. 1209 ГК РФ, п. 1 ст. 11 Регламента "Рим I"), то его изменение может привести к ужесточению требований относительно формы договора и последствий ее несоблюдения. В таком случае при последующем избрании применимого права для регулирования взаимоотношений сторон по уже действующему международному коммерческому контракту было бы нелогично и нецелесообразно попасть в ситуацию, при которой контракт окажется недействительным по форме. В Республике Беларусь продолжает действовать положение п. 1 ст. 1116 ГК Республики Беларусь, которое подчиняет форму сделки праву места ее совершения, тем самым не подводя ее под обязательственный статут. Ввиду изложенного последующий выбор сторонами применимого права никак не влияет на определение формы сделки, и поэтому отсутствие в ГК Республики Беларусь рассматриваемого ограничения вполне оправданно.

--------------------------------

<1> Статья 11 указывает на то, что действительность договора по форме определяется по общему правилу либо правом, применимым к данному договору по существу, либо правом места, где он был заключен.

В национальном законодательстве (п. 1 ст. 1124 ГК Республики Беларусь, п. 1 ст. 1210 ГК РФ) принцип автономии воли сторон сформулирован таким образом, что в его содержание можно включить как свободу выбора применимого права при заключении договора, так и возможность это сделать в последующем на основании отдельного соглашения. При этом п. 2 ст. 3 Регламента "Рим I" специально посвящен ситуации, когда выбор права уже осуществлен, в том числе с использованием принципа автономии воли сторон, но контрагенты решают его изменить. Пункт 3 ст. 2 Гаагских принципов конкретизирует это положение, указывая, что "выбор может быть сделан или изменен в любое время". Вопрос о том, можно ли толковать нормы национального законодательства расширительно, распространяя их действие не только на первоначальный выбор права, но и на его последующее изменение, на наш взгляд, является спорным.

Выбор применимого права может затрагивать как договор в целом, так и его отдельные части, что должно быть четко предусмотрено самим договором. Если стороны указали в оговорке о применимом праве использование не одного, а нескольких правопорядков и при этом не оговорили, какие конкретно вопросы будут подчиняться одному правопорядку, а какие - другому, то очевидно, что воля сторон по поводу выбора применимого права не выражена. Такой вывод вытекает из невозможности урегулировать одни и те же отношения нормами двух национальных правовых систем одновременно. Эта ситуация потенциально создает коллизии, для разрешения которых стороны и выбирают применимое право.

Подходы к определению применимого права экономическими судами Республики Беларусь нашли отражение в Постановлении Пленума Высшего хозяйственного суда Республики Беларусь от 31 октября 2011 г. N 21 "О некоторых вопросах рассмотрения хозяйственными судами Республики Беларусь дел с участием иностранных лиц" (далее - Постановление Пленума N 21) <1>. Так, в п. 25 указанного Постановления устанавливается, что, если стороны во внешнеэкономическом контракте в качестве применимого права в общей форме указали на законодательство нескольких государств, хозяйственный суд определяет применимое право на основании коллизионных норм международных договоров, законодательных актов Республики Беларусь. Таким образом, экономический суд рассматривает данный выбор сторон как несостоявшийся и выбирает применимое право самостоятельно.

--------------------------------

<1> Постановление Пленума Высшего хозяйственного суда Республики Беларусь от 31 октября 2011 г. N 21 "О некоторых вопросах рассмотрения хозяйственными судами Республики Беларусь дел с участием иностранных лиц" // СПС "ЭТАЛОН".

Современное коллизионное регулирование не предполагает отказ от множественности правовых систем, применимых к одному контракту. Так, п. 2 ст. 2 Гаагских принципов устанавливает, что стороны могут выбрать:

a) право, применимое ко всему контракту или только к его части; и

b) различное право для различных частей контракта.

При этом важно подчеркнуть, что воля сторон на раздробление правового регулирования должна быть выражена четко, что предполагает осознанное отношение контрагентов к такому выбору.

Кроме того, если стороны не выразили явно свою волю по поводу применимого права, то она может определяться судом (арбитражем). Обращение к "молчаливо выраженной воле сторон" видится вполне оправданным, поскольку соответствует общей концепции частного права - концепции "подразумеваемых обязательств". Согласно ст. 5.1.1 Принципов УНИДРУА договорные обязательства могут быть прямыми или подразумеваемыми. Последние основываются на "молчаливо выраженной воле сторон" и могут возникать только в том случае, когда нет сомнений в ее содержании. Так, согласно п. 2 ст. 1124 ГК Республики Беларусь соглашение сторон о выборе подлежащего применению права "должно прямо вытекать из условий договора и обстоятельств дела, рассматриваемых в их совокупности". Представляется правильным применять данное положение национального законодательства буквально и обосновывать в решении суда (арбитража) наличие "молчаливо выраженной воли сторон" как ссылками на определенные положения договора (основанные на нормах права конкретного государства), так и указанием фактических обстоятельств дела, свидетельствующих в пользу связи договора с правопорядком того же государства.

Следует также иметь в виду, что толкование положений договора должно осуществляться на основании ст. 4.1 Принципов УНИДРУА, т.е. договор должен толковаться в соответствии с общими намерениями сторон. В этом контексте судебная квалификация воли сторон видится поверхностной и не соответствующей предписаниям п. 2 ст. 1124 ГК Республики Беларусь, когда она основана только на том факте, что исковые требования и возражения ответчика связаны с правом конкретного государства. Указанную взаимосвязь возможно причислить только лишь к характеристике обстоятельств дела, но никак не к условиям договора. Наиболее необоснованной видится позиция, согласно которой выбор применимого права склоняется в пользу права суда (lex fori) только исходя из того, что определение сторонами в договоре компетентного суда или арбитража конкретного государства (пророгационное соглашение) косвенно указывает на выбор соответствующего права.

Гражданский кодекс РФ, а также Регламент "Рим I" относятся к обоснованию "молчаливо выраженной воли сторон" более гибко. Так, выбор сторон должен быть прямо выражен или определенно вытекать из положений договора либо из обстоятельств дела (п. 1 ст. 3 Регламента "Рим I", п. 2 ст. 1210 ГК РФ). При такой формулировке условия договора и обстоятельства дела рассматриваются как возможная альтернатива при обосновании наличия выраженной воли сторон. Так, Хельмут Хейс (Helmut Heiss) обращает внимание на п. 12 преамбулы к Регламенту "Рим I", где содержится указание для судей при определении существования "скрытого" выбора применимого права уделять должное внимание пророгационному соглашению, предоставляющему судам конкретного государства-члена исключительную юрисдикцию. Вместе с тем данный фактор должен оцениваться лишь наряду с иными обстоятельствами, которые следует принимать во внимание <1>. В любом случае толкование "молчаливо выраженной воли сторон", несомненно, находится под воздействием субъективных моментов, поэтому таких ситуаций лучше избегать.

--------------------------------

<1> Heiss H. Party Autonomy: The Fundamental Principle in European PIL of Contract // Rom I Regulation. The Law Applicable to Contractual Obligations in Europe / Ed. by F. Ferrari, S. Leible. Munich: European law publishers GmbH, 2009. P. 2.

Встречаются международные коммерческие сделки, где в качестве регулятора своих взаимоотношений стороны называют один конкретный нормативный правовой акт, например ГК Республики Беларусь. В этом случае воля сторон выражена, и суд не может ее проигнорировать и не применить ГК Республики Беларусь при вынесении своего решения. Вместе с тем формулировка условия контракта, подобная следующей: "К настоящему Контракту и правоотношениям, возникающим из него или в связи с ним, будут применяться нормы Гражданского кодекса Республики Беларусь", может вызывать множество разночтений. Так, все спорные ситуации по контракту могут не найти разрешения только лишь с использованием ГК Республики Беларусь, при этом возникает необходимость дополнительно сослаться на иное нормативное регулирование. Закономерно встает вопрос о том, что это будет за нормативное регулирование и какой вывод можно сделать из упомянутого договорного условия. Возможны варианты:

1) имеется явно выраженная воля сторон по поводу выбора применимого права, и это право Республики Беларусь, частью которого является ГК;

2) воля сторон явно не выражена, но она подразумевается, указывая опять же на право Республики Беларусь;

3) "автономия воли" сторон охватывает выбор только одного упомянутого нормативного правового акта, иное регулирование должно определяться на общих основаниях с использованием коллизионных норм.

Последняя позиция нашла отражение в Постановлении Пленума N 21 (п. 25), где закреплено, что, если стороны в договоре указали на применение внутригосударственного нормативного правового акта отдельного государства в качестве элемента договорного регулирования, хозяйственный суд решает вопрос о выборе права, применимого помимо этого акта, на основе коллизионных норм международного договора или законодательных актов Республики Беларусь. Тем не менее данная позиция видится спорной, поскольку гипотетически можно предположить, что коллизионная норма приведет нас к необходимости осуществить регулирование отношений сторон, например, на основании права Германии (право страны продавца), которое в данной ситуации будет применяться субсидиарно к положениям ГК Республики Беларусь. Таким образом, регулирование отношений сторон на основании предписаний двух различных правовых систем окажется невозможным. В данной ситуации следует оценивать не только непосредственно оговорку о применимом праве, но и все обстоятельства данного дела, свидетельствующие в пользу выбора сторонами в качестве применимого права Республики Беларусь (например, с территорией какого государства связано основное исполнение обязательства, на каком праве базируются требования и возражения сторон и т.д.). Следует также учитывать, что ГК является основополагающим актом гражданского законодательства Республики Беларусь, а все иные нормы гражданско-правовой направленности принимаются в развитие ГК и не должны ему противоречить. Следовательно, ссылаясь на ГК Республики Беларусь, стороны могли подразумевать использование для разрешения споров всей системы гражданского законодательства Республики Беларусь. Отсюда наиболее оправданной как с точки зрения теории, так и с практической точки зрения видится вторая позиция - толкование "молчаливо выраженной воли сторон".

Соглашение о применимом праве может быть заключено в виде оговорки о применимом праве (отдельного положения международного коммерческого контракта) или в виде самостоятельного договора (что главным образом имеет место, когда соглашение достигается уже после заключения и частичного исполнения основного договора, например уже при возникновении спора). В любом случае соглашение сторон может носить общий характер, определяя только компетентный правопорядок. Например, оговорка может иметь следующее содержание: "К настоящему контракту и правоотношениям, возникающим из него или в связи с ним, будут применяться нормы материального права Республики Беларусь".

Термин "право" включает в себя международные договоры Республики Беларусь, в том числе нормы Венской конвенции (ст. 6 ГК Республики Беларусь). Согласно п. 28 Постановления Пленума N 21 стороны могут прямым указанием в договоре исключить применение Венской конвенции или при условии соблюдения ст. 12 Конвенции отступить от любого из ее положений или изменить их действие. Представляется, что данная формулировка Постановления не в полной мере соответствует тексту самой ст. 6 Венской конвенции, согласно которой для исключения применения Конвенции к регулированию отношений сторон им не обязательно делать об этом прямое указание в договоре. Например, оговорка, содержащая указание только на ГК Республики Беларусь в качестве регулятора отношений сторон, может породить вопрос о нежелании контрагентов регулировать свои взаимоотношения нормами Венской конвенции. Если исходить из п. 28 Постановления Пленума N 21, то это не является прямым указанием в договоре на исключение применения Конвенции, однако, если согласиться с ее применимостью, открытым остается вопрос о соотношении ГК Республики Беларусь и Конвенции при осуществлении регулирования, поскольку стороны сделали акцент именно на акте внутреннего законодательства.

Кроме того, приведенная оговорка включает в себя указание на использование именно материального права Республики Беларусь. Таким образом, исключается возможность отсылки к праву третьей страны, поскольку в сферу применимого права не входят коллизионные нормы, в том числе международного происхождения. Причем данное указание особенно важно при рассмотрении спора международным арбитражным судом, который не связан нормами международного частного права государства своего расположения (недопустимость обратной отсылки и отсылки к праву третьей страны предусмотрена ст. 1096 ГК Республики Беларусь).

Вопрос о применимости к регулированию взаимоотношений сторон Венской конвенции является проблемным и в том случае, когда в качестве применимого избрано право государства, которое сделало оговорку по поводу подп. 1(b) ст. 1 Венской конвенции (например, Армения, Китай, Сингапур, Словакия, Чешская Республика, Соединенные Штаты) <1>. С целью избежать противоречий между сторонами контракта следует прямо подтверждать применение Венской конвенции в оговорке о применимом праве, например: "Право Республики Беларусь, действующее в момент заключения настоящего Договора, включая Конвенцию ООН о договорах международной купли-продажи товаров (Вена, 1980 г.), применяется к отношениям сторон в части, не урегулированной Договором".

--------------------------------

<1> Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров, заключена в г. Вене 11 апреля 1980 г. Статус текстов // http://www.uncitral.org/uncitral/ru/uncitral_texts/sale_goods/1980CISG_status.html.

Наконец, хотелось бы обратить внимание на целесообразность закрепления в оговорке о применимом праве позиции сторон по поводу возможности использования для регулирования их отношений обычая международного делового оборота.

Согласно п. 13 Преамбулы к Регламенту "Рим I" стороны вправе включать посредством отсылки в свой договор негосударственное право. При этом под негосударственным правом понимаются главным образом унификации частного права, осуществляемые неправительственными организациями (например, Принципы УНИДРУА или Инкотермс). Оговорка о применимом праве может содержать положение следующего содержания: "К отношениям сторон, не урегулированным настоящим Договором и правом Республики Беларусь, применимы Принципы международных коммерческих договоров (Принципы УНИДРУА в редакции 2010 г.) и иные обычаи международного делового оборота, не противоречащие законодательству Республики Беларусь".

Обычай международного делового оборота представляется неотъемлемым элементом современной системы правового регулирования отношений, вытекающих из договора международной купли-продажи товаров. Указанный регулятор является факультативным и субсидиарным, но стороны международных коммерческих контрактов должны осознавать, что в некоторых случаях он просто необходим (например, при определении размера процентов по ст. 78 Венской конвенции, когда применимым является право Республики Беларусь, а обязательство выражено в иностранной валюте). Кроме того, позиция национальных правоприменительных органов по поводу использования обычаев международного делового оборота является неоднозначной. Венская конвенция предоставляет возможность использования международного торгового обычая и в тех случаях, когда его применение прямо сторонами не согласовано (ст. 9 Венской конвенции). Вместе с тем в п. 29 Постановления Пленума N 21 закреплено право хозяйственных судов использовать обычаи международного делового оборота при разрешении споров только тогда, когда участники сделки прямо договорились об их применении.

Законодательство Республики Беларусь (ст. 1124 ГК) не содержит специальных положений, ограничивающих действие принципа автономии воли сторон в договорных отношениях. При этом в Регламенте "Рим I" (п. п. 3 и 4 ст. 3), а также в ГК РФ (п. 5 ст. 1210) указанные ограничения устанавливаются. Так, если стороны избрали в качестве применимого право одной страны, а "все остальные элементы ситуации находились в другой стране", то выбор сторон не должен наносить ущерба применению императивных норм права этой другой страны. Представляется, что для практического применения данной нормы необходимо установить несколько фактов.

Во-первых, необходимо установление тесной связи договора с государством, отличным от того, чье право избрано сторонами.

В Регламенте "Рим I" в связи с этим используется формулировка: "все остальные элементы ситуации находились в другой стране", а в ГК РФ - "все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства связаны только с одной страной". Представляется, что основным моментом, характеризующим связь договора с определенной страной, является место осуществления исполнения, имеющего решающее значение для содержания данного договора. Вместе с тем на существо отношений сторон могут влиять и иные обстоятельства, в том числе действия третьих лиц (включая бенефициаров по договору), избранный сторонами порядок разрешения споров и юрисдикционный орган и т.д.

Во-вторых, следует определить, каким именно императивным нормам (нормам, "от которых не разрешается отступать посредством соглашения") устраненного правопорядка наносит ущерб выбор права, сделанный сторонами.

Поскольку автономия воли сторон распространяется только на сферу регулирования частного права, то очевидно, что речь ведется именно об императивных частноправовых предписаниях. Причем в отличие от положений международного частного права о так называемых сверхимперативных нормах (нормах непосредственного применения) (ст. 1100 ГК Республики Беларусь, ст. 1192 ГК РФ) в контексте ограничения автономии воли сторон в договорных обязательствах следует говорить об обычных императивных предписаниях гражданского законодательства. Ввиду того что на сегодняшний день в гражданском праве Российской Федерации их сохраняется значительное количество, данное ограничение автономии воли следует признать существенным. В Республике Беларусь, как уже отмечалось, подобное ограничение отсутствует.

Заключение

Таким образом, одним из основополагающих принципов международного частного права, в котором находит выражение коллизионная свобода участников международных коммерческих сделок, является принцип lex voluntatis (принцип "автономии воли сторон"). Все современное регулирование в сфере определения права, применимого к договорным обязательствам, основано на данном принципе. Несмотря на видимую простоту его толкования и применения, существует ряд спорных вопросов выражения воли сторон по вопросу применимого права, которые отражены в данной публикации. Свободный выбор применимого права, с одной стороны, создает видимые преимущества для участников хозяйственного оборота, а с другой - нуждается в детальной проработке договорных положений, закрепляющих волеизъявление контрагентов. Сами договаривающиеся субъекты не всегда в состоянии определить, какая формулировка оговорки о применимом праве максимально отвечает их согласованным интересам. В работе предложены новые подходы к анализу формулировок оговорки о применимом праве, делается акцент на наличии специфической проблематики, основанной на выборе применимого права в международных коммерческих сделках.