Глава 4. Особый случай

4.1.Судьба русских немцев в годы Великой Отечественной войны

Жива и другая моя прабабушка, Смирнова (Мецгер) Людмила Григорьевна, которая так же стала свидетельницей и участницей событий тех тяжелых лет. Людмила Григорьевна в начале войны жила в Ростове. В тот год ей исполнилось 4 года.

1940Г. Смирнова л.Г. (вторая слева по центру) – за год до войны

Отца, Мецгера Григория Давидовича, забрали на фронт в первые месяцы войны – второго сентября 1941 года. Он был из семьи русских немцев, переселившихся в Россию еще во времена Екатерины II.

Когда началась война над его семьей возникла угроза репрессии, так как фамилия у них была немецкая. Через знакомых в органах городского управления стало известно, что их готовят к выселению, но этого можно было избежать, если жена отречётся от мужа и возьмёт свою фамилию (моя прапрабабушка была русской, урожденной Колесниковой Капитолиной Григорьевной; и в семье мужа ей доставалось за то, что она была русская, а от русских за то, что немка), но она отказалась, т.к. даже сама мысль об этом казалась ей предательством: она очень любила своего мужа. Желая спасти Людмилу и ее детей, родственники стали переубеждать её, чтобы она сделала это, утверждая, что Григорий все поймет, и, когда закончится война, она снова сможет взять его фамилию.

В конце концов, она согласилась. Вернувшись обратно в городское управление вместе с сестрой, они встретили женщину, которая готова была в этом ей помочь, но та, пройдя мимо, сказала лишь одно слово: «Поздно». Дедушка ушел на фронт 2 сентября 1941 года, а уже 9 сентября его семью (не только жену и детей, но и мать, сестер с детьми, всех, у кого была немецкая фамилия) выслали в неизвестном направлении. В Ростове остались бабушкины русские родственники и сестра отца, которая носила уже фамилию мужа.

Хотя бабушка была еще очень мала, но помнит тот день, как к ним в дом пришли двое военных, принесли предписание явиться на вокзал в назначенное время, как кричали, были грубы, а уходя, один из них нагнулся к ее маме и сказал, все же желая успокоить, что вы- то, мол, может, и спасетесь, а мы - то здесь все поляжем. Фашисты были уже рядом с городом, взрывы и канонада были слышны постоянно, небо без конца озарялось вспышками, говорит бабушка. Самое главное, что солдат оказался прав. Я думаю, как бы это ни было страшно и унизительно, но благодаря этому они и спаслись: в дом, в котором они жили в Ростове, попала бомба.

Таким образом, они оказались на Алтае, в деревне Шипуново. Ехали в телятниках (вагоны для скота) очень долго. И опять везение: ни разу не попали под бомбежку. Бабушка вспоминает, что, как только начинали бомбить, поезд отводили на какие-то запасные пути, где долго стояли. Могли стоять долго в одном месте и по другим причинам. На Алтай приехали ночью, и было очень-очень холодно, видимо, уже был ноябрь или декабрь.

Бабушка рассказывала мне, как прошло на Алтае её детство, как, рискуя, они собирали колоски после уборки урожая, как зимой дырки в валенках затыкали соломой; как собирали травы, ягоды и грибы; как сначала жили в полуразвалившемся доме с земляным полом и как выжили, благодаря доброй женщине Прокопьевне, которая забрала их к себе в дом и поила их козьим молоком. Ее мама потом стала работать телятницей и под страхом смерти, но приносила все же иногда своим детям что-то съедобное с фермы.

Рассказывала и про Ростов, про то, как немцы забирали детей и разделяли братьев и сестёр, ставили над ними опыты. Про то, как погибла ее родная тетя Мария Григорьевна, организовавшая отряд женщин, которые ползком доставляли на передовую еду солдатам. Она застудилась и умерла от воспаления: лечиться было некогда.

Бабушка не любит вспоминать то время: слишком было тяжело и во время и после войны, как не любил о ней вспоминать и ее отец, все-таки вернувшийся с войны.