3. Дипломатическая деятельность великих держав во время Крымской войны

Проект ослабления и расчленения России, выдвинутый Пальмерстоном

От формального объявления войны России Англией и Францией 27 и 28 марта 1854 г. и до ноября и декабря 1855 г., когда возобновились неглас­ные сношения между русскими и французскими дипломатами, диплома­тическая деятельность великих держав сосредоточивала свой интерес, глав­ным образом, на Вене. Усилия Англии и Франции были направлены на то, чтобы заставить Австрию во что бы то ни стало выступить против России. Действия австрийской дипломатии имели в виду разрешение очень труд­ной задачи: не объявляя формально войны России, заставить Николая уб­рать войска из Молдавии и Валахии и устроить это так, чтобы не рассер­дить Наполеона, но и не рассориться с царем. Что касается дипломатичес­ких отношений между самими союзниками, то сначала еще не выявлялось коренное расхождение между целями Англии и Франции. Однако сейчас же после падения Севастополя оно обнаружилось с совершенной ясностью. Пальмерстон, душа кабинета лорда Эбердина, считал, что война может ос­новательно ослабить Россию. У Англии есть такой союзник, как Француз­ская империя; в перспективе можно, обещая компенсации за счет России, заполучить еще трех союзников: Австрию, Пруссию и Швецию. Никогда уже не повторится более благоприятная комбинация. «Нет страны на све­те, которая так мало проигрывала бы от войн, как Англия!» — восхищался Пальмерстон, настойчиво повторяя эту фразу.

Собственные цели британской политики неоднократно выяснялись в английской прессе, — но точка зрения самого Пальмерстона, наиболее пол­но изложенная им лорду Джону Росселю, сводилась к следующему: Аланд­ские острова и Финляндия возвращаются Швеции; Прибалтийский край отходит к Пруссии; королевство Польское должно быть восстановлено как

барьер между Россией и Германией (не Пруссией, а Германией); Молдавия и Валахия и все устье Дуная отходят к Австрии, а Ломбардия и Венеция от Австрии к Сардинскому королевству (Пьемонту); Крым и Кавказ отбира­ются у России и отходят к Турции, причем часть Кавказа, именуемая у Пальмерстона «Черкессией», образует отдельное государство, находящее­ся в вассальных отношениях к султану Турции. Подголосок Пальмерсто­на, статс-секретарь по иностранным делам лорд Кларендон, ничуть не воз­ражая против этой программы, постарался в своей большой парламентской речи 31 марта 1854 г. подчеркнуть умеренность и бескорыстие Англии, ко­торая будто бы вовсе не боится за Индию, не нуждается ни в чем для своей торговли, а лишь благородно и высокопринципиально ведет «битву циви­лизации против варварства».

До поры до времени Наполеон III, с самого начала не сочувствовавший пальмерстоновской фантастической идее раздела России, по понятной при­чине воздерживался от возражений; программа Пальмерстона была состав­лена так, чтобы приобрести новых союзников. Привлекались таким путем и Швеция, и Австрия, и Пруссия, поощрялась к восстанию русская Польша, поддерживалась война Шамиля на Кавказе, обеспечивалось также выступ­ление против России Сардинского королевства. А новые союзники были Франции и Англии очень нужны; чем более отчаянной делалась героичес­кая оборона Севастополя, тем они становились необходимее. Но на самом деле Наполеону III отнюдь не хотелось ни слишком усиливать Англию, ни сверх меры ослаблять Россию. Поэтому, как только победа была союзника­ми одержана, сейчас же Наполеон III начал подкапываться под программу Пальмерстона и быстро свел ее к нулю.

Но на первых порах между Англией и Францией не было ни малейших разногласий. В Вене союзниками был дан дипломатический бой Николаю, и этот бой был царем проигран.

Миссия А. Ф. Орлова в Вене

Николай понял это не сразу. Но уже после Синопа, когда западные дер­жавы открыто готовились объявить России войну, позиция Австрии пока­залась Николаю подозрительной. Тогда царь решил повести переговоры с Францем-Иосифом через посредство доверенного человека.

Николай послал в Вену графа Орлова, очень ловкого царедворца и до­вольно способного дипломата, что он доказал еще в 1833 г. при заключении договора с Турцией в Ункиар-Искелесси.

31 января 1854 г. Орлов передал австрийскому императору такие пред­ложения: Австрия объявляет дружественный России нейтралитет в начи­нающейся войне Николая с западными державами. За это царь берет на себя ручательство за полную неприкосновенность австрийских владений и обя­зывается побудить Пруссию и с ней весь Германский союз присоединиться к этой гарантии. Затем в случае победы России и распада Турции Россия и

Австрия на равных правах объявляют свой протекторат над Сербией, Бол­гарией, Молдавией и Валахией.

В ответ на это Франц-Иосиф в свою очередь спросил Орлова: «Уполномо­чены ли вы подтвердить предшествующие заявления вашего императора: во-первых, что он будет уважать независимость и целостность Турции; во-вторых, что он не перейдет через Дунай; в-третьих, что он не слишком на­долго продлит оккупацию княжеств [Молдавии и Валахии]; в-четвертых, что он не будет стараться изменить отношения, существующие между сул­таном и его подданными». На эти вопросы Орлов не ответил. Ему трудно было что-либо сказать, когда царь на все четыре вопроса уже давал опреде­ленно отрицательный ответ своими действиями.

Орлова в Вене чествовали. Вся реакционная австрийская аристократия ухаживала за ним, как за представителем царя, «спасшего» Австриюичуть ли не всю Европу от революции. Но Франц-Иосиф не пожелал принять пред­ложения Николая, и Орлов уехал из Вены ни с чем. Перед отъездом он на­писал царю интереснейшее письмо, в котором в сущности советовал пере­вернуть вверх дном всю систему политики Николая, отвернуться от тени Священного союза и сблизиться с Францией. «Видя это бессилие и это ма­лодушие Германии и в то же время узнав про предложение о посредниче­стве, исходящее в этот момент от Луи-Наполеона, я спрашиваю себя, не было ли бы лучше принять это посредничество в случае, если оно содержит по­четные условия, за основу для прямого соглашения, оставив в стороне тех друзей, добрые намерения которых проваливаются из-за овладевшего ими страха?» Но войти в тот момент в соглашение с Наполеоном III значило бы совсем отказаться от войны с Турцией и от всей политики царя на Востоке. Да и слишком еще не хотелось Николаю поверить, что он не понял самых основ австрийской политики, спасая Австрию 1849 г. и считая так долго Франца-Иосифа лучшим и преданнейшим другом. Из усилий Орлова побе­дить рутинную дипломатию Николая ничего не вышло.

Сейчас же после отъезда Орлова из Вены Франц-Иосиф приказал отпра­вить в Трансильванию 13-тысячное войско. Это было уже некоторой угро­зой русским оккупационным войскам на Дунае.

Позиция Пруссии во время Крымской войны

С тех пор Николай удвоил свою любезность по отношению к Пруссии. Но и тут его ждали разочарования. Король продолжал метаться из стороны в сторону.

В конце февраля 1854 г., возвращаясь из Петербурга в Лондон после разрыва дипломатических отношений, сэр Гамильтон Сеймур сделал не­удачную попытку втравить Пруссию в войну с Россией. Но Фридрих-Вильгельм IV отвечал: «Я не хочу, чтобы вместо сражений на Дунае про­исходили сражения в Восточной Пруссии». Король добавил, что на грани­це Пруссии уже стоит 200-тысячная армия. Для Англии было важно уже

то, что русские силы были оттянуты от юга. Затем к королю упорно при­ставал с теми же домогательствами французский посол в Берлине маркиз де Мустье. Но и тут ничего не вышло. Тогда английская пресса пустилась на прямые угрозы. Бисмарк во Франкфурте жаловался английскому представителю Александру Мэлету на эти неприличные застращивания (29 марта 1854 г.). «Ни в коем случае мы не станем союзниками Рос­сии, — сказал при этом Бисмарк, — но брать на себя риск и издержки по войне с Российской империей — совсем иное дело, особенно если правиль­но взвесить возможные выгоды для Пруссии даже в случае успешного ис­хода подобной войны».

В апреле 1854 г. после отправления французской и английской десант­ной армии к Варне австрийский министр Буоль окончательно осмелел. С со­гласия Франца-Иосифа он предложил Пруссии присоединиться к австрий­скому представлению: просить Николая убрать свои войска из Молдавии и Валахии. Король Фридрих-Вильгельм IV, теснимый в это самое время как англичанами, так и французами, не посмел отказаться и 20 апреля 1854 г. согласился примкнуть к Австрии. «Английская партия» при прусском дво­ре взяла верх.

Фридрих-Вильгельм еще в марте жаловался Сеймуру, что Николай, говоря о нем, употребляет «такие сильные выражения», которые даже и повторить не совсем удобно. Новый поступок короля (договор с Австрией 20 апреля) окончательно преисполнил царя негодованием. А об Австрии он писал в середине мая 1854 г. Паскевичу: «Итак, настало время бороть­ся не с турками и их союзниками, но обратить все наши усилия против вероломной Австрии и горько наказать ее за бесстыдную неблагодар­ность». Но союзники уже стояли в Варне. Выступления Австрии ждали 13 июля; царь получил об этом достоверные сведения ровно за месяц, 13 июня. Тогда он дал приказ об отступлении русских войск из Дунай­ских княжеств.

«Четыре пункта» Наполеона III (18 июля 1854 г.)

Отныне война была по сути дела проиграна. С высадкой союзных войск в Крыму из наступательной она становилась чисто оборонительной. Еще до тех пор, как высадка была фактически совершена, Наполеон III приказал сформулировать «четыре пункта», сообщить их Австрии, Пруссии и, ко­нечно, Англии и затем от имени четырех держав предъявить их Николаю. Пункты были приняты Англией и Австрией. Но король прусский долго не хотел принимать участия в этом враждебном выступлении всех великих держав против царя. Когда же он узнал, что Австрия начала постепенно занимать своими войсками те части Молдавии и Валахии, которые очища­лись уходящей русской армией, Фридрих-Вильгельм IV внезапно ощутил раскаяние и переметнулся на сторону царя, объявив, что разрывает подпи­санное с Австрией 20 апреля соглашение. Тогда на него опять нажали из

Парижа и Лондона, и король, хотя и не подписал «четырех пунктов», со­гласился не протестовать против того, что говорилось в них о Пруссии. Нота была отправлена в Петербург.

Вот эти пункты, сформулированные окончательно 18 июля 1854 г.: 1) Ду­найские княжества поступают под общий протекторат Франции, Англии, Австрии, России и Пруссии, причем временно оккупируются австрийски­ми войсками; 2) все эти пять держав объявляются коллективно покрови­тельницами всех христианских подданных султана; 3) эти же пять держав получают коллективно верховный надзор и контроль над устьями Дуная; 4) договор держав с Турцией о проходе судов через Босфор и Дарданеллы, заключенный в 1841 г., должен быть коренным образом пересмотрен.

Царь получил «четыре пункта», но ответа не давал. Срок ему не был по­ставлен. Наполеон III и Англия решили перевести армию из Варны в Крым и с этого времени до известной степени ослабили свое подавляющее влия­ние на Австрию. В Вене жаловались, что, уводя свои силы в Крым, союзни­ки оставляют Австрию лицом к лицу с грозным русским соседом. В Авст­рии продолжали бояться России, несмотря ни на что. Считали, что Россию можно разбить, но нельзя ее ослабить на длительное время: горе тем сосе­дям, которые соблазнятся ее временной слабостью.

Наступила страшная осень 1854 г. с кровопролитными сражениями под Альмой, Балаклавой, Инкерманом, с первыми бомбардировками Севасто­поля. Дипломатия бездействовала. Союзники с беспокойством следили за неожиданно затянувшейся осадой Севастополя, сдачи которого ожидали через несколько дней после высадки.

Пришла зима с ужасающим ноябрьским штормом, с болезнями, колос­сальной смертностью в лагере союзников. В Вене русским послом был уже не Мейендорф, а Александр Михайлович Горчаков, — и Буоль, по мере ро­ста бедствий, которые французам и англичанам приходилось зимой испы­тывать под Севастополем, становился все дружественнее и сердечнее к Гор­чакову. Внезапная весть о смерти Николая (в феврале 1855 г.) ненадолго оживила надежды на мир. Франц-Иосиф и Буоль получили очень смутив­шее их странное и неприятное известие из Парижа. Оказалось, что как толь­ко Наполеон III получил известие о смерти Николая, он тотчас же пригла­сил во дворец саксонского посланника фон Зеебаха, женатого на дочери русского канцлера Нессельроде, и выразил (для передачи новому царю Александру II) свое соболезнование. В Петербурге, конечно, ухватились за это. Через посредство того же Зеебаха тотчас было доведено до сведения Наполеона III письмо Нессельроде к Зеебаху, в котором Нессельроде пере­давал благодарность Александра II Наполеону и тут же распространялся о том, что России и Франции решительно не из-за чего воевать и что мир на­ступит в тот же день, когда этого пожелает Наполеон III. Все эти неожидан­ные и не принятые в дипломатическом обиходе воюющих стран любезнос­ти, казалось, открывали пропасть перед Австрией, дай перед Пруссией; там уже давно с беспокойством говорили, что страшнее всего для государств Центральной Европы возможный в будущем союз между Французской и

Российской империями. Что, если оба императора, как давно советовал А. Ф. Орлов, в самом деле примирятся и затем вдвоем раздерут Австрию на части? А тут подоспело и другое сообщение: будто Наполеон III, смущен­ный героической обороной Севастополя, подумывает снять осаду города. В самом деле, как потом выяснилось, у французского императора был мо­мент колебаний, когда он, действительно, начинал сомневаться в конечном успехе осады. Но тут помогло ему неожиданное сообщение, разом вдохнув­шее в него новую бодрость. Дело в том, что не только при петербургском дворе и в великосветских салонах столицы с преступным легкомыслием болтали при ком угодно об отчаянном положении Севастополя, об ужасаю­щих донесениях главнокомандующих, сначала Меншикова, потом Михаи­ла Горчакова. Даже сам Николай был крайне неосторожен и перед своей загадочной кончиной часто падал духом и склонен был откровенно делить­ся своими горестями и тревогами и с прусским послом фон Роховым и с во­енным прусским атташе графом Мюнстером, которых продолжал считать лучшими друзьями. Граф Мюнстер писал обо всем, что слышал в Зимнем дворце и других дворцах Петербурга, своему другу генералу Леопольду фон Герлаху, любимцу короля Фридриха-Вильгельма IV. Но за Герлахом шпи­онил другой любимец короля, первый министр Пруссии Мантейфель, и его секретный агент Техен аккуратно выкрадывал из письменного стола Гер-лаха эти письма. Однако Техен, недовольный слишком скромным вознаг­раждением, получаемым от Мантейфеля, решил подыскать еще и другого покупателя: такового, и притом несравненно более щедрого, он нашел в лице маркиза де Мустье, французского посла в Берлине. Все это выяснилось лишь много времени спустя. Таким-то образом французский император, к своей радости, узнал, как безнадежно смотрит главнокомандующий Михаил Гор­чаков на перспективы обороны, насколько новый царь мало надеется от­стоять крепость, как убийственно обстоит дело со снабжением русских войск боеприпасами и т. д. Ввиду всего этого всякие попытки заключить мир до падения Севастополя были прекращены: решено было с удвоенной силой добиваться сдачи Севастополя. 27 августа (ст. ст.) 1855 г. пал Севастополь и опять возобновилась большая дипломатическая игра. Россия не заключа­ла мира, — переговоры в Вене велись на конференции послов, в которой принимал участие и Александр Горчаков, русский посол в Австрии. Но дело не двигалось с мертвой точки. Пальмерстон, сделавшийся в начале февра­ля 1855 г. уже первым министром Англии, вовсе не был заинтересован в том, чтобы война окончилась тотчас после взятия Севастополя. -В Англии и во всем мире Пальмерстона вообще считали одним из главных виновников долгой, кровопролитной, разорительной войны. Запросы в парламенте и материалы расследования, произведенного парламентской комиссией Ро-бака, выяснили немало упущений в материальной части английской армии под Севастополем; особых лавров во время осады англичане себе не сниска­ли; взяли Севастополь не они, а французы. Словом, Пальмерстон полагал, что только после падения Севастополя и нужно развернуть большую вой­ну. Это для Пальмерстона означало, во-первых, что необходимо привлечь

новых союзников; во-вторых, что следует поощрить французского импера­тора к усилению своей армии путем новых и новых наборов. Только тогда можно будет «поставить Россию на колени» и добыть для Англии плоды этих новых французских побед. А что в Вене заседает конференция послов, которая никак не может договориться насчет «четырех пунктов», это, с точ­ки зрения Пальмерстона, даже хорошо: упорство русской дипломатии ве­дет к продолжению войны на неопределенный срок, что даст возможность британскому премьеру осуществить свою программу отторжения от России ряда территорий. В первое время после падения Севастополя Пальмерсто-ну казалось, что все идет великолепно. И Наполеон III также думал не о мире и вел переговоры с шведским королем Оскаром I о вступлении Шве­ции в войну против России.

Позиция Швеции

Эти переговоры оказались безрезультатными. Оскар I требовал, как не­обходимого условия, посылки в Финляндию 50 тысяч солдат из Франции и Англии, обеспечения завоевания Швецией Финляндии и, главное, гаран­тии со стороны Англии и Франции вечного владения Финляндией после ее включения в состав Шведского королевства. Пока русские в Петербурге, ни одна страна не может спокойно владеть Финляндией: так категоричес­ки заявил король Оскар I маршалу Канроберу, чрезвычайному посланцу Наполеона III, осенью 1855 г. Сообразно с этим Оскар и хотел иметь гаран­тию двух западных держав против России.

Пальмерстон не видел никаких препятствий к тому, чтобы Наполеон III послал в Финляндию вспомогательную армию в 50 тысяч человек и дал тре­буемую Оскаром гарантию. Но от обещаний помощи со стороны самой Анг­лии Пальмерстон воздержался. Переговоры остались безрезультатными. Оскар отказался примкнуть к союзникам. Наполеон III очень равнодушно принял эту неудачу.

Еще безразличнее отнесся Наполеон III после падения Севастополя к проектам Пальмерстона насчет Польши, прибалтийских стран, Крыма, Кавказа. Мало того, уже в октябре распространились слухи, что француз­ский император не желает больше воевать и что если Александр II согла­сится начать переговоры о мире на основе «четырех пунктов», то мирный конгресс может открыться хоть сейчас.

Тут союзники опять вернулись к мысли об использовании Австрии.

В распоряжении союзников было одно сильное средство воздействия на Австрию. Еще 2 декабря 1854 г. Австрия подписала союзный договор с Анг­лией и Францией, согласно которому должна была охранять от нового втор­жения русских занятые ее войсками Молдавию и Валахию. Кроме того, Австрия обязывалась оказывать содействие западным державам «решитель­ными мерами». Этот договор оставался мертвой буквой, и никаких «реши­тельных мер» Австрия не предпринимала.

Присоединение Сардинского королевства к союзникам (26 января 1855 г.)

Тогда 26 января 1855 г. Наполеон III решился на давно подготовленный шаг, очень всполошивший Австрию: он заключил договор с королем сар­динским Виктором-Эммануилом II, и 15 тысяч пьемонтских солдат отпра­вились под Севастополь. Открыто Сардинское королевство ровно ничего за это от Наполеона III не получало. Это заставляло предполагать, что есть какое-то тайное обязательство, данное французским императором Викто­ру-Эммануилу II и его министру, искусному дипломату графу Камилло Кавуру. Не подлежало сомнению, что это обязательство заключалось в из­гнании Австрии из Ломбардии и Венеции французскими силами и в присо­единении этих двух австрийских провинций к Пьемонту. Несмотря на ус­покоительные заверения Наполеона III, австрийцы окончательно впали в панику. Тогда Наполеон III, желавший скорее кончить войну, категоричес­ки потребовал от Австрии выступления, которое должно было заставить Александра пойти на мир. И Франц-Иосиф решился.

По настоянию Буоля, который очень боялся ослушаться французского императора, Александр II был уведомлен, что Австрия заключила военный союз с западными державами, и если Россия откажется начать переговоры на основании «четырех пунктов», то Австрия принуждена будет объявить войну.

Тут, помимо всего, подействовали и сведения, полученные Буолем, что между Тюильрийским и Зимним дворцами налаживаются какие-то непо­средственные сношения. Предчувствие Киселева, которое заставило его про­сить в феврале 1854 г. прощальной аудиенции у Наполеона III, оказалось верным: сношения с Францией возобновились без особых усилий.

Военные действия прекратились. Началась подготовка к дипломатиче­ской ликвидации долгого, кровавого побоища.