2. Россия и Запад как части мира.

Части мира. Родственные по духу, имевшие один исток. Чужие по духу, пошедшие разными путями, всё более отдалявшими их друг от друга. Одни - психологически активные, относительно нестабильные, экстравертно агрессивные. Другие - психологически пассивные, заметно нестабильные, интровертно агрессивные. Одни - всегда в движении, постоянно уходящие вперёд. Другие - двигающиеся спорадически, постоянно догоняющие. Одни - поклоняющиеся строго рациональному и прагматичному Уму, другие - олицетворяющие собой самозабвенный и беззаботный Дух.

Две части мира. Первая: вступившая в фазу цивилизации, как стадию угасания культуры. И вторая: мечтающая об этом - стать цивилизацией, но не культурой. Умирающая культура и внешняя, сознательная духовность («церковность») одних. И до конца не рождённая культура и внутренняя бессознательная духовность (религиозность) других. Мир, всецело подчинённый рационально-телесным потребностям человека, привычный, спокойный, но ведущий к угасанию Духа без возрождения. И мир, во многом подчинённый иррационально-душевным устремлениям человека и, следовательно, более тягостный и сумеречный, требующий постоянного самоотречения и самопожертвования. Но именно этот мир вселяет надежду: надежду на Жизнь, на Возрождение. Этот мир нестандартен и даже психологически аномален. Но он аномален только по отношению к той «норме», которую воплощает в себе надменно-самоуверенный мир уходящей Западной цивилизации.

Мы, видящие их, слушающие их, изучающие их, понимающие их, признающие их. Мы знаем их культуру. И даже знаем их историю. Считая их равными себе. Или даже выше. Мы, знавшие их, видевшие их даже сквозь «железный занавес». Мы видели, слышали, чувствовали их сквозь него, а они нас - нет. Мы знаем их больше, чем они - нас. Не является ли это показателем не только более широкой русской души, но и свидетельством более широкого русского ума, более высокого чувства сопереживания?

Мы демонстрируем им уважение. Мы менее агрессивны по отношению к ним. И даже не агрессивны. Быть может, всё это касается только определённой части населения, определённой категории людей. Но всё равно: в этом есть что-то полноценное, здесь чувствуется определённая целостность. А если учесть, что почти то же самое мы можем сказать и по отношению к Востоку, то степень нашей целостности становится уже не кажущейся, а приближённой к действительности.

Две части мира, не желающие прислушаться друг к другу. Две части мира, психологически не совместимые друг с другом: пассивная созерцательность Иоанна… и активная деятельность Прометея. Природная способность к организации и ведению дел… и полная неспособность ни к тому, ни к другому. Искажённое, психопатологическое видение друг друга: постоянное ожидание нашествия с Запада… и постоянное ожидание нашествия с Востока.

Одна часть мира, презрительно рассматривающую другую как варварски чужеродный, непокорный, неполноценный придаток, веками стоящий на пути её всемирной экспансии. И другая часть, которая постоянно отталкивается от первой и одновременно притягивается к ней: потому что только в ней она может увидеть и понять саму себя, потому что только с ней она сверяет свой Путь и своё Время, исходящие из когда-то единой для них обеих точки. Если восполнить чувства памяти, они могут даже вспомнить кто они друг для друга в действительности, но им бы очень не хотелось делать это: им станет очень стыдно за самих себя.

Две навеки разлучённые роковыми обстоятельствами части мира, ни одна из которых не в состоянии решить главную проблему человечества, главное в судьбе человека: разрешить трагическое несоответствие наших устремлений к добру, к всеобщей целостности и осознание невозможности их реализации по причине иррациональности мира, некоей мистической искажённости и социальной порочности, испорченности бытия. Две части мира, пережившие метафизическое событие смерти его Абсолюта и его Первоистока, его Бога и его Религии.

Человек в этих частях мира так и не стал подлинным, он не сумел отказаться от всего слишком «своего», слишком «человеческого». Ни та, ни другая часть мира не сумели создать Образ того человека, который был бы достоин имени Человек Вселенной. Такая задача, быть может, и не ставилась, оставаясь предметом стремлений религиозно-этических воззрений Востока и социально-утопических идеологий Запада. А если и ставилась, то приводила лишь к трагедии тоталитаризма. Возможно, что задача такого рода не осуществима в принципе. Даже в отдалённой перспективе. Она - для единиц, для индивидуальностей, избранных для этой миссии: быть маяком для других.

Если Культура Мира ещё существует, Она должна задать себе Вопрос и дать на него Ответ. Должна ли Она и дальше затенять Красоту Духа своего Словами Цивилизации, лежащей где-то внизу от неё, или Она должна отказаться от этих Слов и говорить только на Языке Мира, который стелется над ней и живёт в Глубине Души её? Современные, искусственные оболочки Культуры - это оболочки Цивилизации, как показатель макрокризиса Культуры, как Вход в фазу «Оно», фазу обезличенности культур - на общественном уровне, обезличенности полов - на уровне межчеловеческом. Появление оболочек Цивилизации на Теле Культуры является показателем падения, исчезновения её Любви к самой себе: Она перестаёт принимать себя такой, какая Она есть, Она стремится быть иной. Её неспособность любить саму себя трансформируется во внешние атрибуты (патология Оболочки, патология Форм, Одеяния - Одежды) и внутреннюю психопатологическую трансформацию в «Оно», в психически деперсонализированное Ничто.

Несмотря на неблагоприятные тенденции развития не следует говорить, что цивилизация, общество, человек переживают всемирный и региональный кризис. Из этого следует, что когда-то были бескризисные периоды. Но кризисы такого рода были всегда. И никогда не было ни места, ни времени, где было бы лучше. Кризис развития человека постоянен. Идут столетия, проходят тысячелетия, но человек внутренне не меняется. У него те же тенденции, те же устремления, те же патологии, в силу этого - те же заповеди. Кризис тысячелетий не имеет свойства исчезать, он имеет свойство быть относительным, либо временами усиливаться. Во время усиления он может похоронить Дух какой-либо великой Культуры, превратив её в Тело Цивилизации. И может похоронить само Тело какой-либо цивилизации, либо Цивилизацию Земли в целом.

Но если Природа и Космос развиваются циклически, то и общество, и человек вправе претендовать на подобное. Сможет ли закат Цивилизации, закат Культуры смениться новым рассветом? Сумеет ли западная и российская культуры снова обрести религиозно-этическую основу для своего возрождения и нового развития? Сумеет ли цивилизация, основанная на рационализме, сохранить и развить высшие духовные ценности культуры или она неизбежно обречена? Возможно ли спасение цивилизации от преобладания в ней «человека массы»: человека не созидающего, невежественного, не знающего, куда он идёт, но стоящего у власти и являющегося её хозяином?

Таковы издержки демократии и приоритета общечеловеческих ценностей. Таковы последствия идеи нетрансцендентного гуманизма: «Человек - мера всех вещей», по пути которой пошёл Западный мир. Таковы последствия развития великих «отличительных культур». Таковы последствия технологического и социального прогресса. Таковы основные цивилизационные вопросы, на который должно дать ответ Время.