1. Капиталистическое производство общественной жизни: возникновение, структура, содержание

Историю пишут люди, но пишут ее не так, как хотят, а как действуют: производят средства существования, рабочие силы, идеи. Поэтому любая социальная революция в широком смысле – это, как показал антропосоциогенез, прежде всего «отмечаемый с естественно-научной точностью» [13, 6–8] качественный скачок в способе производства общественной жизни, начинающийся с экономики, ее технической базы и технологий.

«Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений» [18, 427] – социальных, экономических, внеэкономических, политических и пр. и биологических (адаптации, потребления, размножения и т.д.). Регистрируемый с естественно-научной точностью экономический переворот начинается ею с перехода от ручных орудий к машине, с индустриальной революции позапрошлого века, давшей название индустриальному обществу. Простая кооперация, мануфактура и прочие, исследованные К. Марксом и далее В.И. Лениным этапы были шагами этого переворота. Простая кооперация объединила работника в капиталистические производственные коллективы; мануфактура, введением мелочного разделения труда подготовила передачу его функций машинам и завершила переход… к капиталистическому способу производства. Способ производства становится господствующим тогда, когда основан на собственной МТБ. В этом отношении простая кооперация и мануфактура опирались еще на техническую базу феодализма, но организованы были капиталистически, т.е. для производства товаров. Они создали условия массового производства товаров с помощью машин.

Все прошлые способы производства опирались на использование ручных орудий‚ естественных, каменных, бронзовых, железных. Их арсенал и употребление в руках средневековых ремесленников достигли во многом окончательного совершенства, ограниченного возможностями рабочей силы человека. Труд этих мастеров стал сложным по содержанию и трудоемким по времени. (Производство шелка и фарфора в Китае, создание музыкальных инструментов мастерами Италии, например.) Овладение мастерством требовало долгой, часто на протяжении всей жизни, учебы и профессиональной специализации, тогда как растущее население нуждалось во все возрастающем количестве продукции, меньшем времени ее изготовления, сокращении затрат на подготовку работника и его усилий в процессе труда. В этих условия машина (а она была изобретена, но не получила распространения) в рабовладельческом и феодальном обществах стала актуальным орудием индустрии капитализма на всех его этапах.

В отличие от ручного орудия, приводимого в действие силой человека, в машине происходит синтез орудий с двигателем (водо-, паро-, бензо-, газо-, электро- и т.д. приводом), заменяющим силы и возможности работника вначале десятками, а затем тысячами и миллионами «лошадиных сил». Обеспечивая качественный рост производительности труда, в сравнении с феодализмом, знаменитая «Дженни», например, вместо одного веретена, приводимого в движение вручную, имела тысячи веретен, вращаемых вначале человеком, затем энергией воды, пара, электричества и т.д. Машина, от которой происходит промышленная революция, заменяет рабочего, действующего одновременно только одним орудием, таким механизмом, который разом оперирует множеством одинаковых или разнородных орудий и приводится в действие одной двигательной силой, какова бы ни была форма последней.

Замена работника, действующего ручным орудием, машиной многократно повысила производительность труда, т.е. освоение природы‚ всеобщего предмета труда (Н_е) и выход готовой продукции, различных средств существования (Н_п). Как следствие, машинное производство резко усилило потребности в сырье, породив его поиск во время географических открытий, превративших весь мир в естественную основу капиталистической экономики и всемирной истории человечества.

Роль естественной природы в жизни человека при капитализме, таким образом, не потеряла значимости но изменилась. В частности, бедность естественных ресурсов стимулировала поиск эффективных форм труда. В богатых сырьем странах и регионах этой потребности до поры до времени не возникало, и доля труда, необходимого для развития рабочей силы человека и производства средств существования, была значительно ниже. Это обусловливающее неравномерность капиталистического развития явление отмечалось в свое время, например, в ряде районов дореволюционной России и сегодня еще наблюдается в странах Азии, Африки и Латинской Америки.

Ведущую роль при капитализме приобретает промышленность, производящая орудия труда – машины, революционизирующие общественную жизнь. Промышленное производство в отличие от сельскохозяйственного обладает рядом специфических особенностей. Первой отличительной чертой промышленного производства является более высокая роль в нем труда человека. Если в сельском хозяйстве процесс производства представляет собой лишь естественный процесс, протекающий под контролем и при содействии человека, то в промышленности производство тождественно в подавляющем большинстве случаев самому трудовому воздействию работника на предмет труда. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вследствие развития индустриального производства роль и значение затрат труда в общественной жизни и их распределение между отраслями производства объективно повышаются. В промышленности количество производимых продуктов уже не зависит ни от погоды, ни от плодородия почв. Количество создаваемых продуктов всецело определяется временем продолжительности труда, количеством труда [4, 436–437], здесь больше труда, чем в сельскохозяйственном производстве [7, 359–362], а следовательно, иное осуществление и течение антропосоциогенеза.

В то же время промышленность качественно меняет сельское хозяйство и сферу услуг. Возникновение и ведущая роль индустриального производства не устранили сельского хозяйства, а сохранили, развили, механизировали его, вызвав и здесь, как результат, быстрый рост производительности труда, то есть освоение природы (Н_е) и выход готовой продукции (Н_п). Аграрная индустриализация увеличила продуктивность. Урожайность зерновых в передовых хозяйствах сегодня выросла до 70 и более центнеров с гектара. Удои с коровы – до 12 тыс. литров. Если при феодализме крестьянин с сошкой обеспечивал продуктами «семерых с ложкой», а точнее до 12 человек, то современный фермер кормит свыше 40 человек в ФРГ, 80 – в США, более 90 – в Бельгии, 136 – в Швеции и т.д.

С внедрением машин материальный фундамент, экономические основы существования человека и общества (Н_е – ф,х,б и Н_п – ф,х,б) получили качественно новое содержание, возможности развития которого определялись теперь научно-техническим прогрессом (НТП).

Замена физических сил человека «лошадиными силами» машин высвободила их для собственно человеческой деятельности. Постоянное внедрение все более совершенных механизмов в экономику коренным образом изменило «архитектора» человека и общества – труд, обмен веществ человека с природой, низшего с высшим и обусловило:

а) его разделение;

б) содержание и характер;

в) время;

г) экономическую организацию рабочих сил человека;

д) антропологическую направленность развития классов, социальных групп и исторических общностей человека и общества.

Наследуемое от прошлого разделение труда при капитализме сохранилось, получив при этом доразвитие. Утраченный феодалами управленческий труд наследуется буржуазией, роль и значение которой в производственном процессе вскрыты в «Манифесте Коммунистической партии». По мере развития капитализма эта роль, однако, существенно менялась, что тонко подмечено В.И. Лениным в работе «Под чужим флагом» и положено в основу разработки стратегии и тактики партийного руководства. Чем дальше, тем больше функции буржуа в управлении выполняют ИТР, служащие, менеджеры, научные работники высокой квалификации. Развитие НТИ и менеджмента означает соответствующее снижение исторической роли буржуазии в управлении. Она, как и предшествующие господствующие некогда классы, «бежит» от труда, а вместе с тем, очевидно, и от его обоснованного в «Диалектике природы» и подтвержденного всем антропосоциогенезом формирующего влияния. Это не может не иметь соответствующих, нуждающихся в исследовании социальных, биологических и иных последствий. В начале XX века менеджмент США, например, был представлен сыновьями бизнесменов на 57 % остальные – выходцы из рабочих, фермеров и свободных профессий (12 %, 15 %, 14 % соответственно). Сегодня последние совершили революцию технократов, а бизнес-слой, представленный 3 % населения страны, занят делами фирм (менеджментом) лишь на 0,3 % (Ландберг Ф. Богачи и сверхбогачи). Тенденция налицо.

Труд, деятельность капиталистического общества, как при рабовладении и феодализме, делится на умственный и физический, управленческий и исполнительский. В условиях постоянно совершенствующегося технического процесса буржуа-предприниматели, бизнесмены, сами прежде «класс талантливых организаторов, изобретателей и ученых» (Оуэн, Тэйлор, Форд…) передают эту трудовую функцию созданной ими быстро растущей количественно и качественно армии «золотых» и «белых воротничков», технической интеллигенции и научным работникам, освобождая себя и от этого вида формирующей человека трудовой деятельности. К началу века по характеру времяпровождения 1/4 «мульти» может быть названа, по мнению Р. Миллса, праздным классом, бездельниками [21, 148]. Аналогично с прежними этапами антропосоциогенеза труд заменяется «стрижкой купонов», праздным времяпровождением, в лучшем случае спортом… Если у истоков XX века лишь незначительная часть класса предпринимателей жила дивидендами, то к середине века уже 60 % этой категории во Франции и Англии принадлежали к рантье¹. УФ. Ландберга в работе «Богачи и сверхбогачи» данные еще красноречивее. В 1917 году в мире 17 % рантье, а к концу XX века их уже более 90 %. Таким образом, буржуазия отчуждает себя от труда и, вместе с тем, от своего права на развитие, а в перспективе господство и существование…

В условиях технического прогресса в ХIХ–ХХ веках существенно меняется распределение труда по сферам занятости в нем рабочей силы. Тенденции его развития (%) в сельском – хозяйстве, промышленности, сфере обслуживания, сравнительно с феодализмом иллюстрируются таким образом:

 

	с/х	пр	со
Феодализм	90	5	5
Капитализм	3	30	67

Налицо «переливание» труда и рабочей силы из одной сферы в другую с последующим, по мере развертывания НТП, высвобождением ее из производства средств существования. [32, 26]. Распределение рабочей силы по сферам занятости иллюстрирует экономика США. В принципе тенденции по другим капиталистическим странам те же. Цифры разные. Сравните с Францией, например: 8 % – с/х, 35 % пр, 57 % со. [32, с. 290]. Технический прогресс изменяет квалификацию работников всех сфер занятости в сторону ее повышения и одновременно создает растущую количественно и качественно армию безработных. Если в условиях раннего капитализма они – резерв, то сегодня – продукт технологической безработицы, «лишние люди», число которых с развертыванием НТП может резко возрасти, обеспечивая новые социальные коллизии. Нетрудно предвидеть, что эта тенденция ведет в дальнейшем к социальной напряженности, конфликту и взрыву (революции), так как буржуа не обеспечивает финансово массы выброшенных из производства рабочих сил, не продающих ни интеллекта, ни мускулов, ни связок. В качестве пролетариев они не способны существовать без жизненных средств (зарплаты). Очевидно, порождаемое развитием труда, НТП и далее НТР противоречие чем далее, тем более острое.

При этом воспроизводится противоречие между необходимостью профессионального, среднего, высшего образования и возможностью подготовки рабочей силы, трудностью, дороговизной повышения квалификации. Например, при растущей массе безработных (от 9 до 18 млн) в США 70-х годов количество вакансий сегодня возрастает (более 8 млн) в порождаемом НТП производстве. Парадокс состоит в наличии при безработице массы вакантных мест. Техническая революция ХIХ века начинает, а НТП XX века усиливает эти тенденции развития труда, доводя их в условиях стихийно развивающегося общества до неразрешимого в рамках капитализма противоречия.

Стихийное развитие квалификационной структуры труда (высококвалифицированного, среднеквалифицированного и про­чего) при капитализме рождает явление «перекачки рабочих сил из одной страны в другую, в том числе «утечки мозгов», например, из Европы в США. Как констатируют буржуазные специалисты, с развертыванием НТП» в мире это явление нарастает [20, 130].

В результате индустриализации (отсюда еще одно назва-ние – индустриальное общество) сначала в промышленности, а затем в сельском хозяйстве и сфере обслуживания универсальный работник феодального общества, производящий от начала до конца все необходимое в условиях натурального хозяйства, превратился в частичного рабочего капиталистического производства, способного функционировать только в производ­ствен­ном коллективе. На смену пришел узкоспециализированный рабочий, способный до автоматизма быстро осуществлять простейшие операции в коллективе себе подобных. Произошло разделение труда на его составляющие (энергетическую, исполнительскую, управленческую функции) с соответ­ствую­щими категориями работников индустриального производства – подсобниками, операторами, ИТР. В условиях машинного производства универсальная средневековая рабочая сила распалась, расчленилась, разделилась, породив частичного работника. Бессодержательность и монотонность физического труда на конвейере, с одной стороны, и интеллектуализация – с другой при резком возрастании интенсивности – таковыми стали основные, формирующие антропометрию человека тенденции развития содержания труда в разных сферах производства.

Машинный тип труда «не требует от рабочего ни физической силы, ни многолетнего опыта…». По данным Форда, 43 % всех работ на его предприятиях требовали не более 1 дня обучения, 36 % – от одного дня до недели» 5 % – одной двух недель, 14 % – нескольких месяцев, 1 % – от года до 6 лет [26, 74]. Но налицо при этом «…повышение умственного развития и нервное напряжение. Мнение, что механизация производства уничтожает потребность в квалифицированном труде, обращая рабочего в придаток автоматической рабочей машины, формирует свое значение совершенно поверхностно и, по существу, ошибочно». «В общем процессе механизации промышленности постепенно, за малым исключением, утрачиваются значение квалифицированности ремесленного труда, выражающегося в эмпирическом опыте и ручной сноровке. Зато чрезвычайно возрастает количество работников всех степеней – наблюдающих, контролирующих и исправляющих более или менее автоматически идущие: работу машин, процессы, или общий ход производства. От этих работников требуется квалифицированность интеллектуально техническая…», «…тонкая наблюдательность в своей сфере, позволяющая быстро улавливать дефекты и расстройства хода дела, умение анализировать наблюдаемое для выяснения причин, учета, последствий и принятия необходимых мер, умения связать свою работу с работой других людей и общим ходом производства…». «Квалифицированность этого рода требует довольно широкого развития, иногда технической подготовки, известной степени интеллектуальности» [26, 74–77] рабочего класса, возрастающей по мере технического прогресса, движения от фабрики к ТНК. Например, более 60 % наемных работников Японии имеют сегодня высшее образование. В условиях постоянного НТП «современный тип труда начинает преодолевать прежние формы специализации профессий, так как эта специализация переносится на машины, предприятия, регионы, страны». «С небывалой прежде легкостью он (рабочий – Б.Ч.) переходит с работы на работу, от станка к станку, из одной отрасли в другую, из одной страны в иную, быстро приспосабливаясь к все более интернационализирующимся условиям производства и современной технике» [26, 76–77]. Вместе с адаптивностью, интеллектуализацией и социальной мобильностью растет интернационализм трудящегося и универсализм его биологических основ [23].

Перспективы исторического развития содержания и характера труда, его стимулов и мотивов объективно ориентированы на превращение его при снятии отчуждения в первую жизненную потребность человека. Последнее, правда, возможно только за рамки капитализма.

В условиях начавшегося сегодня перехода от промышленной революции к НТР функциональное развитие труда, совокупность двигательных и мыслительных функций человека приобрели новое содержание, формируя работника в определенном направлении, меняя его антропометрию. Только мозг европейца, например, за последние сто лет вырос примерно на 100 см куб. (Чирков Ю. И нейрон с нейроном говорит // Наука и жизнь, 1988. С. 35). За 60 последних лет рост мальчиков в Японии увеличился на 9,9 см., а девочек – на 7,5 см (Япония: издержки акселерации // Правда, 15 мая, 1990. Аналоги этих явлений характерны для всех индустриальных стран. Снижая энергетические, устраняя исполнительские функции работника, механизированный и автоматизированный труд, этот «архитектор человека и общества», чем далее, тем более становится функционально однородной интеллектуально насыщенной деятельностью, которой могут заниматься безногие, безрукие, глухие, слепые.., но не «безмозглые». 670 из 788 видов работ у Форда могли, например, выполнять безногие, 2637 – однорукие, 2 – безрукие, 715 – глухие, 10 – слепые и т.д. [23, 74]. Происходит исторически нарастающая от периода простой кооперации к ТНК интеллектуализация рабочей силы человека занятого в производстве. Параллельно идет процесс антропосоциогенеза хозяев производств…¹

Под влиянием индустриализации существенно сокращается время, затрачиваемое на производство средств существования, освобождаясь для воспроизводства человека, его развития, внеэкономической деятельности, второго вида материального производства. Если при рабовладении и феодализме оно измерялось обычно продолжительностью светового дня, то при капитализме – 18-, 16-, 12-, 10-, 8-, 7-, 6- и даже (в норвежском сельском хозяйстве) 5-часовым рабочим днем. Это последовательное сокращение рабочего дня при одновременной его интенсификации и интеллектуализации не есть, однако, заслуга только капиталиста. С одной стороны, это объективный результат механизации производства и финал острой борьбы наемных работников, с другой – необходимость увеличения продолжительности формирования рабочих сил, способных осуществлять механизированный труд.

Разделение труда – это раздельный процесс обмена веществ человека с природой, низшего и высшего и соответственно разный совокупный работник, который должен быть определенным образом, по-разному¹ сформирован, организован, соединен в сменившие феодальные вотчины, цехи, гильдии (парцеллы), капиталистические производственные единицы, предприятия, объединения. Профессиональное, квалификационное, отраслевое, разделение труда и работника по функциям подсобника, оператора, ремонтника, настройщика, исполнителя и управляющего объединяет их в отделы, бригады, цехи, заводы, производственные объединения: сельскохозяйственные (фермы), промышленные (заводы и комбинаты) предприятия сферы быта и услуг, научно-исследовательские учреждения. В совокупности все они образуют экономическую производственную структуру капиталистического общества, четко фиксирующую основные тенденции и этапы его поступательного развития, интернационализации, интеграции, социализации (по французской терминологии 30-х годов ХIХ века). Так, периодам первоначального накопления капитала, классического капитализма, империализма, ГМК четко соответствуют простая кооперация, мануфактура, фабрики, национальные монополии и, наконец, ТНК, после которых, по мысли В.И.Ленина, «нет ничего кроме социализма». Последний же есть «гигантская государственная монополия, обращенная в интересах трудящихся масс»² со всеми позитивными и негативными монопольными последствиями. Уже национальные монополии и ТНК образуют «готовые экономические основы социализма» в национальном и межгосударственном масштабе, интегрируясь в перспективе в «единый кооператив трудящихся всего мира». В этой тенденции капиталистическое развитие и разделение труда превращает обмен веществ человека с природой в общечеловеческий процесс антропогенеза, в котором все коллективы и индивиды взаимосвязаны, все страны и континенты включены в производство всемирной истории.

Методологически влияние экономики на внеэкономический процесс общеизвестно. Посмотрим, как это влияние проявляет себя в эмпирии «второго вида материального производства социальной жизни» (К. Маркс). Производительность работника капиталистического общества в десятки, сотни, тысячи раз выше производительности труда работника феодального общества. Только за последние сто лет производительность труда выросла на 1400 % [24, 50]. Так как работник капиталистического общества эффективно функционирует в экономическом производстве, не менее эффективно он должен изнашиваться физически (Н_в) и морально (В). Это проявляется в усталости после трудового дня. Об этом применительно к разным фазам развития капитализма писали К. Маркс «Капитал», Ф. Энгельс «Положение рабочего класса в Англии», В.И. Ленин «Развитие капитализма в России». Следовательно, не менее эффективно трудящиеся разных специальностей должны восстанавливать себя в антропосоциогенезе.

Этот процесс осуществляется вне экономики и образует вторую сторону материального производства социальной жизни – производство и воспроизводство человека, преобразование, очевидно профессионально разное, человеком человеческой природы. Содержание второго вида материального производства при капитализме представлено в работах К. Маркса и нуждается в скрупулезном изучении.

В самовоспроизведении работник должен: а) пить, есть, одеваться, иметь жилье (осуществлять адаптацию, потребление и вегетативные процессы); б) вступать в брак (биологически воспроизводится – размножаться); в) регулировать социальную и специфически биологическую жизнь, осуществляя в том числе специфическое для человека самосохранение; г) формируя способность к труду, обучаться в школе, техническом училище, колледже, вузе; д) формируя способность мыслить, удовлетворять духовные потребности, поскольку он «высший цвет материи, в котором она приходит к осознанию самой себя».

Одним словом, ему необходимо преобразовать человеческую природу до социально необходимого уровня, осуществить социализацию, формирование личности. Помимо всего вышеперечисленного, работник нуждается в социальном страховании, медицинском обслуживании для «ремонта» рабочих сил, транспортировке при перемещениях на работу и с работы и т.д. и т.п. Структура потребительских расходов по разным странам в данном случае четко фиксирует прогресс или регресс внеэкономических процессов каждого индивида, региона, отрасли, класса и слоя современного индустриального общества. Все эти биосоциальные процессы различны для буржуа, менеджмента, НТИ, «синих», «белых» и «золотых воротничков», а значит, воспроизводят разную количественно и качественно рабочую силу, нуждающуюся в исследовании как с биологической, так и с социальной стороны.

Капиталистическое разделение труда, обмен веществ человека с природой, его нарастающая в условиях НТП интеллектуализация обусловили дифференцирование внеэкономической деятельности прежде всего для эксплуататоров и эксплуатируемых, а далее людей, занятых в промышленности, аграрном секторе, сфере обслуживания. Переход от эмпирических к индустриальным технологиям производственных процессов, сокращая время труда, соответственно увеличил его затраты в делах преобразования человеком человеческой природы. Разделение труда в экономике породило профессиональное обучение всех квалификационных категорий «синих», «белых» и «золотых воротничков», менеджеров и предпринимателей, эксплуататоров и эксплуатируемых. Высокое, постоянно обновляемое в условиях НТП образование требовало значительных постоянно возрастающих затрат, не предусмотренных зарплатой трудящихся. В заработной плате высококвалифицированного рабочего США 70-х годов ХХ века из 800 долл. в неделю, например, около 200 долл. составляли налоги, 200 долл. – содержание машины, еще 200 долл. – питание и одежда, 200-250 долл. – жилье. Этим бюджетом не предусмотрены затраты на формирование рабочей силы, образование, медицину («ремонт» работника, его биологии, патологии) и многое другое, необходимое во втором виде материального производства общественной жизни. При этом повсеместно в капиталистическом мире возникло противоречие между необходимостью повышения квалификации работника и возможностями ее реализации, определяемыми уровнем доходов разных слоев населения. Именно это противоречие породило проблему «утечки мозгов».

Как отмечало агентство ЮПИ, в 1988 году плата за пребывание в лечебных учреждениях США росла вдвое быстрее инфляции. С пациентов, обращающихся за помощью в больницы, взимают деньги за все, вплоть до оформления истории болезни. В среднем по стране курс стационарного лечения стоил почти 4 тыс. долл., операция аппендицита до 5 тыс., простая пломба до 100 долларов. Столько же во многих больницах могли запросить за анализ крови. В те же годы стоимость прививки против коклюша, дифтерии или столбняка повысилась с 2 центов до 11,4 доллара. Как сообщал директор медицинского центра в Браунсвилле (штат Техас) Дэвид Смитт, его центр не предоставляет места в родильном отделении тем, кто не может внести залог в 3500 долл. в счет уплаты за роды. И такая практика – не исключение, а скорее правило. По свидетельству Национального института психического здоровья, 30 млн американцев, или каждый пятый взрослый житель страны, страдают психическими заболеваниями. Боязнь потерять работу, стать нетрудоспособным, постоянный страх перед будущим вызывают приступы мании преследования, депрессии, паники.

Чтобы общество прогрессировало, а не деградировало, работник должен воспроизводиться каждый раз на более высоком уровне [14, 585, 985]. Изнашиваясь в экономике, он восстанавливается во внеэкономическом производстве. Однако как такового этого производства эксплуатируемой совокупной рабочей силы для предпринимателя не существует. Он купил рабочего на рынке труда, оплатил его стоимость в виде зарплаты и как этот товар себя восстанавливает – это его личное дело в отличие от раба, например, которого содержал рабовладелец.

Иначе обстоит внеэкономическое воспроизводство в среде буржуа, где процесс имеет внешне наилучшие условия реализации. Состояния, МТБ, обеспечивающие внеэкономическую деятельность, здесь баснословны и не сравнимы с доходами рабовладельческой и феодальной аристократии [21, 128]. Класс некогда талантливых изобретателей, организаторов и ученых не нуждается сегодня в труде. Время, когда он трудился в поте лица, уходит: организаторами стали менеджеры, изобретателями – ИТР, учеными – НТИ, т.е. «белые» и золотые воротнички». Чем далее, тем более бывшие предприниматели заняты стрижкой купонов. Они – рантье. В тех же США в 1900 г. их было 14 %, в 1925 г. – 17 %, в 1950 г. – 26 % [21, 73, 148.]. Число живущих стрижкой купонов предпринимателей-буржуа сегодня повсеместно в мире развитых стран перевалило за 2/3, демонстрируя очевидную закономерность. Для тех, кто еще продолжает выполнять историческую миссию класса буржуазии, организована учеба в самых дорогих и престижных вузах в идеальных условиях, лишенных конкуренции. Духа соревновательности, присущего средним слоям, здесь нет [21, 103–106].

Сегодня 1/4 элиты США, например, ведет праздный образ жизни (это данные середины века, а на дворе начало третьего тысячелетия, и есть опыт, свидетельствующий о том, что данный образ жизни стал почти абсолютным…). Это круг, где «встают и завтракают в полдень, затем проводят время за продолжительным ленчем…» [21, 118]. Элита США – люди 400 семейств. «По характеру времяпровождения они могут быть названы членами праздного класса». Как тут не вспомнить «Теорию праздного класса» видного американского социолога Т. Веблена или Ф. Ландберга с его выводами о закономерностях развития элит. «Уже 3–4 их поколения – бездельники». «За внешним блеском и очарованием общества аристократических кафе кроется просто напросто торговля пороками. Участники этой торговли слывут среди своих знакомых респектабельными людьми». Апофеоз этих тенденций – аморальность верхов [21, 118].

Известный американский исследователь Р.Миллс заключает: «Элита не состоит из людей, воплощающих лучшие качества народа, поведение и характер которых служили бы в качестве образца» [21, 483]¹.

Резюмируя вышеизложенную эмпирию и перефразируя высказывания В.Г. Белинского о классах феодального общества, можно утверждать, что класс наемных работников и ест, и пьет, и одевается, и обучается, и общается, одним словом – воспроизводится иначе, нежели буржуазия. Социализация, приобщение к технологиям, труду и знаниям, самосохранение и внешние условия существования классов – различны. А значит, невозможна их социальная и биологическая, количественная и качественная идентичность. Результат воспроизводящей классовость внеэкономической деятельности второго вида материального производства социальной жизни может быть только разный: нарастающий универсализм и интеллектуализация рабочих сил (а в биологии – расширяющийся аутбридинг), с одной стороны, и праздность, а как следствие, отсутствие формирующего трудового воздействия на природу человека (плюс нарастающий инбридинг брачных связей) и деградация, вплоть, очевидно, до дегенерации по всем уровням – социальному, биологическому, генетическому, энергетическому – с другой¹.

Глубокие социально-экономические преобразования общественной жизни при сохранении и развитии классовости обусловили соответствующее изменение политики. Прежнее управление стало неэффективным, так как объективная реальность во всех элементах оказалась качественно иной и основания регулирования общественной жизни – знания – как свидетельствует эмпирический материал, получили последующее развитие. Экономический и внеэкономический перевороты обусловили, таким образом, политический переворот, наполнивший все понятия и категории этой сферы жизни новым, соответствующим времени, качественно отличным от прошлого, содержанием [11, 422].

Основное орудие политической системы антагонистического общества – государство – при капитализме достигает наивысшего развития. Выступления пролетариев против буржуазии, их размах, формы и средства обусловливают дальнейшее совершенствование функции классового подавления, осуществляемого самыми изощренными методами. О развитии функции захвата чужих территорий, богатств, рабочих сил (Н_е, Н_п, Н_в, В) свидетельствует борьба империалистических держав за раздел и передел мира в ХIХ–ХХ веках, выражением которой стали две мировые, по масштабам не имеющие равных в истории, войны. В условиях этих войн и подготовки к ним стремительно возрастает роль функции обороны, на которую тратятся колоссальные средства и усилия всех стран и народов, свидетельствуя о расточительности, неэкономичности этого способа производства социальной жизни. Развитие административно- хозяйственной и воспитательной функций выражается, например, в попытках преодоления кризисов перепроизводства, планирования и опоры в его осуществлении на достижения общественных и естественных наук. Воспитание масс при этом часто превращается в деятельность по манипулированию ими, уводящую от решения назревших глобальных социальных проблем.

Анализ функций государства позволяет определить его сущность при капитализме как исторически закономерно сменившую феодальное государство диктатуру буржуазии. Посредствам политического переворота осуществленным третьим сословием, демократия аристократии землевладельцев сменяется буржуазной демократией. Ее примером служит высокий, сравнительно с прошлым, демократизм современных капиталистических стран. Понятием «демос» в них, согласно конституциям, в отличие от рабовладения и феодализма, охвачены все без исключения достигшие возрастного ценза граждане. Как утверждает буржуазная пропаганда США, например, любой чистильщик сапог может стать президентом. Прецеденты имелись. Власть также осуществляется для всех, но формально. В действительности же власть существует для господствующего класса, служит ему, доступ к ней определяется имущественным положением. Трудящиеся капиталистических стран, по существу,отстранены от управления. Их участие в народовластии сводится к роли масс, которыми управляют [21, 10–11] утверждает Р. Миллс. «Буржуазное государство впускает рабочих и социал-демократов в свои учреждения, в свою демократию так и только так, что оно а) процеживает их, отцеживая революционеров; б) измором «берет» их, превращает в чиновников…» [11, 233]. Сущностью такой демократии является власть меньшинства над большинством. Конгресс США, например, сами американцы называют «клубом богачей», представленным 535 членами: 235 из которых юристы, 140 – бизнесмены, 47 – работники образования, 30 – государственные служащие, 25 – фермеры, 18 – журналисты и… ни одного рабочего. Госаппарат подчинен принципу «Кто платит, тот и заказывает музыку!» К концу ХХ века в политической элите США, как и во многих западноевропейских странах, произошла «революция технократов».

Развитие антагонистских обществ свидетельствует, что демократизм каждой формации имеет конкретное историческое содержание, которое связано «с увеличением численности исторически действующей массы» людей, обуславливающей «увеличение глубины захвата исторического действия» (В.И. Ленин). Доказательством этого являются рост политической системы, отмеченный К. Марксом и Ф. Энгельсом еще в «Манифесте», втягивание масс в политическую деятельность самой буржуазией, образование Европарламента, Лиги Наций, ООН, международных военно-политических и экономических союзов – НАТО, СЕНТО, АНЗЮС и пр.

И все-таки политическая система капитализма ограничена и противоречива. Капиталисты могут и умеют управлять эффективно только в рамках элементарных производственных единиц индустриального общества – фабрик, национальных монополий, ТНК, но не далее. Возможность научного управления целостным капиталистическим хозяйством объективно отсутствует. В реальной действительности существует основанный на частной собственности на средства и условия существования (Н_е + Н_п) дискретный капитал отдельных лиц, стран, регионов, в котором интересы собственников в силу конкуренции противоположны. Взятая в целом общественная жизнь развивается, таким образом, как и прежде, в значительной мере стихийно.

Эта стихийность, объективная невозможность научного управления общественным производством социальной жизни в целом обусловлена экономически, внеэкономически, политически и идеологически.

Развитие социально-экономических и политических технологий обусловило соответствующее доразвитие культуры капитализма. Культура – это интегральная характеристика материальных и духовных (экономических, внеэкономических, политических, идеологических) достижений общества на определенном этапе его истории. Она итог развития (материи, движения, связей, отражения) определенного этапа, демонстрирующего специфику данного феномена в каждой формации. При капитализме формируется интернациональная, общемировая культура, продукт всемирной истории. Социально-экономическими и политическими причинами обуславливается дифференциация культуры на субкультуры господствующего класса и демократических масс, на действительные достижения культуры и «масскульт», нарастание диспропорций между которыми становится в конечном счете причиной «культурной революции».

Культуру общества образуют, помимо материальных, духовные достижения людей в освоении, объяснении и преобразовании объективной реальности, их отражение, мировоззрение, сознание. Отражение реальности на каждом конкретном этапе истории наследует все положительное содержание предшествующего развития, поднимаясь в то же время на его основе над ним. Каждое нарождающееся поколение людей застает прежнюю духовную культуру, осваивает ее, развивает далее и передает обогащенной новому поколению. Преемственность капиталистического мировоззрения выразилась в сохранении элементов феодального религиозного и даже первобытного мифологического воззрений. Статистика свидетельствует, например, что до 80 % населения индустриально развитых стран религиозно. Специфика этого мировоззрения выразилась в расширении и господстве в нем обыденного сознания, здравого смысла, который образует главную ведущую сторону буржуазного мировосприятия. Старое содержание получает при этом определенное приращение сложности, доразвитие.

Играя все возрастающую роль в рамках капиталистического мировоззрения, формируется научное миропонимание. Без него немыслимо эффективное индустриальное хозяйствование. Если Античность дала миру так называемые точные науки (кстати сказать, неточных наук нет…), в том числе физику, Средневековье – химию, то капитализм развил биологию и создал основы и предпосылки научного социального знания. На этом этапе антропосоциогенеза получили развитие механика, физика, химия (цикл естественных наук) и, что очень важно, закладывается фундамент научного обществознания, подготавливая переход от предыстории к действительной истории человека. Но до конца последовательное научное мировоззрение на этом этапе недостижимо, так как при этом необходимо было бы признание господствующим классом и его идеологами переходного характера капитализма, неизбежной смены его иным способом производства социальной жизни.

Являясь высшим, сравнительно с предшествующими формами, научное мировоззрение не может, тем не менее, быть определяющим в структуре буржуазного отражения в силу классовости последнего. До конца последовательное научное мировосприятие для буржуа принципиально неприемлемо, поскольку признание его равносильно признанию неизбежной гибели и капитализма, и класса, которому он принадлежит. Это осознанно сделали немногие передовые мыслители этого общества, порвав тем самым со своим классом.

Элементы научного мировоззрения в структуре буржуазного отражения являются зачатками формируемых капитализмом духовных предпосылок будущего. В прогрессе сознания очевидно действие всеобщего закона развития и соотношения уровней объективной реальности, выразившейся в возникновении высших форм из низших и на их основе, получивших при этом доразвитие. Функциональная направленность, историческая значимость его неоднозначны на разных этапах истории развития капитализма – фабричного, монополистического, ГМК. Оно, как и класс, определяющий направление исторического развития, вначале прогрессивно (по отношению и в сравнении с религиозными феодальными взглядами), затем консервативно, наконец, реакционно (относительно зарождающегося нового мировоззрения трудящихся масс особенно в обществоведении). Элементы научного знания в мировосприятии капиталистов могут при этом осознанно направляться против социального прогресса, на его торможение. Налицо, следовательно, необходимость революции и в идеологической сфере жизни общества.

С развитием индустриального производства (экономического, внеэкономического, политического, культурного, духовного) изменения происходят и в его природных основах – самосохранении, адаптации, потреблении, размножении, регулировании, генетике, энергетике человека. Переход к машинам, поставленным между человеком и природой, низшим и высшим в качестве искусственных органов, ставших небиологическим условием сохранения жизни, явился новым мощным фактором формирования человеческого организма, его биохимии, биофизики. Применение постоянно совершенствуемых механизмов в жизни вело к необходимости приспособления, адаптации к ним, то есть к дальнейшему ускоренному развитию биологии эксплуатируемого индивида но, очевидно, не стоящего над производством эксплуататора.

Обмен веществ человека с природой, труд «с физиологической стороны – это функция человеческого организма и каждая такая функция, каковы бы ни были ее содержание и форма, по существу, есть затрата человеческого мозга, нервов, мускулов, органов чувств и т.д.» [14, 81]. «Труд организуется и разделяется различно, в зависимости от того, какими орудиями он располагает. Ручная мельница предполагает иное разделение труда, чем паровая» [15, 152]. Капиталистическое разделение труда на эксплуататорский и эксплуатируемый, аграрный и индустриальный, умственный и физический, управленческий и исполнительский, а в них – на функции энергетическую (подсобника), исполнительскую (оператора), управленческую (настройщика, ИТР и др.), разные для высококвалифицированных, среднеквалифицированных, неквалифицированных и т.п. работников, предъявляет неодинаковые адаптивные требования к организмам людей, формулирует, следовательно, разные физиологические основы, антропометрию, биохимию, энергетику человека. Каждая индивидуальная рабочая сила получает в этих условиях специфические биологические основы. Адаптивные типы людей становятся, очевидно, еще более разнообразными, нежели в прошлом, при феодализме и рабовладении, но опять-таки преимущественно у трудящихся.

В условиях интенсивного научно-технического прогресса, постоянно меняющихся предмета, орудий и продуктов труда, технологий, производственных процессов и связей (одним словом – экономики, МТБ), для того чтобы выжить, организм (Н_в) должен обрести способность быстро перестраиваться в меняющейся объективной реальности. Этому способствует также социальная мобильность, интернационализация рабочих сил в поисках труда и средств существования мигрирующих по всему миру. Разделение труда и, следовательно, совокупного работника, индивидуализирует биологические процессы (энергетику, метаболизм, физиологию) рабочих сил. С другой стороны, НТП, механизация труда и интеллектуализация снижаю физические (мускульные) энергозатраты организма, высвобождая их для собственно человеческой, мыслительной деятельности. Меняются химизм и физиология, растут мозговые нагрузки. Всем этим объясняется возросшее сравнительно с прошлым многообразие человеческой биологии.

Быстрая смена технических переворотов, без которых немыслим капитализм (сегодня ведущие фирмы меняют парк оборудования через 3–5 и менее лет) стимулирует часто не поспевающую за прогрессом орудий биологическую эволюцию людей и вызывает биологические кризисы. Их проявление – результат социально-биологических противоречий – пороки цивилизации: стрессы, сердечно-сосудистые заболевания, нервно-психическая патология, травматизм, пьянство, наркомания…. «Придаток машин» вынужден адаптироваться к меняющейся технике и технологиям через профзаболевания, адаптивные стрессы, гиподинамию, массу неизвестных ранее болезней, акселерацию организма…. Налицо ускорение биологического развития и отмеченное еще в работах К. Маркса и Ф. Энгельса усиление естественного отбора, индивидуального и группового. В создавшихся условиях медицина, осуществляющая «ремонт» рабочих сил, обретает профессиональный характер, как и сами заболевания, специфические для предпринимателя, ИТР, НТИ, рабочих промышленности и сельского хозяйства, и должна считаться с этим. Наряду с общей биопатологией человека и патологией классов остро встают вопросы и проблемы здоровья различных социальных групп, обусловленные негативными последствиями НТП. Стоимость медобслуживания становится в противоречие с заработной платой. В целом формирующее воздействие труда на биологию человека при капитализме не снижается, а напротив, стремительно нарастает, меняя его (человека) природу – физику, химию, биологию и, как общий результат, интегральные социальные характеристики.

Индустриальная экономика чем далее, тем более превращаясь в мировую, меняет потребление людей. Всемирный рынок средств существования расширяет фундамент естественных (Н_е ф, х, б) и преобразованных (Н_п ф, х, б) средств существования организмов (Н_в ф, х, б), обогащает рацион питания и химический состав пищи, способствуя изменению вегетативных процессов, морфологии, биохимии; энергетики человека. Эти процессы блестяще фиксирует и учитывает в практике передовая корейская медицина. В этом плане в рационах питания буржуазии и пролетариев сохраняется, очевидно, классово обусловленная разнородность. Во всяком случае, ноги предпринимателя не торчат по утрам из пищевых бачков мусоросборников.

Биовоспроизводство, размножение индивидов, также сохраняющее социально-классовый характер, репродуцирует «широкоспециализированные» (Ф. Энгельс) организмы людей с непрограммируемыми заранее генетически программами поведения. Видовой опыт, передаваемый через генотип, обогащается в условиях всемирной истории социальным опытом, транслируемым культурой и образованием.

В сложившихся условиях регулирование аспектов биологической жизни (адаптации, потребления, размножения…) на основе врожденных (генетических) программ поведения становится еще более, нежели прежде, недостаточным. Роль приобретенных рефлексов, ассоциаций, представлений головного мозга опять-таки должна возрасти над врожденными. Количество их растет, в связи с этим актуальны изыскания современной психологии. Эта проблема лежит в русле исследований школы профессора Мерлина.

Резюмируя, можно сказать, что все стороны самосохранения получили существенное доразвитие под влиянием изменений социального, его естественных и модифицируемых трудом условий существования. Способ существования индустриального общества, как и прежде, представлял интеграцию социальной и специфически биологической активности, деятельности, различной для представителей классов и социальных групп капитализма. Отчуждение от труда представителей господствующего класса должно было выразиться при этом в отчуждении от возможности прогрессирующего развития и самосохранения. С прекращением труда, «архитектора человека и общества», прекращается, очевидно, развитие личности, начинается социальное и биологическое разрушение человека.

Формирующий людей образ жизни – это не только деятельность, но и отношения, в которые они между собой вступают в процессе этой деятельности. Развитие производства изменило всю систему (организацию) капиталистических общественных отношений – экономических, внеэкономических, политических, культурных, идеологических и их биологических основ. Прежде всего, изменились экономические отношения общества – собственность на естественные и преобразованные средства существования человека.

«Определить буржуазную собственность – это значит не что иное, как дать описание всех общественных отношений буржуазного производства» [15, 168], то есть отношений производства (эксплуатации), обмена (обращения), распределения, потребления, наследования средств существования.

Переход к капитализму означал установление взамен феодальной буржуазной собственности на средства и условия существования, на землю и продукты производства. Земля, всеобщий предмет труда, стала отныне, как и продукты трудовой деятельности, покупаться и продаваться, то есть товаром, частной собственностью. Определяемое индустрией количество и качество производимой собственности достигло при этом таких масштабов, что в условиях непланового стихийного рыночного развития породило периодически повторяющиеся экономические кризисы перепроизводства. Это было относительное перепроизводство. Производимая собственность, средства существования, являлась собственностью капиталиста, а не производителей. Заслуга капитализма выразилась тем не менее в уничтожении существовавшей прежде собственности на природу человека. Совокупный работник, пролетарий (его определение дано в «Принципах коммунизма» Ф. Энгельса), став лично свободным, освобождался при этом от всех средств производства, кроме личных природных физических и интеллектуальных, рабочих сил, которые он должен был совершенствовать, преобразовывать, модифицировать в труде и продавать как товар совсем не адекватно труду, чтобы иметь возможность жить. Вновь, как и прежде, но уже в новой форме воспроизводится отношение производства общественной жизни, при котором одна часть общества создает, а другая – присваивает результаты чужого труда, т.е. отношение капиталистической эксплуатации человека человеком, социальной формы материи, внутренний механизм которой был вскрыт теорией прибавочной стоимости в «Капитале».

Буржуазная частная собственность на средства существования является выражением отчуждения капиталистом естественных условий и результатов труда. Обуславливающий эксплуататорский характер капитализма, формирующий человека труд приобретает поэтому отчужденный характер. «Человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций – при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположившись у себя в жилище, украшая себя и т.д.» [16, 41.].

Если изменение функционального содержания труда детерминировано, как показала история, техническим прогрессом, то отношение работника к деятельности и ее продукту – характер труда – зависит от системы складывающихся общественных связей и, прежде всего, отношений собственности. Так как результат труда присваивается, отчуждается, капиталистом, то отношение работника к своей деятельности может носить только незаинтересованный (отчужденный) характер, что небездоказательно и констатировал К. Маркс. При этом, естественно, возникает необходимость применения внешних побудителей к труду, так как внутренние побудители – мотивы человека – с присвоением результатов его деятельности собственником подавляются, угасают. Таким определяющим побудителем становится в силу частной собственности на средства и условия существования «дисциплина голода» (К. Маркс), зарплата – фактор, позволяющий эксплуататору свободно, без чтения нравоучений, регулировать производительность. Зачастую это осуществляется простым увеличением скорости технологических процессов (движение современных конвейерных линий, например). Если при этом кто-либо не справляется с возложенными на него функциями производства, неважно по какой причине (болтовня с соседом, врожденная медлительность, перекур), на его место всегда найдется замена из резервной армии труда, безработных, этого нового социального атрибута, порожденного капитализмом. Труд – во все времена средство развития человека – вновь становится его проклятием, обузой. Отчужденными от формирующего рабочие силы труда становятся при этом и часть трудящихся, и капиталист. Но если первые все же вынуждены самосовершенствоваться для трудовой деятельности, чтобы выжить, то вторым это часто не нужно. Их «кормит» продукт эксплуатации – частная собственность.

В отличие от рабовладения и феодализма эксплуатация человека при капитализме реализуется в соответствии с принципом буржуазного трудового права: «От каждого – по способности, каждому – по количеству и качеству труда». Этот формальный, в реальности нарушаемый, принцип – мощнейший стимул совершенствования рабочих сил человека и всего человечества, рожденный капитализмом, а вместе с тем причина возросшей конкуренции, в природной основе которой «struggle for life», перенесенная из природы в общество, действующая в нем, как отмечал автор «Диалектики природы», с удесятеренной силой. Естественный отбор, естественное состояние животных, выступает при капитализме венцом человеческого развития. Конкуренция, борьба за существование, за естественные и созданные трудом условия существования, за физические и интеллектуальные рабочие силы человека становятся основными законами существования капитализма, обусловливающими его развитие и проявляющимися в насильственных, вплоть до мировых войн за раздел и передел мира, формах.

В мире капиталистических предприятий налицо обусловленная этим законом тенденция укрупнения хозяйственных объединений. Вскрытая различными социологическими школами тенденция развития буржуазной частной собственности в условиях действия закона конкуренции при этом очевидна и симптоматична. Она представлена исторически последовательно сменяющимися формами существования капитала и фиксирует соответствующие качественные этапы развития буржуазной общественно-экономической формации от периода первоначального накопления капитала через мануфактурный, классический капитализм, империализм, ГМК, «после которого – по выражению В.И. Ленина – нет ничего, кроме социализма» [8, 192]. На начальном этапе «социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией». «Социализм есть не что иное, как ближайший шаг вперед от государственно-капиталистической монополии», «…полнейшая материальная подготовка социализма, преддверие его, та ступенька исторической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет» [8, 192–193]. (Как всякая монополия, соцмонополизм способен к загниванию, что мы сегодня, по прошествии почти 100 лет после опубликования данной работы классика, и имеем).

В процессе развития капитализма происходит, таким образом, концентрация средств производства, частной и иных форм собственности, «сращивание капиталов», завершающееся «деперсонификацией собственности» в акционерных обществах, национальных монополиях и ТНК, число которых в тенденции при их росте сокращается. Уже сегодня только 200 транснациональных, надгосударственных корпораций контролируют более 1/3 валового национального продукта всей мировой капиталистической системы [1,48], [25, 157–158.].

Капиталистическое разделение труда обусловило сосредоточение на предприятии (промышленном, аграрном, сферы услуг…) преимущественно одного основного массового вида производимой продукции, которая, чтобы стать средством существования, дойти до потребителя, становится товаром и, следовательно, должна обмениваться на другие товары: товар (Н_е), на товар (Н_п), на товар (Н_в), на товар (В). Таким образом, земля, продукт труда, рабочая сила человека, его интеллектуальный потенциал – всё товар, всё продается и покупается. Вся система капиталистического производства – фабрики, фирмы, фермы, предприятия национальных и транснациональных, надгосударственных корпораций производят товары, элементарную «клеточку» капиталистической собственности. В условиях товарного производства, когда каждое предприятие (экономическое, внеэкономическое, политическое, культурное, идеологическое) специализируется чаще всего на одном виде продукции, товарообмен рождает рынок товаров – естественных, преобразованных, людских и интеллектуальных. Возникает рынок страны, региона, общий мировой рынок капитализма в целом – экономическая основа всемирной истории, тормозимой, тем не менее, чем далее, тем более, частной собственностью. Интегрирующиеся, социализирующиеся, интернационализирующиеся производительные силы капитализма вступают в нарастающее противоречие с существующими частнособственническими производственными отношениями. Общество, базирующееся на частной собственности, естественно, исторически перерастает в свою противоположность.¹

Рынок столь же естественно рождает план, без которого немыслима уже ни одна национальная или транснациональная корпорация. Так как основной формой капиталистического производства средств существования является производство товаров в разных сферах общественной жизни, меновых стоимостей, то оно, естественно, имеет своим результатом соединения отношениями обмена деятельностью и ее продуктами отдельных работников, рабочих специалистов в производственные единицы – отделы, цехи, бригады, предприятия, отрасли, то есть создание первоначального регионального, общенационального, а затем, по мере включения в индустриальное производство новых стран, «мирового кооператива трудящихся всех стран». «Крупная промышленность связала между собой все народы земли, объединила все маленькие местные рынки во всемирный рынок, подготовила почву всюду для цивилизации и прогресса и привела к тому, что все, что совершается в цивилизованных странах, должно оказывать влияние на все остальные страны…» [15, 326–327]. В отличие от локальных рабовладения и феодализма, капитализм является интернациональным, международным явлением, предпосылкой (биологической и социальной) всемирной истории.

Распределение естественных и созданных трудом средств существования, собственности при капитализме регулируется принципом буржуазного трудового права «От каждого – по способности, каждому – по труду». Однако в действительности этот принцип формален, нарушается, носит не адекватный трудовому вкладу характер. Распределение средств существования в рамках совокупной рабочей силы, как отдельной страны, так и человечества в целом, осуществляется неравномерно, детерминируя полиморфизм и разнонаправленность человеческого развития. В условиях капиталистической частной собственности оно таково, что у буржуа оказывается все, у трудящихся масс – ничего, кроме рабочих сил. Еще и сегодня 3 % населения США, например, владеют 70 % созданных трудовыми руками богатств, а остальные 97 % – только 30 % средств существования. Соответственно, разница в доходах (Н_е + Н_п) представителей элиты и рабочих соотносится как 1:7000 и более. И это характерно для всех капиталистических стран. Россия − пример этой диспропорции…

Распределение собственности среди буржуазии также неоднородно, что подтверждается данными о делении ее по имущественному признаку на мелкую, среднюю и крупную буржуазию. «Отбор» в элиту осуществляется из все более узкого круга лиц, составляющего не более 15–20 % населения.

Действие принципа буржуазного трудового права в среде трудящихся детерминирует, и здесь существенно различное распределение жизненных благ. Разница в доходах работников колеблется в пределах 1:4, 1:7. Собственность, материально-техническая основа существования людей, носит дискретный характер, различный для индивидов, групп, народов, стран…. Тенденции ее развития в условиях действия законов конкуренции и «struggle for life» ведут к поглощению мелких предприятий крупными монополиями, к интеграции производительных сил общества, социализации, которая чем далее, тем более тормозится узкими рамками частной собственности. Люди попадают при этом в самые разнообразные материальные условия воспроизводства своей жизни. Наблюдается нарастание действия биологического закона борьбы за существование, социальным выражением которого служит конкуренция и классовая борьба. Обострение действия этих законов фиксируется как в среде эксплуататоров, так и в среде эксплуатируемых. Оно ведет к интенсификации общественного (социального и биологического) естественного отбора, правда, по разным параметрам и направлениям для пролетариев и буржуа. Так проявляется один из специфических законов капитализма, способствующий, обусловливающий и объясняющий одновременно социально-биологические различия антропометрии способностей и возможностей совокупного работника сравнительно с прошлым и проявляющийся на биологическом уровне в «животнообразных» (К. Маркс и Ф. Энгельс) формах борьбы за существование (самосохранение – адаптацию, потребление, размножение…).

Столь же неравномерно распределение средств существования между отдельными странами мировой системы: два десятка промышленно развитых государств потребляют около 80 % материальных благ, а полторы сотни неразвитых – остальное. Этим объясняется разница в развитии рабочей силы и антропометрии жителя Бангладеш и США, например.

По данным ООН, в середине XX в. на жителя Бангладеш приходилось в среднем в год: 0,5 кг мяса или рыбы, бутылка молока, 2 яйца. Все остальное – рис и прочая растительная пища. Вес среднестатистического мужчины при этом составлял чуть более 30 кг, продолжительность жизни не более 30 лет.

Таким образом, провозглашенный буржуазным трудовым правом принцип распределения, иллюзорен. Он обеспечивает получение неравных средств существования, создающих разные условия и возможности развития социального и его природных основ. Обусловливается тем самым социальная и биологическая политипичность людей в различных регионах мира и странах, классах и социальных группах, буржуазии и трудящихся – пролетариата, фермеров, служащих.

Распределение собственности, имеющее неадекватный труду эксплуататорский характер, порождает социально-биологическое неравенство, воспроизводит противоречие труда и капитала, буржуазии и пролетариата, эксплуатацию, специфика и механизм которых вскрыты в «Капитале» К. Маркса. Противоречие труда и капитала, буржуазии и трудящихся в силу закона относительного обнищания масс носит нарастающий характер, иллюстрируемый ростом диспропорции в распределении жизненных благ и подтверждаемый ростом экономической, политической и идеологической борьбы (переход от одиночных стачек ХIХ века к общенациональным и интернациональным выступлениям трудящихся ХХ столетия). Это нарастание противоречивости разрешается революциями, с одной стороны, с другой – тормозит развитие производительных сил общества МТБ и рабочих сил, их природных основ и условий существования. Капиталистический способ производства становится (не стал!), следовательно, неэффективным, неэкономичным, исторически обреченным…

Потребление средств существования – физических, химических, биологических комплексов естественной и преобразованной природы имеет дифференцированный для представителей разных классов, профессий, отраслей, стран, народов, частей света характер. С позиции диалектического отношения к человеческому организму, пишет один из представителей современной корейской медицины, «мы исходим из того, что человек находится в постоянной взаимосвязи с окружающей природой. Взять, например, питание. Пища северян заметно отличается от пищи южан, потому что разные растения произрастают в этих зонах, различны традиции питания. Значит, и методики лечения больных не могут быть одинаковыми… Один человек тучный и низкий, другой худой и высокий. Для каждого из них мы выбираем индивидуальную технику лечения с учетом комплекции, профессии, социальной принадлежности… Вернемся к питанию. Сегодня наша еда значительно отличается от той, что использовали наши предки, – много химии. Значит, и наше тело другое. А следовательно, и лекарства, методы лечения сегодня должны быть иные, чем вчера…. Наше настроение (В), … наша внутренняя среда (Н_в ф, х, б) влияют на состояние здоровья даже в большей степени, чем среда обитания»¹.

Складывающиеся различия естественных и преобразованных природных условий существования людей, семей, слоев, стран, континентов, избыточное (максимальное) для одних, недостаточное (минимальное) для других, нормальное (оптимальное) для третьих потребление обеспечивает неравные возможности производства рабочих сил человека. Воспроизводятся, таким образом, материальные условия (физические, химические, биологические, социальные) общественного антропологического и антропометрического в том числе неравенства, обмена веществ человека с природой, низшего с высшим, в том числе классовости.

Собственность (частная, личная коллективная) имеет дискретный характер, а интересы собственников в условиях конкурентной борьбы различны, поэтому развитие экономики капитализма в целом носит стихийный характер, тогда как в рамках предприятия, монополии, ТНК плановость, напротив, последовательно нарастает. Недаром В.И. Ленин призывал учиться хозяйствованию у капиталистов… . В тенденции монополия  – это возрастание планомерности. Имеет место, следовательно, исторически изменяющееся противоречие стихии рынка и плана, объективно неразрешимое при частной собственности и принципиально решаемое только коллективной собственностью. Развитие экономики оказывается, таким образом, результатом взаимодействия разнонаправленных сил. Основанные на частной собственности и находящие выражение в кризисах перепроизводства, наличии «замороженных» промышленных мощностей (только в США 70-х гг., например, до 30 %) неравномерность, цикличность, непропорциональность развития свидетельствуют в итоге о расточительности, неэкономичности, бесперспективности капиталистического способа производства.

Товарное производство уничтожало феодальную организацию экономически – вотчины, цехи, гильдии, ордены, породив иные исторически последовательно сменяющиеся формы организации производства – простую кооперацию, мануфактуру, фабрики (фермы), концерны, тресты, национальные, надгосударственные корпорации – экономически через рынок связав, таким образом, отдельные части государств и мира в целом. Связав мир воедино, капитализм превратил его регионы в сырьевые (Н_е) придатки, центры переработки сырья (Н_п), источники рабочих сил (Н_в), очаги интеллектуальной жизни (В). Специализация в труде отдельных людей была дополнена специализацией стран и международным разделением труда с соответствующими далеко идущими внеэкономическими, антропологическими, антропометрическими и прочими последствиями. Товарный характер капиталистического производства создал единый вначале региональный, национальный, затем наконец всемирный рынок – основу всемирной истории, условие, которое не может, однако, реализоваться полностью при частной собственности и государственности, демонстрирующих «распыление», дробление, разбазаривание экономических основ, фундамента (Н_е + Н_п) существования человечества (Н_в + В). На магистральном направлении развития (материи, движения, связей) «свойства капитализма чем далее, тем более начинают (везде по-разному, либо революционно, либо эволюционно-реформистски, как это имело место при предшествующих формационных переворотах) превращаться в свою противоположность»: капиталиста сменяет «предпосылка будущего в недрах капитализма» (К. Маркс) – «коллективный капиталист», акционерное общество; частную монополию – государственная монополия; частную собственность – интернационализация капитала [10, 71–72]; свободную конкуренцию – монополия [10, 22–23]; анархию производства – плановость; диспропорциональность – пропорциональностью; дискретность хозяйственных основ – пропорционально развитой целостностью; частное присвоение – коллективным; превращает объект производства, «придаток машин» – в его активного субъекта, создателя и регулировщика механизированных, автоматизированных и роботизированных производственных комплексов; капиталиста – в рантье… ГМК – в государственный социализм, посткапитализм, постиндустриальное…, как хотите называйте, общество. Капитализм, таким образом, естественно исторически трансформируется, везде, однако, по-разному, в свою противоположность…

Не следует забывать, тем не менее, что «ни одна формация не погибнет раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора…» [13, 7], если ей, конечно, в этом не «помочь», как это имело место, например, в России и ряде стран мировой системы социализма¹.

Сложившаяся система экономических отношений и тенденций в корне трансформировала внеэкономическую организацию капитализма‚ под которой подразумевается совокупность отношений производства и воспроизводства человека. Под влиянием потребностей экономики воспроизводство рабочих сил (самосохранение и социализация) приобрело расширенный обобществленный характер, о чем свидетельствовал качественный и количественный рост трудящихся с 10 млн в середине ХIХ века до 700 млн, а может и более, в современном мире (в 700 раз за столетие). Осуществился переход от домашнего в основном к государственному образованию, воспитанию и медобслуживанию с присущими им МТБ, технологиями и организациями‚ школами, институтами, заведениями, учреждениями. В логике исторического развития внеэкономические отношения капитализма начали приобретать интернациональный характер. Для биологических основ этого феномена с интернационализацией мира характерной чертой явилась нарастающая панмиксия человечества, тормозимая только частной собственностью и государственными границами.

Характерной чертой биологических основ внеэкономических отношений в среде трудящихся при капитализме в условиях интернационализации рабочих сил стал исторически нарастающий расширяющийся аутбридинг с его известными результатами – улучшением в антропосоциогенезе конечного продукта этого вида материального производства социальной жизни, выразившимся в росте продолжительности жизни (в среднем до 70–80 лет), увеличение объема мозга (100 см куб. за сто лет), общей адаптивности, акселерации и т.д.

Имеющие нюансы для разных категорий трудящихся, эти тенденции мало затрагивают буржуазию. Под влиянием конкуренци и частной собственности внеэкономический процесс (самосохранение и социализация) приобрел сужающийся, ведущий к сокращению буржуа характер. Влияние экономики, частной собственности, стремление к ее накоплению, сопротивление дроблению последней, боязнь растерять накопленные богатства обусловили и характер внеэкономических отношений этого класса. Биосвязи буржуа, капиталистов, предпринимателей, фабрикантов приобретают все более замкнутый нарастающий инбредный характер, вскрытый и иллюстрируемый в работе Р. Миллса «Властвующая элита». Автор доказывает, что процент миллионеров, выходцев из низов, от поколения к поколению падает. «С каждым поколением это правило имеет все меньше исключений» [21, 11]. «Старинные семьи, принадлежащие к высшим классам, стремятся… образовать замкнутый круг, объединяющий людей родственными отношениями» [21, 52]. Все, даже, например, школа естественным образом способствует бракам между элитариями» [21, 107]. «Для тех, кто учится в более закрытых мужских и женских колледжах, устраиваются официально организуемые посещения и вечера для молодежи обоих полов, короче говоря – периодические смотрины… Аристократические школы становятся звеньями обширного брачного рынка, где завязываются постоянные отношения между молодежью высших классов» [21, 107–108]. Таким образом, «сугубо, казалось бы, общественные проблемы, относящиеся к компетенции важнейших и крупнейших учреждений, переплетаются в социальных верхах с чувствами и заботами малочисленных, тесно связанных между собой семейных групп» [21, 109]. В каждой из сфер деятельности они (представители правящего класса, элиты – Б.Ч.) «встречаются и знакомятся с людьми одной с ними породы» [21, 110]. «Функции брачного рынка сводятся к сохранению целостности и сплоченности имущего класса, к созданию монополии этого класса на своих дочерей и сыновей. И тем самым – к укреплению его кровными связями» [21, 125] Известно уже, куда ведет любая, в том числе и биологическая монополия… «Снобистская» замкнутость обеспечивает обособленное существование…» [21, 125], специфику самосохранения класса, его генетическое обеднение с накоплением рецессивного генофонда… Освежения крови не происходит… В 1900 году уроженцы других стран среди элиты СIIIА составляли 24 %. К 1950 году – только 2 %. Нет освежения кровью и со стороны своих сограждан. В ХIХ веке доля выходцев богачей из низов – 39 %, в 1925 году – 12 %: в 1950 году 9 % [21, 144–145]. Социально-антропологическая тенденция налицо.

Сокращение численности, ареала обитания, генетическое обеднение, рост рецессивных генов, близкородственные связи… – налицо все признаки уже знакомой по антропосоциогенезу биологической депрессии и, следовательно, грядущей социальной деградации, вырождения. Таково биологическое будущее элиты. Недаром совсем недавно в «Клубе богачей» папаша Форд завопил: «Я не хочу, чтобы мои потомки выродились в 3-4-м поколении…!» Да мало ли чего не хочет папаша Форд с его миллиардами… Объективные законы социальной реальности ни за какие миллионы не купишь.

В среде господствующего класса, как и между всеми историческими общностями данного этапа антропогенеза, тоже наличествует интернационализация внеэкономических связей, но при сокращении в условиях конкуренции и борьбы за власть количества объектов связи. В генетике, биологических основах отношений этого класса, в отличие от трудящихся, присутствует исторически нарастающая инбредность со всеми вытекающими из нее следствиями. При расширении этих связей до всемирных, международных, обусловленных ростом и интернационализацией состояний (ТНК) количество связываемых элементов быстро сокращается под влиянием конкуренции, разорения, борьбы за власть, богатства, политическое господство. Сокращение «элиты» ее «закрытость» (социальная, биологическая, генетическая…) для остального человечества ставит последнюю в известную ситуацию исторически вырождающегося класса. Закономерности этой стороны социального процесса (регресса) исследованы в трудах Ц. Ломброзо, З. Фрейда, М. Нордау и блестяще объяснены в книгах Г.П. Климова¹.

По-иному обстоит дело с продающим на рынках труда свои физические и интеллектуальные силы пролетариатом, у которого «нет отечества» и, следовательно, биологических ограничителей развития. Историческая роль буржуазии состоит в том, что она создает класс-антипод, воспитывает этот класс экономически, социально и политически. Браки заключаются здесь в самых разных направлениях, вне зависимости от принадлежности классу, нации, расе и т.д. Например, интересные данные о многонациональном составе трудящихся на предприятиях Г. Форда представлены в исследованиях М. Рубинштейна. Что на этой социально-биологической «кухне» может получиться, ясно выражает лозунг «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» со всеми вытекающими последствиями для антропосоциогенеза. Речь о тенденции нарастания панмиксии, аутбридинга, сдерживаемых сегодня только государственными границами.

В условиях социально-экономического развития политические, культурные и идеологические связи людей и стран капиталистического мира, сравнительно с ограниченными локальными феодальными, пролонгировались, интернационализировались, приобрели всемирный характер. Деление мира на ведущие и отсталые регионы, метрополии (центры цивилизации) и колонии (их сырьевые придатки) обусловило антагонистический характер политических отношений, порождающих классовую борьбу, мировые войны, НОД, социалистические, народно-демократические и национально-освободитель-ные революции. Поляризация, двойственность культуры и идеологии общества имели те же социально-экономические основания. В целом социальная организация (система экономических, внеэкономических, политических, культурных, идеологических отношений) с ее биологическими основами (системой связей адаптации, потребления, размножения, регулирования живого, самосохранения, генетических и пр.) предстала в более развитом сравнительно с прошлым виде. Интернационализация общественных отношений, лежащих в их основании биологических видовых связей, усиленная панмиксией, не могла оставить без изменений материальный субстрат социального.