5. Элитарная литература

В десакрализованном и секуляризованном мировоззрении современного человека слово, как и все остальное, обесценено, сведено лишь к его рациональному значению. Но в библейском откровении слово – это всегда сила и жизнь. Бог сотворил мир Своим Словом. Оно есть сила созидательная и сила разрушительная, ибо оно сообщает не только идеи и понятия, но прежде всего духовные реальности, которые могут быть как положительными, так и отрицательными. Библейские афоризмы, образы, сюжеты, краткие и емкие понятия («тяжел крест», «путь на Голгофу», царь Ирод, предатель Иуда и др.) веками формировали и питали системы жизненных восприятий, оценок, нравственных понятий, оказывающих влияние на формирование мировоззрения читателей. Искусство предшествующего времени воспринималось как деятельность чрезвычайно серьезная. Современное искусство, с одной стороны, ощущает бесструктурность и невыразимость современных реалий, с другой – остается неодолимым желание художника встать над схваткой, превратить хаос в порядок. Искусство выражает и закрепляет в художественных формах общественные идеалы, центральные проблемы мировоззренческого характера. Важно уметь привлечь внимание к произведению: доказано, что если до седьмой минуты знакомства с произведением внимание не привлечено, то аудитория никогда им не заинтересуется и, скорее всего, не будет его дочитывать.

А) Игра

Элитарная литература ориентируется на настолько подготовленного читателя, что стремления просто привлечь внимание может и не быть. Здесь имеет место постоянная игра с читателем. Шиллер высоко ценил игровые способности человека, независимо от его профессии. По его убеждению, «счастлив человек играющий, т.е. способный уйти на некоторое время из реальности в обстоятельства вымышленного мира» (23). Юмор он считал защитной реакцией человека, способом сохранения душевного равновесия, оберегом. В юморе всегда присутствует игро-вое начало (8). Чрезвычайно важными моментами игры являются свобода фанта-зии и воображения.

Игровое начало в элитарной литературе проявляется во всем: в игре смыслов, намеков, подтекстов, интриг, загадочности и неожиданности сюжетных построений, в том, как могут перемежаться и сосуществовать шутовское, развлекательное, фривольное и грустное, лирическое, серьезное. В литературе весьма распространены метафоры, аллегории, гиперболы, ассоциации, сравнения. Создатели элитарных произведений играют словами, рифмой, ритмом.

Б) Постмодернизм.

Раз уж мы говорим о современной литературе и игровой природе искусства, то хотим мы или не хотим, придется нам говорить о постмодернизме – течении, для которого характерна игра абсолютно со всем. Это направление в литературе зародилось еще в советские годы, в 80-ые утвердилось в литературе андеграунда, хотя многие вещи не публиковались. Почему возник постмодернизм? Что это вообще такое?

В начале ХХ века в мире произошла эстетическая революция, связь которой с социальными потрясениями того времени очевидна. Классическая изобрази-тельная система перестала работать там, где сама картина мира лишилась ясных очертаний. Изменились идеология, образ и ритм жизни людей. Научно-те-хнический прогресс также неузнаваемо преобразил человеческое общество (26).

* Творчество Саши Соколова

Но вот для Саши Соколова, который позициирует себя как поставангардист, значим только автор, который изощренно владеет языком, заставляет читателя забывать о сюжете. На своей "экспериментальной делянке" Соколов не только делает прививки, используя материал авторитетных для него мастеров прозы, но и возделывает чрезвычайно благодатную почву: живой народный язык. Писатель говорит, что несколько лет, проведенных им в деревне, среди стариков, не прочитавших в своей жизни ни одной книги, кроме Библии, дали ему больше, чем пять лет университета: "Старики подкованы Новым Заветом, молитвами, Евангелием, которые знают почти наизусть. Духовная традиция не нарушена, живость мысли сохраняется. Литературная традиция заменяется устной: сказы, бывальщины, словотворчество" (37, с.2). Из сказок, бывальщин, скороговорок, словотворчества вырастает проза Саши Соколова, который, кстати, заметил, что Гоголь, "вышедший из народных преданий, был авангардистом своего времени" (27, с. 181).

Роман "Школа для дураков" (37), созданный автором в 1975 году и опубликованный в 1976 в США, где писатель находился в эмиграции, стал доступен русскому читателю в конце восьмидесятых. Крылатое выражение "школа для дураков" давно бытует в народной речи как обозначение учебного заведения для детей, отстающих в умственном развитии. "Это книга об утонченном и странном мальчике, страдающем раздвоением личности..., который не может примириться с окружающей действительностью", – так пишет о романе сам писатель. Соколов создает современный "роман воспитания" (26, с.237), но воспитания больше нравственного, и лишь отчасти духовного. Взросление происходит по мере накопления опыта. "Школа" – это и есть процесс приобретения опыта, его переживание и осмысление. И часто – осмысление с позиций Евангельских, христианских, православных. Безусловно, важнейший в романе мотив школы. Школа – это не только специальная школа ("школа для дураков"). Это и литературная школа писателя. Это и школа для читателей, прошедших и проходящих "науку жизни" вместе с Сашей Соколовым. Школа – это и погружение в "чужое слово" и преодоление его стереотипов, штампов, клише, и возможность от них избавиться только одним способом – обыгрывая.

* Анализ поэмы Венедикта Ерофеева «Москва–Петушки»

Пограничное место между традиционным реализмом и постмодернизмом за-нимает поэма Венедикта Ерофеева «Москва–Петушки» (43). Говоря об этой поэме, затронем тему лексических пластов и их влияния на восприятие содержания произведения.

С момента своего создания поэма Вен. Ерофеева провоцировала двоякие ком-ментарии текста. Она написана нейтральной, стилистически немаркированной лексикой, в которую включены алкогольный и библейский лексические пласты, причем каждое увеличение в религиозной лексике приводит к уменьшению алкогольной и наоборот. Алкогольная лексика превалирует среди глаголов, наречий и субстантивных частей речи, а комплекс религиозной лексики – среди существительных, прилагательных, местоимений, числительных и фразеологизмов.

Это разделение отражает внутреннюю природу произведения. Все имена, которые выражают различные проявления предметности или ее признаков, в большей степени насыщены лексемами религиозного пласта, так как главный герой стремится понять сущность явлений. Глагол, наречие и субстантивные формы категориальным значением имеют действие или его признак. Следовательно, действия, сопровождающие проникновение Венички в религиозные сущности, являются греховными. Так формируется главный парадокс поэмы – греховное действие, направленное на постижение мистической цели или, наоборот, откровение мистических тайн, сделанное абсолютно неподготовленному к этому герою. Получается система, при которой мистическая реальность (Библейский текст) наделяется не зависящей от героев и обстоятельств способностью влиять на всех персонажей поэмы. Несмотря на все свои грехи, любой герой все равно непосредственно связан с Богом, и любое Откровение (к чему стремится Веничка) непосредственно требует Проповеди как своего естественного продолжения (Ср. опыт Христа и Его призыв к Апостолам [Мф. 28: 18–20; Мк. 16: 15–20]). Во всех репликах Венички прослеживается мотив комментария, объясняющий все его действия – но сравним это явление с юродством: любой юродивый производит только те действия, которые непонятны большинству окружающих, сам же никогда не комментирует свои поступки, считая их необъяснимыми или сакральными.

В структурной ткани поэмы видоизменяются все Библейские цитаты и парафразы. Рассмотрим особый тип цитаций поэмы, когда во фразе главного героя оказывается фрагмент, полностью повторяющий арамейскую фразу Иисуса «талифа куми» [Мк. 5: 41]. Несмотря на точное воспроизведение, ее реальное значение в тексте постоянно изменяется по отношению к номинальному:

• И взяв девицу за руку, говорит ей: «Талифа куми», что значит: «девица, тебе говорю, встань» [Мк. 5: 41].

• Подошла ко гробу и говорит: «Талифа куми». Это значит в переводе с древнежидовского: «Тебе говорю – встань и иди» (43, с. 71).

• «Талифа куми», как сказала твоя Царица, когда ты лежал во гробе, – то есть, встань, оботри пальто, почисть штаны, отряхнись и иди (43, с. 115).

• Я сказал себе: «Талифа куми», то есть встань и приготовься к кончине… (43, с. 121).

• Это уже талифа куми. Я всё чувствовал, что «лама самахвани», как сказал Спаситель (43, с. 121).

В 4 и 5 случаях механизм конвертации заметен особенно ярко. Так, в четвертом случае фраза получает прямо противоположное значение: задача воскресения меняется на задачу подготовки к смерти, даже меняется автор высказывания: «Я сказал себе…». В то же время одна ось все-таки еще сохраняется: «встань». Наконец, в последнем случае цитата по семантике сравнивается с понятием «смерть». Что это – кощунство, породившее отход от смысла Священного текста, или оживление его через обыгрывание?

Автор поэмы «Москва–Петушки» оживляет Библейские события. А главный герой воспринимает происходящее с ним как полное соответствие с Библейскими событиями. Он стремится снять привычную закодифицированность текста, понять, что текст Библии описывает вполне обычные реалии, которые затем стали классическими и грандиозными. И после внешней десакрализации Библии ее сакральные эпизоды прорываются в обычную жизнь героя, позволяя ему уподобляться Христу не в мыслях, а в действиях. Так, эпизод с Семенычем является не свидетельством десакрализации текста, а, наоборот, реальным внедрением мира Библии в мир героя. Библейские парафразы призваны комментировать непонятные фрагменты через отсылку к тексту Библии. Автор сознательно стремится оживить Библейский текст, подчеркнуть, что он живет и в современную эпоху, а не относится только к прошлому, для чего избегает точного цитирования, снижает стиль, вносит современные конкретизаторы, обращается к фрагментам, напоминающим жанр проповеди (34).

Заинтересовать читателя библейскими сюжетами, вызвать желание взять Библию в руки, открыть ее и прочитать – с этой задачей автор справляется прекрасно, важно только, чтобы не привилось читателям авторское прочтение Библии, чтобы не затмил автор своей интерпритацией Библейского текста те великие истины, которые вот уже столько веков несет нам Библия.