§2. Ускорение

Горбачёв отмечал, что речь не идёт о том, чтобы отказываться от всего, что делалось ранее. Он полагал, что социализму следует придать новый, более привлекательный облик, искоренить коррупцию и самоуправство, перейти на хозрасчет и самоокупаемость, бороться с нетрудовыми доходами, вести сильную социальную политику. Эффективность должна стать всеобщим мерилом. В том числе и во внешней политике.

Не стоит ставить нереальных задач. Главное – создать благоприятные условия для ускорения развития советского общества. Для этого необходимо использовать выгоды международ­ного разделения труда, снизить расходы на оборону и повернуть их на внутренние нужды. Милитаристы не пойдут на прекращение гонки вооруже­ний, но понуждать их к этому можно и нужно, не позволяя “ястребам” столк­нуть две мировые державы. По словам Горбачёва «Побудительные мотивы могут быть разные. И один из вероятных – безумная милитаризация экономики. Переход к новой фазе технологической революции на милитаристской основе – сильный катализатор, тем более, что это – путь к войне, а значит, затрагивает все слои населения, расширяет рамки массового протеста за пределы экономических требований. Так что и тут правящему классу, властителям монополистического капитала придётся делать выбор. Мы убеждены, – и наука это подтверждает, – что при нынешнем уровне технологии и организации производства реконверсия, демилитаризация экономики возможны. Одновременно это будет и выбор в пользу мира»¹.

Исходя из этого полагалось, что СССР будет вносить предло­жения по сокращению вооружений и военных затрат, и одновременно с этим обеспечивать свою безопасность. СССР не был в состоянии превзойти всех своих потенциальных противников, вместе взятых. Но обеспечить себе оборонительную достаточность страна была обязана.

Из рассуждений Горбачева вытекало, что он намерен добиваться уже в ближайшее время успехов на наиболее крупных переговорах, которые велись в то время: «Разумеется, если мерить масштабами задач, которые современному человеку предстоит решить, чтобы обеспечить выживание, сделано ещё очень, очень мало. Но начало положено, и первые признаки перемен налицо. Одним из убедительных тому подтверждений является договорённость с Соединёнными Штатами Америки о заключении в ближайшее время соглашения по ракетам средней дальности и оперативно-тактическим ракетам.

Заключение этого соглашения имеет большое самостоятельное значение: будет впервые ликвидирован целый класс ядерных вооружений, сделан первый реальный шаг по пути уничтожения ядерных арсеналов, показано на деле, что можно двигаться в этом направлении, никому не нанося ущерба.

Это, безусловно, важный успех нового мышления, плоды нашей готовности, строго оберегая принцип равной безопасности, искать взаимоприемлемые развязки.

Однако вопрос об этом соглашении был в основном решён ещё в Рейкьявике, на нашей второй встрече с президентом.

От третьей и четвёртой встреч высших руководителей СССР и США в столь ответственный период мир ждёт большего, чем просто формальная фиксация того, о чём договорились год назад, и не только продолжения дискуссии. Торопит и время, нарастающая опасность совершенствования оружия, которое может выйти из-под контроля»¹.

Если все будут работать только над соблюдением своих интересов, – доказывал он, – то не будет сотрудничества. А переговоры – дело государственное, их надо вести зная, что хочется и что можно, а не создавать тупиков, из которых потом будет трудно вылезать. Надо перестраиваться и тем, кто ведет перего­воры, и тем, кто ими руководит. Когда СССР уходит с переговоров, а потом возвращается, то аплодисментов не бывает. Было заявлено о намерении осуществлять “открытую” дипломатию, апеллировать к массам, не позволять использовать переговоры “как ширму”.

Серьезные изменения в советской политике предвещал и раздел выступления Горбачева, посвященный правам человека. Ставилась задача перейти в наступление на этом направлении, сойти с наезженных путей, разоб­лачая нарушения прав человека в капиталистических странах, но не бояться признавать и собственные недостатки и предлагать Западу совмест­ные действия по их устранению.

Выступление Горбачева на активе МИД СССР содержало ряд моментов, которые могли бы вызывать вопросы и сомнения – его намерения добиваться срочных успехов на основных международных переговорах ценой наших уступок и компромиссов, явная двусмысленность рассуждений о наступлении “новой эпохи” в отношениях с соцстранами, нереалистичность расчетов на то, чтобы не допустить прихода в Афганистан враждебных Советскому Союзу сил после вывода оттуда наших войск, непонимание последствий прекра­щения военной помощи Ливии и Никарагуа для отношений с государствами этих регионов, наивность подхода к весьма острому для СССР вопросу о гражданских правах человека и т.п. Однако в тот момент все это не могло привлечь внимания, учитывая высокий авторитет нового молодого и энергич­ного руководителя Советского Союза и те надежды, которые связы­вали с перестройкой.

Кроме того, к чему, собственно, призывал Горбачев по большому счету, если не копаться в деталях? К давно очевидным и назревшим переменам: «Особенность же нынешнего момента состоит в том, что дальнейшее наше развитие все больше упирается в несовершенство политических институтов. Мы это чувствуем на каждом шагу»¹.

Звучали призывы к ускорению социалистического строительства, приданию социализму более привле­кательного облика, внутренним реформам, повышающим эффектив­ность народного хозяйства СССР, сильной социальной политике, то есть повышению благосостояния и защищенности граждан, сохранению надежной обороноспособности страны при некотором сокращении военных расходов и проведению такой внешней политики, которая обеспечивала бы благо­приятные условия для решения всех этих первоочередных задач. «Не подкрепим сейчас политической реформой процессы, начавшиеся в экономике, социальном переустройстве общества, оздоровлении духовной сферы, не создадим соответствующую им систему управления, не обновим радикально работу Советов, наших кадров – все перестроечные процессы неизбежно будут буксовать»², –объявил он.

Такая расстановка приоритетов представлялась правильной. Внешняя политика СССР если и нуждалась в перестройке, то отнюдь не в перво­очередном порядке и не в таких масштабах, как это затем имело место. Для обеспечения стабильных условий проведения внутренних реформ вполне достаточной была бы на первом этапе ее корректировка на отдельных направлениях и по отдельным проблемам. Беда нашей страны в том, что, заведя вскоре в тупик внутреннюю перестройку, горбачевское руководство СССР пыталось прикрыть свой политический провал мнимыми успехами и бессистемной активностью на международной арене, вылившимися, в конечном итоге, в сдачу завоевывавшихся Россией, а затем Советским Союзом веками и десятилетиями позиций в мире.

Как использовать внешнеполитические возможности страны для органи­зации того “рывка” в развитии экономики СССР, который должен был быть, по первоначальному замыслу горбачевского руководства, стержнем всех перестроечных процессов? К сожалению, четких представлений на этот счет не было.

Важной стороной перестроечного рывка вперед, или “ускорения”, считалось развитие производственной кооперации с соответствую­щими западными и японскими фирмами, создание смешанных предприятий, реализация совместных проектов в «третьих» странах.

Дело, однако, шло из рук вон плохо: «К числу заслуг тогдашнего парламента я бы отнёс и предоставление прав кооператорам в посреднической деятельности, т.е. в перекупке, а проще – в спекуляции. (…) кооперация стала уходить из сферы производства в сферу спекуляции»¹. Ценой неимоверных усилий было созда­но лишь несколько таких предприятий, не имевших, однако, определяющего значения для общего состояния советской экономики.

Крупные западные компании, не заинтересованные в создании мощной советской конкуренции, находили множество причин уклоняться от советских предложений в этой сфере.

В свою очередь на советской стороне руководители министерств и предприятий не хотели возиться с кооперационными проектами, означав­шими для них повышенную ответственность за качество произведенной продукции, соблюдение сроков поставок и т. д. Соответственно волокитились как реализация самих этих проектов, так и создание соответствующей законодательной базы для такого сотрудничества.

Тем временем непродуманные перестроечные инициативы вели к последовательному ухудшению экономического положения в СССР и мате­риаль­ного положения его населения, росту недовольства в стране: «В 1988 году на фоне обостряющихся бюджетных и финансовых проблем начался так называемый перевод предприятий на полный хозяйственный расчет, что укрепляло независимость директоров предприятий, расширяло свободу их маневра. Были установлены нормативы распределения прибыли без изъятия ее свободных остатков. Но одновременно не вводилась финансовая ответственность предприятия за результаты его хозяйственной деятельности. Общий итог: внесенные в иерархическую экономику разрозненные, не систематические изменения ускорили нарастание экономических диспропорций. Темпы роста номинальных денежных доходов начали выходить из-под контроля. Ничем не обеспеченные деньги выбрасывались на потребительский рынок, стимулируя волны покупательского ажиотажа, быстро сокращался круг товаров, имеющихся в свободной торговле. Все большая часть страны садилась на карточки»¹. В этих условиях руководство СССР стало искать выход в иностранных кредитах. Горбачев любил говорить, что для такого гиганта, как СССР, с его богатствами и объемами производства, существовавший к началу перестройки уровень зарубежного долга в 35—40 млрд долларов — это сущие пустяки. Не надо бояться увеличивать внешнюю задолженность страны, если от этого зависит успех перестройки.

Кредитный рейтинг СССР в то время был очень высок. Кредиты не надо было выпрашивать — нам их охотно предлагали все, прежде всего западные немцы. Постепенно, однако, на Западе укреплялось понимание того, что пере­стройка в СССР буксует и, скорее всего, окончится катастрофой. Но и в этих условиях получение кредитов не представляло для Москвы особых сложностей, поскольку наши западные партнеры исходили из целесооб­разности сохранения Горбачева у власти и продолжения начатого им курса.

В самые последние годы существования СССР его экономические проблемы настолько обострились, что советское руководство вынуждено было перейти к поиску в основном так называемых несвязанных кредитов для латания все новых дыр в государственной казне. Об инвестициях в производство и его развитие речи уже не было, советская экономика рушилась на глазах.