§5. Уступки.

Серьезные уступки американской стороне начались со встречи Горбачев — Рейган в Рейкьявике, проходившей 10—13 декабря 1986 года. На своей первой встрече в Женеве 19—21 ноября 1985 года руководители СССР и США, как известно, ни о чем не договорились, кроме необходимости встретиться еще раз. В ответ на крайне неуступчивую и неконструктивную позицию Рейгана тогдашний руководитель СССР платил той же монетой, ни на йоту не отходя от советской официальной позиции на переговорах.

« Я (…) спросил Горбачева, что конкретно он (Горбачёв) собирается обсуждать с Рейганом. Он ответил, что намерен предложить действительно глубокие сокращения стратегических вооружений при условии, что президент откажется от своей космической программы. Я предупредил Горбачева, что Рейган вряд ли откажется от этой программы. Повторив, что будет все же настаивать на таком подходе, Горбачев заметил: „Кто знает, может быть, Рейган все же уступит в обмен на значительные сокращения в ядерных ракетах, о желательности которых он неоднократно и публично говорил? Если же нет, то мы получим всемирное одобрение нашей смелой инициативы по радикальному сокращению ядерного оружия"»¹

В Рейкьявик Горбачев приехал, однако, уже с предложением поручить министрам иностранных дел подготовить взаимосвязанный комплекс из трех проектов соглашений, которые могли бы быть затем подписаны во время его визита в США. Конк­ретно предлагалось следующее:

1. Сократить наполовину каждую часть триады стратегических наступа­тель­ных вооружений, т.е. стратегические ракеты наземного базирования, стратегические ракеты на подводных лодках и стратегические бомбарди­ровщики. Эта была первая серьезная уступка. На переговорах в Женеве в соответствии с “историческим” заявлением Горбачева от 15 января 1986 года мы добивались пятидесятипроцентных сокращений всех вооружений, достигающих территорий обеих стран, т. е. и американских средств передового базирования, в том числе американских ракет средней дальности “Першинг-2”, крылатых ракет, размещенных в Европе, поскольку они угрожали территории СССР. Теперь это требование снималось.

2. Полностью уничтожить все советские и американские ракеты средней дальности в Европе. При этом снималось требование учесть ядерный потенциал Англии и Франции — союзников США по НАТО. Еще одной крупной уступкой было предложение заморозить оперативно-тактические ядерные средства (с дальностью менее одной тысячи километров) и начать переговоры об их дальнейшей судьбе. Поскольку Рейган упорствовал в намерении сохранить в Европе часть американских средних ракет, советская сторона сделала еще одну уступку, согласившись ограничить (100 единиц) свои средние ракеты в Азии, соглашаясь на то, чтобы США сохранили столько же таких ракет на своей территории.

3. Принять взаимное обязательство в течение десяти лет не пользоваться правом выхода из договора ПРО, ограничив работы по программе СОИ только лабораторными исследованиями.

4. Незамедлительно договориться о разработке полномасштабного договора о полном и окончательном запрещении ядерных взрывов. И здесь советская сторона шла на уступки, заявив, что рассматривает запрещение испытаний как “процесс”, растянутый во времени, готова обсуждать вопрос о “порогах” мощности ядерных испытаний и допустимых количествах ядерных взрывов в год.

Почувствовав слабину в советской позиции, явное стремление доби­ваться театральных успехов любой ценой, Рейган не принял предложений Горбачева: «Движение за замораживание, заявил Рейган, «инспирируется не искренними и честными людьми, стремящимися к миру, но теми, кто хочет ослабления Америки и кто манипулирует искренними и честными людьми»¹.

Уже 1 марта 1987 года Горбачев выступил с заявлением о готовности выделить проблему ракет средней и меньшей дальности в Европе из общего блока вопросов, обсуждаемых в Женеве, и заключить по ней отдельное согла­шение, причем сделать это безотлагательно. От взаимной увязки вопросов недопущения гонки вооружений в космосе, сокращения стратегических вооружений и средств средней дальности было решено отказаться, а пакет от 15 января 1986 года раскассирован. Следующим логическим шагом, которого могли ожидать США, должно было стать согласие советской сто­роны пойти на сокращение стратегических вооружений без решения вопроса о сохранении договора по ПРО и в условиях продолжения американских работ по программе СОИ. Так оно вскоре и произошло.

Тихие похороны программы полной ликвидации ядерного оружия к 2000 году были прикрыты новым широковещательным заявлением (на сей раз от имени руководителей всех стран — участниц Варшавского договора), опубликованным после очередного совещания в Берлине 28—29 мая 1987 года. В нем формулировалась суть военной доктрины Варшавского договора и национальных военных доктрин входящих в него государств.

Говорилось, что в условиях, когда накоплены значительные количества смертоносных вооружений, человечество оказалось перед проблемой выживания. Мировая война, тем более ядерная, имела бы катастрофические последствия не только для участников конфликта, но и для самой жизни на Земле. Подтверждалось, что страны при таких обстоятельствах не начнут военных действий, если сами не станут объектом вооруженного нападения, никогда не применят первыми ядерного оружия. Они не относятся ни к одному государству, ни к одному народу как к своему врагу, готовы строить отношения со всеми на основе взаимного учета интересов безопасности и мирного сосуществования.

Эти прекраснодушные заявления делались, несмотря на то, что другая сторона никогда подобных политических и моральных обязательств на себя не брала, исходила из того, что в случае начала военного конфликта первой применит ядерное оружие, рассматривала Советский Союз как главного противника, продолжала гонку вооружений в расчете на обретение военного превосходства, открыто объявила нашу страну и ее общество “империей зла”.

Особо было выделено предложение об одновременном роспуске НАТО и Варшавского договора, а в качестве первого шага — о ликвидации их военных организаций. В этой связи предлагалось начать консультации по устранению сложившихся дисбалансов и асимметрий по отдельным видам вооружений и вооруженных сил.

НАТО, как известно, никогда не помышляло о самороспуске. Оно не собиралось отказываться и от тех огромных преимуществ, которые имело перед СССР на море и в воздухе, добиваясь в то же время односторонней ликвидации преимуществ стран Варшавского договора в сухопутных силах. «Тот факт, что «военная угроза» со стороны СССР в Западной Европе переставала служить цементом, скреплявшим единство блока, вынудили Вашингтон внедрить элементы гибкости в свою политическую и пропагандистскую позицию в НАТО. Прежде всего руководство США попыталось поставить на службу своим интересам лозунг превращения Североатлантического блока в «инструмент разрядки и обороны»¹. Призывы, принятые под советскую диктовку в Берлине, не имели под собой реалистической основы. Однако они играли разлагающую роль в рядах наших европейских союзников, демонстрируя небрежение Москвы Варшавским договором, который в 1985 году был продлен еще на 20 лет, готовность вывести свои войска из союзных стран и идти навстречу западным требо­ваниям о глубоких асимметричных сокращениях сухопутных сил Варшавского договора. Все это также лило воду на мельницу быстро набиравшей силу оппозиции в европейских соцстранах, подготавливая почву для последующего их коллективного ухода из Варшавского договора, отказа от союзнических отношений с Москвой и переориентации на НАТО и ЕС.

Пренебрежение союзниками и союзническими обязательствами было наглядно продемонстрировано на примере Афганистана. Целесообразность вывода из этой страны советских войск при условии достижения соответст­вующего политического урегулирования, прекращения гражданской войны и международных гарантий безопасности Афганистана не вызывала сомне­ний. На практике имел, однако, место уход войск без достижения каких-либо реальных международных гарантий стабилизации положения в этой стране.

6—8 апреля 1988 года, находясь в Узбекской ССР, Горбачев не оставил президенту Афганистана Наджибулле иного выхода, как согласиться с выводом контингента советских войск начиная с 15 мая. Через неделю в Женеве были подписаны документы по политическому урегулированию положения в Афганистане: декларация о международных гарантиях, мемо­ран­дум понимания. Было подписано также соглашение между Афганистаном, СССР и Пакистаном, предусматривающее вывод из Афганистана войск СССР в период с 15 мая 1988 года до 15 февраля 1989 года. При их подписании Шеварднадзе четко сознавал, что эти документы ни к чему западную сторону не обязывают и заведомо не будут выполняться. Решалась задача любой ценой уйти из Афганистана и предстать в образе мужественных политиков, покончивших с этой непопулярной войной, в которую неосторожно впуталось прежнее советское руководство во главе с Брежневым. Режим Наджибуллы сознательно обрекался на гибель, которая, к удивлению Кремля, затянулась на несколько лет. В конце концов Горбачев “добил” Наджибуллу, прекратив выполнение обязательств по поставке в Афганистан оружия, горючего и продовольствия. Через пару месяцев мы получили “талибский нарыв” в южном подбрюшье СССР.

Аналогичным образом советское руководство поступило и в отношении Монголии. 16 марта 1989 года было опубликовано сообщение о договорен­ности с правительством МНР о выводе советских воинских частей оттуда. Вывод этот был одной из перестроечных инициатив, предложенных МИД СССР еще в 1986 году, и должен был служить цели “успокоения” Китая, якобы озабоченного возможностью удара по Пекину с монгольской территории. Оглядываясь назад, надо признать, что реальную опасность для Китая неболь­шая советская группировка в Монголии вряд ли представляла. Смысл ее пребывания там скорее заключался в ограждении суверенитета МНР, демонст­рации серьезности и незыблемости советско-монгольских союзнических отношений. В Китае вывод советских войск, безусловно, произвел благо­приятное впечатление. Вместе с тем он означал серьезный шаг по пути утраты позиций, приобретенных нашей страной в Монголии после революции 20-х годов, огромных вложений, произведенных в ее экономику. Стратеги­чески чрезвычайно важная для безопасности нашей Сибири и Дальнего Востока Монголия вскоре стала объектом активного проникновения других государств.

7—9 декабря 1987 года в Вашингтоне состоялась очередная встреча Горба­чева с Рейганом при участии Шеварднадзе и Шульца. В ходе ее был подписан договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, а также доку­менты, прилагаемые к договору в качестве его неотъемлемой части. Выдавав­шийся советским руководством за очередную “крупную победу” внешней политики СССР договор на самом деле явился стопроцентной капитуляцией Горбачева перед американскими требованиями о так называемом “нулевом решении” вопроса о ядерных ракетах средней дальности. После многолетних заявлений о полной неприемлемости для СССР американского “нуля”, в которые поверила европейская общественность и такие влиятельные партии, как западногерманская СДПГ, советская сторона, не моргнув глазом, стала прославлять это решение, пошла на свертывание производства новой ракеты “Пионер”, в разработку которой были вложены миллиарды рублей, на ликвидацию уже произведенных экземпляров, добавив к этому еще и сотни наших современных оперативно-тактических ракет.

Это была звонкая политическая и стратегическая победа Рейгана. Ядерному потенциалу СССР наносился существенный ущерб, в то время как соответствующие американские ракеты сокращались в меньшем числе, находились лишь в начальной фазе своего развертывания и, кроме того, большого значения для США не имели, поскольку все потенциальные объекты ядерных ударов на территориях СССР и стран ОВД были и без того многократно перекрыты уже существующими ядерными средствами. США с помощью этого договора снимали серьезную напряженность, возникшую из-за размещения новых ракет, в отношениях с их европейскими союзни­ками, наглядно демонстрировали продуктивность линии на ведение дел с Советским Союзом с позиции силы, раскрывали легковесность выдвигав­шихся Горбачевым “исторических” инициатив и требований.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что внешнеполитический курс высшего руководства Советского Союза, равно как и вся перестроечная идеология в целом, стали разрушительным этапом в истории развития советского государства, в результате которого были подорваны его внутренние устои.

Перед началом перестройки Советский Союз был одной из двух супер­держав, определявших обстановку и ход событий в мире. Такая между­народная роль СССР не может рассматриваться как некий случайный эпизод в развитии нашей страны. Она была итогом многолетних усилий советского народа, результатом его победы в Великой Отечественной войне, успешной индустриализации, культурной революции и беспрецедентного взлета развития науки и техники.

Закономерным следствием этого был авторитет Советского Союза на международной арене. За ним шло 30% населения планеты — союзники, сочувствующие, попутчики. Мотивы ориентации на СССР были разные. Руководство одних стран верило в будущее социалистической модели общества, возникшей в нашей стране, готово было ее применить у себя на практике, а в случае необходимости и защищать вместе с нами с оружием в руках. Других привлекала возможность воспользоваться экономической, научно-технической и военной помощью СССР в борьбе за достижение целей своей национальной политики, которые вступали в противоречие с интере­сами США и их союзников. Третьи просто использовали разногласия между СССР и США, чтобы, прислоняясь то к одному, то к другому гиганту, прово­дить независимый курс.

В любом случае Советский Союз был одним из двух полюсов мира XX века. Это непреложный факт, а не некое недоразумение, как пытаются сейчас доказать наши и зарубежные противники советского строя. Мировой державой не становятся (и не перестают быть) по недоразумению. Для этого нужны соответствующие объективные предпосылки, вернее, их комплекс.

Понадобилось, однако, всего несколько лет так называемой “пере­стройки”, чтобы СССР сначала перестал быть великой державой, а затем и вовсе прекратил свое существование как субъект международного права.