В ее глазах

Ее назвали Мария. У нее имя совсем простое, но звучное и родное.

Лето-лето.

Маша немного ребенок - немного настолько, что кажется инфантильнее самых юных детей; Маша немного взрослая, и бывает иногда циничнее, чем бывалый старший. Когда она смеется, вместе с ней радуется даже море.

Маша - русалка, вечно юная сказочная ундина, серьезный взгляд зелено-карих глаз чаще бывает мягким. Маша стоит, не держась, на узком парапете, смотрит на другой берег; я сижу рядом на жестком удобном кресле, на столе две тарелки с картошкой фри, соки: персиковый и мультифрукт, в вазочке - мороженое и фрукты. В общем-то, как всегда. Возле моей руки салфетка, ножик в правой, вилка в левой, спина прямая, а Маша грозится меня убить и, возмущаясь, просит оставить официоз. Я смеюсь и специально надеваю на грудь салфетку, заглаживая за уголок, Маша бесится, я смеюсь, что за идиллия, как прекрасно.

***

Дорога долгая, немного сонная, в ухе наушник, в айпаде - рэп, в голове вода, за окном жара.

Мы в гостях у А. и хочется, чтобы так было всегда.

Лето-лето.

Беня встречает нас полушутливым фырком, Оля кивает, Фунтик в стойле, - конечно, не скажешь, что у них харизматичные имена. Обаятельный-Беня, Ольга-Оля, Тайфун-Фунтик! В стойле воняет конюшней, я морщусь, Маша смеется, и Беня с ней, а я что? - я просто люблю всех наших братьев меньших, но на расстоянии, посмотрел-поглазел и свалил подальше, но Маша подпихивает меня на седло и так хочется колобком куда-то подальше скатиться, Беня-же, Беня! - в нем почти два метра росту! Как я смогу!

Маша смеется и угрожающе держит в руках айпад. Она хочет меня запомнить на этом звере.

Ну, нет! Давай меняться? Ты мне конфету, я тебе яблоко, все довольны и я не свалюсь со спины Бени...

Лето-лето. Давай же!

Если я в седле, как корова на канате, то Маша - ас, профессор, сэнсей и нобелевский лауреат на моем столь убогом фоне. Я сижу на спине у Бени и точно знаю, что он хочет сбросить меня ко всем лошадиным чертям, но рядом Оля, и рядом Маша, и он терпит, хотя, я бы тоже не прочь отсюда слезть... Маша! Не сверкай так гневно глазами, мы с Беней уже друзья-не-разлей-вода /эй, конь, живо давай улыбку, Маша устроит мне денек, если я вдруг захочу удрать/!

Маша в седле - это просто, я вам скажу, нечто, только шлем не к месту /больше гламура! больше!/, его бы снять и пусть волосы развеваются на ветру, я уже вижу эту картинку... Ей бы сниматься в фильмах про ковбоев, и я, точно-точно, приду на премьеру, вручу цветы, буду на камеру зачитывать со шпаргалки сопливую речь о том, как я ей горжусь, а после, в том милом сердцу снесенном домике мы будем сидеть и напиваться соком.

Снесенный домик, Беня-Оля, лето-лето.

Мы в воде, наше море-море, терьер плавает рядом с нами, его поводок у Маши в руке. Маша смеется, в ее глазах солнце и лето-лето.

В моих тоже. Лето-лето.

Когда за окном непогода, Черное море чернеет, и это забавно, потому что небо чернеет вместе с ним и, о небо, лето-лето, только лето звенит в голове акварельными красками.

Маша звенит кисточкой о стакан с водой, мы рисуем новенький натюрморт, и, о черт, это кузнечик, кто-нибудь, уберите!!!

Наш храбрый рыцарь, крутя хвостом, заперся с нами в соседней комнате.

- Давай потом, - бросаю я, - потом дорисуем. Еще успеем.

Маша сглатывает и кивает. И мы хохочем.

Лето-лето звенит.

В ее глазах.

Лето-лето...

Инга

Ее имя, в общем-то, не настолько важно; она меня бесит, но я ее помню всегда. Назовем ее Инга, к примеру, но черт с ним, с именем, оно ей подходит, да и вообще ей подходит все. Ее страсть - кино и театр, ее все - это актерское мастерство, а сцена - это ее судьба. Если спросят меня, отвечу, что Инга будет поэпатажней всяких Леди Гаг, Майли Сайрус и кто еще там из звезд так любит светиться в прессе? - не важно; она уже ставит себе целью ГИТИС, большую сцену Бродвея и мировую славу; увлекалась когда-то пошлыми "Сумерками" (обожала Эдварда; как так можно?), и бесила меня каждый раз. Ее конек – троллинг - я не скажу, что удачный, - любит быть в центре всякой толпы, одевается в самые модные бренды и жеманничает; о, черт, как меня это бесит! Но ладно, замнем эту тему.

А на новый год она играла в спектаклях Снегурочку, очень, я вам скажу, прямо очень завидная роль в нашем почти-захолустном театре. Я не видела ее тогда неделю или чуть больше (гастроли по нашей большой деревне, бедняжка). Когда мы встретились снова, Инга страшно ругалась (правда, разнообразием не блистала) на завистливых куриц и бесталанных дур, на слепых сценаристов и главного дядьку в их театре, корчила рожи, методично рисуя на листике в клеточку кривые штрихи, временами подходила к нам и, жеманничая, вопрошала, что же у нас нового приключилось; честно, мне тогда жутко хотелось закатить глаза на этот придурочный фарс, я так и сделала, и не жалею; да и надо ли это было вообще - жалеть?

Инга умеет ставить цель и добиваться ее; я уверена, что когда-нибудь она покорит и Бродвей; ее упорству позавидует самый упертый баран - как увидит ниточку, ведущую к ее цели - сделает все, костяшки раздробит в кровь, но .., ухватится всеми лапками, и кто тогда сможет эту ниточку отобрать?

Черт, иногда на меня находит такая мысль - нитку ведь можно и оборвать...

Карина

Ее зовут Карина, и ей тринадцать. У нее бледная кожа, золотисто-карие глаза и волосы цвета топленого шоколада. Ее глаза всегда чуть прищурены, а веснушки ярко выделяются на бланжевой коже. Драконы - страсть Карины, и без них она не видит смысла в жизни. Ее волосы вьются крупной волной, а она представляет, что это ряд острых шипов спускается по позвоночнику. Карина носит милые юбочки и пиджачки, но она мечтает о том, что у нее будет чешуя цвета ночи. Ее карие глаза лукаво прищурены, вот только она любит воображать, что они цвета яркого аметиста и зрачок у нее вертикальный.

Люди не умеют летать, а она до безумия хочет напрячься и распахнуть во всю ширь пару темных перепончатых крыльев.

Ее ровесницы рассуждают о моде и свежих сплетнях, а Карина думает, как бы ей правильно нарисовать очередному дракону лапу. Таких рисунков у нее не счесть, и, кажется, что все крылатые вот-вот сорвутся и взмоют в ясное небо.

Все почему-то постоянно пытаются раскрыть Карине глаза - драконов не существует и ей такой не стать никогда. Девчушка упрямо зажимает уши и делает вид, что не слышит.

И мне тоже хочется сказать ей правду, снять с ее носа до отвращения розовые очки, но что-то сжимается, когда я вижу, каким огнем горят ее глаза.

Горят, когда она говорит о тех, кого любит больше всех на свете.

И мне хочется видеть этот огонь всегда.

Вот только в груди все разъедает маленький червячок, червячок зависти.

«Прости, Карина, - думаю я и прячу в альбом рисунки летящих драконов».

Анна

А вот ее имя – Аня, и она другая. Ей шестнадцать (может, почти семнадцать), и она закончила школу. Аня мечтает стать дизайнером, и она уже подала документы в какой-то университет. Хотя может, и в институт, я пока плохо их различаю. Она очень красивая и волосы у нее рыжевато-русые. Кожа слегка загорелая и на щеках уже надоевшие мне веснушки. А еще глаза у нее желтовато-зеленые, и Аня, смеясь, говорит, что похожа на ведьму.

Смех у нее забавный, какой-то свой, Анин. И она очень любит словечко "окай" и часто его применяет. Она хорошо рисует, может, не идеально, но, точно, лучше меня. У нее - куча друзей, лучшая подруга, любимый парень и харизма. Аня всегда называет меня очень мило, как говорят умники-словари, "уменьшительно - ласкательно". Но только это имя мне кажется слишком длинным и равнодушным.

Она жить не может без песен, музыки и стрелялок. Аня отлично играет в "КС", и ей нравиться этим хвастать. Ее любимая группа - "Green Day" и в Билли она почти влюблена.

Почти, потому что у Ани есть уже тот, кого она любит почти до беспамятства. Я точно не помню, как звучит его имя: Рома, Влад или Виктор, но помню, как девушка улыбалась, строча в ответ смс-ки.

Только вот Аня уже не в школе, и встретимся мы, наверно, не скоро. Я буду скучать по ее излюбленным шуткам, смеху и перенятому слову "окай".

Я немного младше нее, но почему-то твердо знаю, что больше ее не увижу.

"Прощай, Анна", - думаю я и прячу рисунки подальше.