Глава 9.

«О вечном исхождении связи».

Исхождение, есть некое распространение от одного к другому. Так, если две вещи равны, от одной к другой простирается равенство. Поэтому связь исходит от единства и от равенства единства. Связь исходит как от единства к равенству, так и от равенства к единству. Она не рождается, а именно исходит, так как она не возникает из единства, через его повторение или размножение.

Единство, равенство и связь его, это одно и то же. Данное соотношение и выражено в самой фразе «это-оно-то же», хотя было бы точнее заменить слово «оно» заменить словом «оность». Все они вместе очень точно соответствуют Троице. Святые учители назвали единство – Отцом, равенство – Сыном, а связь – Духом, из-за сходства с этими преходящими вещами.

Глава 10.

«О том, что понимание троичности в единстве всё превосходит».

Простейший максимум единственен. Он не может быть совершеннейшей телесной фигурой – шаром, не может быть совершенной плоской фигурой – треугольником, ни простой прямизной – прямой. Максимум есть такая высшая простота и абстракция в которой линия, есть треугольник, круг и шар. В абсолюте совпадают тело и дух, покой и движение и т. д.

Любое единство обязательно троично. Максимальность единства постигается только через его троичность. Так, например, единство понимания включает в себя понимающее, понимаемое и понятие. Переход к максимуму единства понятия, исходящий лишь из одного его момента ошибочен и не приведёт к совершенству понимания.

Единство есть троичность нераздельности, различенности и связи. В качестве нераздельности единство есть вечность. В качестве различенности оно происходит от вечности. А в качестве связи оно исходит от них обоих. Сама фраза: «Единство есть вечность» уже включает в себя эту троичность. «Единство» выражает безначальное начало, «максимум» - изначальное начало, а «есть» - связь исходящую как от одного, так и от другого.

Максимум постольку, поскольку он также и минимум, есть одно и то же что и связь. Поэтому единство и максимально и минимально и единяще.

Глава 11.

«О том, что математика лучше всего помогает нам в понимании разнообразных божественных истин».

Мудрецы предшествующих поколений сходились в том, что видимое есть образ невидимого. Таким образом, творца можно узреть в его видимом творении, как подобии. Но всякий образ, хоть и стремится уподобиться своему прообразу, не может в полной мере достичь этого, исходя из вышесказанного. Максимальный образ есть сам прообраз. Но так, как разыскание истины всё же ведётся, исходя из подобий, то необходимо, чтобы образ на который мы опираемся был лишён двусмысленности и неясности. Н отак как среди чувственных вещей мы не можем найти подходящих образов, ввиду изобилия материальных возможностей содержащихся в них, подходящими оказываются понятия более абстрактные, чем чувственные образы. Такие сущности будут хоть и не окончательно отделены от материальных опор, но и не будут подвержены текучей возможности чувственных образов. Именно таковы математические объекты. Именно в них мудреци предшествовавших поколений находили устойчивые образы умопостигаемых вещей. Наиболее показательными примерами здесь являются Пифагор, Аристотель, платоники, Боэций, Августин Аврелий.