Глава II. Задачи и виды толкования *///*

желал законодатель, — обыкновенно это даже нельзя устано­вить, — а о том, что он объявил своею законодательною волею в форме закона»⁶⁵.

Но особенно подробно развил этот взгляд Колер. «Господ­ствующая теория, — говорит он,— считает задачей толкова­ния определение того, что законодатель желал, каковы бы­ли мысли законодателя, нашедшие себе выражение в его сло­вах. .. Обычное учение ложно; решающее значение имеет не то, что желает составитель закона, а то, что желает закон. Конечно, закон не имеет воли в психологическом смысле, но имеет ее в телеологическом смысле, в качестве органического стремления к цели (Zweckbestreben); и наступают не те по­следствия, коих желал автор закона, а те, которые обнаружи­ваются из органического стремления к цели закона и вытека­ют из созданного в законе духовного организма. Составитель закона может создать его или не создать; но если он его созда­ет, то создает со всеми непосредственными и посредственными юридическими последствиями, которые, быть может, лежат далеко за пределами его кругозора. Юридическое содержа­ние закона далеко не всегда вполне ясно его творцу; наоборот, часто от его взора скрыта значительная часть юридической и экономической природы закона, и применение последнего нередко дает совершенно не ту картину, которую представ­лял себе законодатель. Другими словами, закон представля­ет по отношению к своему автору нечто новое, постороннее, даже чуждое, и исследование его юридического действия яв­ляется для него столь же новой задачей, как для музыкан­та и живописца — анализ звуковых и цветовых эффектов, на которых основана эстетическая прелесть их произведений... Закон представляет собою организм, т.е. тело, проникнутое духовной созидающей силой (Bildungstrieb)... Закон — только то, что воплотилось в слове. Поэтому, слово закона есть мера

⁶⁵ Stobbe, 196. Ср. Holder, Auslegung, 4-5; Meyer, 2 ff.; Bekker (Jahrb. f, Dogm., XXXIV, 74 ff.).

85~|

Глава II. Задачи и виды толкования ^/ЛГ>

законодательного действия, законодательного акта... С дру­гой стороны, слово не мертво, оно —носитель духовного, во­площение определенного духовного стремления к цели»⁶⁶.

Если устранить из приведенных рассуждений образы и олицетворения и рассмотреть их логический скелет, то ока­жется, что мнение Тёля, Биндинга, Колера и др. сводится к следующему. Воля и мысль законодателя не всегда нахо­дят полное и точное выражение в нормах. То, что он думал и хотел выразить в данной норме, может не совпадать с тем, что в действительности выражено в ее словах. А так как гра­ждане обязаны соблюдать волю законодателя лишь постоль­ку, поскольку она воплощена в норме и обнародована, значит, задача толкования состоит в раскрытии того, что в норме вы­ражено, а не того, что законодатель хотел в ней выразить, но не выразил.

В этом воззрении имеется доля истины. Что в словах зако­на далеко не всегда выражаются действительная воля и мысль законодателя, это — несомненный и вполне понятный факт. Законодатель, сообщая гражданам свои мысли и желания, пользуется словами. При этом он легко может избрать не вполне подходящие слова, которые, согласно своему обыч­ному употреблению в литературе и жизни, означают не те представления и понятия, какие он имел в виду. Вследствие этого получается разлад между мыслью и словами законода­теля: выходит, что он хотел сказать одно, а сказал другое. Но можно ли, в виду этого, утверждать, что предпочтение всегда должно быть отдаваемо словам законодателя, и что не нужно стремиться к раскрытию его действительной мысли и воли? Вовсе нет. Законодатель прибегает к помощи слов пото­му, что не имеет другого способа объявлять гражданам свои веления. Вследствие этого слова, из которых состоят нормы, имеют значение только средства к познанию воли и мысли законодателя, средства ближайшего, но не безусловно вер-

⁶⁶ Kohler, Interpretation, 1-3, 20, 33-34. |~86

Глава II. Задачи и виды толкования ^///>

ного и не единственного. Поэтому, совершенно неправильно придавать им самостоятельное значение и ставить выше во­ли и мысли, знаками и показателями которых они служат. Напротив, если в каком-либо случае доказано, что законода­тель выразился неправильно или неточно, то действительная его мысль должна иметь преимущество пред словами, кото­рые ее передают неверно. Вопрос заключается только в том, из каких источников, кроме самого текста нормы, могут быть почерпаемы сведения относительно истинной мысли и воли законодателя. Но это — уже другой вопрос, не относящийся к существу дела: как бы он ни был разрешен, во всяком случае остается незыблемым положение, что слова нормы являются лишь средством для выражения мысли законодателя, а отсю­да следует, что они имеют значение лишь постольку, посколь­ку достигают этой цели.

Итак, задача толкования норм состоит в раскрытии дей­ствительной мысли их автора. Но это — только непосредствен­ная и ближайшая задача. Кроме нее, толкование преследует еще одну цель.

Каждая законодательная норма, раз ее подлинность уста­новлена и истинный смысл раскрыт, является для юриста сво­его рода аксиомой, т.е. положением, безусловно достоверным и не требующим доказательств. Поэтому, логические выво­ды из норм, если только, разумеется, они сделаны правиль­но, имеют такое же точно аксиоматическое, обязательное зна­чение. Другими словами, из наличных норм можно извле­кать новые нормы, явно законодателем не установленные, но implicite содержащиеся в его прямых велениях и потому обя­зательные для граждан. Этот процесс можно назвать логи­ческим развитием норм. Необходимость его обусловливает­ся самою сущностью юридических норм. «Они, — справедливо говорит Менгер, — предназначены для применения к действи­тельной жизни; при помощи небольшого числа норм, часть крайне несовершенно формулированных, должна быть охва-

87~|

Глава П. Задачи и виды толкования <///*

тываема и упорядочиваема вся бесконечно богатая содержа­нием жизнь народа на протяжении многих поколений... Фи­лолог наилучшим образом выполнит задачу толкования, если ограничится тем кругом мыслей, который нашел себе выра­жение в данном тексте, и сообщит его читателю с наибольшей ясностью и наглядностью. Исследование возможных случаев, о которых автор не думал, совершенно чуждо цели филолога. Ни один филолог, например, не будет серьезным образом за­ниматься рассмотрением вопроса, какой вид получили бы по­следующие песни Илиады, если бы Патрокл вместо того, что­бы быть убитым Гектором, вернулся здравым и невредимым в греческий лагерь. Интерпретатор-юрист, напротив, должен, если желает выполнить свою задачу, постоянно переходить за пределы того мира идей, под влиянием которого действовал законодатель, и распространять юридические нормы на такие явления, о которых тот не думал или даже не мог думать»⁶⁷. Отсюда видно, что толкование норм, в отличие от толко­вания других литературных произведений, не может останав­ливаться на определении прямого, непосредственного смыс­ла норм, а должно обнаруживать еще и скрытое их содер­жание. Сообразно с этим, оно делится на два вида: 1) тол­кование в тесном смысле слова или, изъяснение (Erklarung, explication) и 2) логическое развитие (ratiocinatio, Ableitung der Rechtssatze)⁶⁸.

⁶⁷ Menger, 109, Anm. 7.

⁶⁸ В другом смысле употребляет термины «толкование в обширном и тес­ ном смысле» Pacifici-Mazzoni, понимая под первым определение значе­ ния всех вообще норм, а под вторым — только неясных. Pacifici-Mazzoni, Istituzioni di diritto civile italiano, 1875,1144-147; «L'interpre tazione (delle leggi) nel suo piu largo significato consiste in quella operazione intelletuale, con cui giungiamo a conoscerle il significato, all' effetto di applicarle ai singoli casi particolari... In senso stretto per interpretazione iutendiamo la spiegazione di una legge diffetosa». Аналогично: Jannuzzi, 73. Противопо­ ложение изъяснения и толкования встречается и у наших старых писа­ телей. Горюшкин, Руководство к познанию российского законоискусства, 1811,1, 38-39: «Понеже должность законоискусников в том состоит, что-

Глава П. Задачи и виды толкования ^//>

Необходимость второго вида толкования сознается вполне

fiq ясно весьма немногими авторами , хотя о некоторых его при­емах (заключении по аналогии, a contrario и пр.) говорят по-

бы знать законы так, дабы оные применять к делам, следовательно я изъяснять их так, чтобы можно было понимать их или точные слова, или силу; а таковые изъяснения не суть инаковые толкования, но вра­зумление в них себя или других. Ибо толкование инаковое в законном смысле, не иное что значит, как вывод из некоторых слов законов таких заключений, которые противны силе и словам оных... По всему оному толковать законы после обнародования инако, или противно предначер­танному в них, не есть дело законоискусника». Кукольник, Начальные основания российского частного гражданского права, 1813, § 13: «Слу­чается иногда, что закон темно написан; посему нужно его толковать, или по крайней мере изъяснять. Толкование законов принадлежит само­му законодателю, ибо оно есть не иное что, как издание ясного закона вместо бывшего темного; изъяснение же делает правоведец в случае при­менения закона к деянию, соответственно причине и цели оного, с тою однако ж осторожностью, чтобы определяемый чрез изъяснение смысл и сила закона не противоречили словам его» (8-9). ⁶⁹ Duareni, In primam partem Pandectarum partitio, De leg., с IX (Opera, Lugd., 1579, p. 8-9): «Ratiocinatio est, inquit Cicero, cum ex eo, quod uspiam est, ad id, quod nusquam scriptum est pervenitur. Alii collectionem vocant: quoniam ex scripto colligitur ratiocinando id, quod scriptum non est». Eckhardus, I § § XVII, XXIII. Wening-Ingenheim, Lehrbuch des gemeinen Civilrechts, 1837 (5 Aufl.), I, 50: «Gesetze interpretiren heisst im weiteren Sinne Rechtssatze aus denselben ableiten, im engeren, den Sinn der Gesetze auffinden und aussprechen. Auf Interpretation im weiteren Sinne beruht die analoge Anwendung». Vangerow, 47: «Auslegung... in einem weiteren Sinne fur Ableitung von Rechtssatzen aus cinem gegebenen Gesetze gebraucht wird». Dernburg, § 34: «Die Interpretation hat nicht bloss das direkt im Gesetze Ausgesprochene als massgebend anzusehen, sondern ebensosehr das indirekt im Gesetzes ausgedriickte. Man kann dies als den «latenten Inhalt» des Gesetzes bezeichnen». Pfaff und Hofmann, 184 (смешивая логическое толкование с логическим развитием): «Zur logischen Auslegung gehort auch die Darlegung der Consequenzen des ausgedriickten Gesetzinhaltes, also die Entfaltung des implicite darin Enthaltenen». Менгер, отчетливо форму­лирующий разницу между изъяснением и логическим развитием, дает первому название исторического толкования, а второму — практическо­го, ошибочно, впрочем, относя к последнему только применение норм по аналогии и устранение противоречий между ними. Как будет показано ниже (см. гл. V^, логическое развитие обнимает еще и другие приемы.

89~^